Лемниската.

Никогда нельзя недооценивать противника.

Будущее — это всегда загадка, непредсказуемый лабиринт, в котором нет карты и компаса. Я всегда считала себя человеком, контролирующим свою жизнь, планирующим каждый шаг. Но сегодняшняя гонка… она разрушила все мои уверенные прогнозы, превратив привычный мир в хаос. Все, что я знала, казалось, обрушилось, оставив меня в оцепенении. 

Но обо всем по порядку.

Весь день прошел в напряженной работе. Я скрупулезно, методично проверяла мотоцикл, словно собирала сложный механизм из отдельных, идеально подогнанных деталей. Каждая гайка, каждый болт, каждый провод — все подверглось тщательному осмотру. Я не оставляла без внимания ни одной мелочи, постоянно помня о Маскотте и его возможностях. Это была не просто проверка перед гонкой, это была настоящая битва. Битва за надежность, за безопасность, за уверенность в себе. Напряжение не отпускало ни на минуту, каждый звук, каждый скрип вызывали новую волну тревоги. Только к вечеру, когда все было проверено и перепроверено, я смогла немного расслабиться.

Момент настал. Я стала собираться.
Сердце бешено колотилось, отбивая дробь о ребра. Пальцы, словно неугомонные пчелы, снова и снова проверяли тормоза, ощупывали покрышки, бегали по приборной панели. Ритуал, призванный успокоить нервы перед гонкой, сегодня был бессилен. Тревога, холодная и липкая, сжимала горло. Маскотт. Его лицо, его слова, его угроза — все это пульсировало в моей голове.

Больше всего меня пугала не сама гонка, а её последствия. Я боялась, что Маскотт раскроет мою тайну. Страх заставлял меня дрожать, несмотря на адреналин, бурливший в крови. Мысль о том, что дело Саймона будет закрыто, давила на меня тяжестью камня.

— Так, — тихо, почти шепотом, сказала я себе, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Соберись, Касс, все будет в порядке.

Я сделала глубокий вдох и, стиснув зубы, пошла собираться, стараясь сконцентрироваться на рутинных действиях, чтобы хоть как-то отвлечься от мучительных мыслей.

Я вошла в дом, поднялась наверх и, не теряя времени, направилась в душ. Горячие струи воды обрушились на плечи, смывая не только пот и усталость, но и накопившееся за день напряжение. Этого мне и правда не хватало. Теплая вода, как успокаивающее лекарство, расслабляла напряженные мышцы, смывала с кожи липкий страх. С каждым мгновением я чувствовала, как тревога отступает, уступая место спокойствию. Когда я вышла из душа, чувствовала себя обновленной, словно переродившейся. Успокоение было временным, но его достаточно, чтобы собраться с силами перед гонкой..

До места я добралась быстро. Я чувствовала себя готовой. Мысли были собраны, страхи отступили на второй план, уступив место сосредоточенности и предвкушению гонки. До места проведения я добралась быстро. К счастью, Маскотта ещё не было. Это дало мне дополнительное время, чтобы ещё раз проверить байк, проверить себя и настроиться на предстоящее соревнование. Дополнительные минуты спокойствия были бесценны.

Сквозь гул музыки и множества голосов, я уловила приближающиеся шаги. Знакомый ритм, уверенный и лёгкий. Я обернулась и выдохнула, увидев Саймона.

— Касс. — С улыбкой произнес мужчина, подходя ближе ко мне. — Ну как? Готова?

— Готова, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и твердо. — Больше, чем готова.

Саймон кивнул, его взгляд стал серьезнее. Он протянул руку и легонько коснулся моего плеча.

— Тогда удачи, Касс.

— Спасибо, Саймон, — прошептала я, и в этот момент мое сердце уже билось от волнения, но это было волнение совсем другого рода — предвкушение победы, в которой я была уверена.

Полчаса пролетели как одно мгновение. Я проверила еще раз все настройки байка, проверила себя, наслаждаясь этим состоянием полной готовности. И вот, наконец, явился Маскотт. Его появление, как и всегда, сопровождалось целой бурей эмоций — возмущенными криками, шумом двигателей и волной ожидания. Но больше всего внимания привлек сам Маскотт, окруженный вихрем женского внимания. Девушки, одетые в вызывающе короткие юбки и топы, сразу же облепили его, словно пчелы улей. Их хихиканье и шёпот смешивались с общим гулом, создавая какофонию, которая лишь усиливала ощущение приближающегося безумия гонки. Маскотт, улыбаясь своей фирменной самодовольной улыбкой, с удовольствием принимал их внимание, расправляя плечи и наслаждаясь данной обстановкой. Его присутствие было одновременно раздражающим и захватывающим: раздражающим своей самоуверенностью и способностью отвлекать внимание от самой гонки, и захватывающим из-за того, что он олицетворял собой весь тот адреналин и азарт, ради которого все здесь собрались. Я же, сосредоточившись на своей подготовке, старалась не обращать на него внимания, сосредотачиваясь только на предстоящем заезде. Время шло, и напряжение росло с каждой секундой.

Я проводила взглядом Маскотта, который, окруженный своим гаремом, отдавал распоряжения, и цеплялся за каждую юбку, обхватывая женские тела своими руками, прижимая к себе. Внезапно мой взгляд зацепился за Саймона, приближающегося к Алексу. Неожиданное беспокойство кольнуло меня. Однако, мои опасения за «друга» мгновенно отошли на второй план, когда я почувствовала на себе его взгляд. Даже издалека, сквозь толпу, я уловила знакомый холодный блеск фиолетовых глаз Алекса. Этот взгляд, пронзительный и оценивающий, заставил меня забыть о всех других опасениях. В нем не было ни тени дружелюбия, только ледяное спокойствие и что-то еще, неуловимое, пугающее.

Саймон, пробравшись сквозь толпу, нашел меня среди множества людей. Его взгляд… в нем не было обычной дружеской поддержки. В нем читалось нечто иное — холодная, пронизывающая оценка, и в ней я уловила нотку… угрозы? Неужели что-то опять произошло? Или это всего лишь игра воображения? Но чувство тревоги усилилось, заставляя меня забыть на мгновение о предстоящей гонке.

Стритрейсер, не отрывая от меня пронизывающего взгляда, поднял большой палец вверх, словно давая знак готовности. Я поняла. Это был не просто жест. Это был сигнал, что все готово. Я бросила последний взгляд на Саймона и Алекса, затем, резко развернувшись, понеслась к линии старта. Мотор взревел, байк послушно откликнулся на мои движения, и я ощутила волнующий, знакомый трепет — предвкушение бешеной скорости, острого риска и, конечно же, победы.

Я заняла позицию на старте, мотор моего байка гудел, вибрируя в руках. Рядом, с оглушительным рёвом, появился Маскотт. Его байк был настоящим чудовищем, напичканным дополнительными модификациями, что бросалось в глаза даже поверх агрессивного дизайна. Я опустила визор шлема, блокируя внешние раздражители и оставляя только ощущения: вибрацию байка под собой, запах бензина и напряжение в воздухе. Когда я повернула голову в его сторону, сквозь тёмный визор его шлема я ощутила его взгляд — холодный, насмешливый. Даже не видя его лица, я чувствовала эту усмешку, это высокомерие. Он словно шептал мне без слов: «Ты — ничтожество. Я — Бог скорости.» Эта уверенность граничила с невероятной самоуверенностью, и я позволила этому лишь усилить мою решимость. Его высокомерие будет его поражением.

— Ну что, малышка, готова? — Вдруг раздался приглушённый голос Маскотта.

Я обернулась, встречаясь взглядом с самодовольным лицом Алекса.

— Готова ли я к твоему второму проигрышу? Спрашиваешь ещё. — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и так же насмешливо.

— Победа в прошлый раз вскружила тебе голову, да? Думаешь, ты теперь крутая гонщица? Спешу тебя разочаровать.

Я смерила его презрительным взглядом, хотя он его даже не увидел. Какого черта вообще происходит?

— Закрой рот, Маскотт. Лучше бы ты так энергично чинил свой байк, а не пытался запугать меня.

— О, да ты у нас с языком, смотрю. — Выпалил он, все ещё глядя на меня. — Но твой язычок не поможет тебе на трассе, когда я буду обгонять тебя на каждом повороте. С днём проигрыша, детка.

Я не успела ему ответить. В поле зрения, перед нами возникла клин-герл, предупреждая нас о начале гонки.

Я внимательно наблюдаю за ней, и как только девушка в коротких шортах перед нами поднимет руки вверх с флажками и через пару секунд резко опускает их, мы с Маскоттом одновременно срываемся с мест, гоня вперёд.

Адреналин взрывается в крови, мотоцикл рычит под мной, и я выстреливаю вперед, стараясь вырваться. Первые минуты — чистый экстаз. Я чувствую себя единым целым с байком, преодолевая повороты с хирургической точностью, то обгоняя Маскотта, то оставаясь позади. Трибуны ревут, ветер свистит — это моя стихия, моя жизнь. Я уверена в победе.

Но в середине пути происходит неожиданное. Маскотт на своем черно-красном мотоцикле резко подрезает меня на повороте. Я успеваю среагировать, но вынуждена сбросить скорость, иначе столкновение неизбежно. Этого мгновения достаточно, чтобы он вырвался вперед.

Внутри меня бушует ураган эмоций. Я еле сдерживаюсь, чтобы не завопить во весь голос. Я стискиваю зубы, чувствуя, как ярость накатывает волнами. Это не просто обгон, это грязный приём, рассчитанный на выбывание. Адреналин смешивается с бешенством, заставляя сердце колотиться как бешеное. Чертов Маскотт! Он знал что делает.

Я пытаюсь наверстать упущенное, мотоцикл рвёт асфальт, двигатель работает на пределе, но красная вспышка его мотоцикла всё дальше и дальше. Он едет идеально, каждый поворот, каждый манёвр — совершенство. Мои руки начинают дрожать от напряжения, мышцы ног сводит судорогой. Я чувствую, как силы покидают меня, будто выжимают из меня последнюю каплю энергии.

Воздух сгущается, в лёгких жжёт, а в голове звенит от скорости и ярости. Последний круг. Я вижу его спину – черную, с красными полосами, – он уже на финишной прямой. Я отчаянно пытаюсь догнать, выжимаю из мотоцикла всё, до последнего вздоха, до последней капли топлива, но бесполезно. Отставание слишком велико. Он пересекает финишную черту первым, и в этот момент я сдаюсь окончательно.

Я прихожу второй. Горькое, сжигающее изнутри поражение. Я торможу, двигатель затихает, и тишина окружает меня, глухая и пустая, словно отражение пустоты внутри. Я проиграла. И не только гонку. Я проиграла Маскотту. А это значит больше, чем просто поражение.

— Черт. — Вырывается у меня, когда я снимаю шлем.

— Ну, Кассандра, — Мое полное имя срывается с его губ, голос кажется холодно-презрительным. — Поздравляю с вторым местом. Неплохо для неудачницы.

— Заткнись, — шиплю я, сжимая кулаки. Ярость клокочет внутри, готова выплеснуться наружу. — Твой «обгон» был чистейшей воды подставой.

— Подстава? — Он смеётся, звук, вызывающий у меня острое желание ударить его. — Дорога открыта для всех. Ты просто недостаточно хороша.

— Не смей, — голос мой дрожит от ярости. — Ты специально меня подрезал.

— Ах, да, — Маскотт подходит ближе, его глаза блестят вызовом. — Все видели, как ты проиграла. Не умеешь играть по-крупному, детка? Тогда нечего было начинать.

Внутри меня бушует ярость. Я сжимаю кулаки. Но боль — это ничто по сравнению с тем огнём, который пожирает меня изнутри. Я хочу выплеснуть всё это, обрушить на него лавину проклятий, уничтожить его, стереть с лица земли. Но я сдерживаюсь. Пока.

— Ты, ублюдок, специально подрезал меня! — рявкнула я, лицо пылало от ярости.

Маскотт рассмеялся, громкий, вызывающий звук, который хотелось заткнуть чем-нибудь тяжёлым и грязным.

— Обиделась, детка? — прошипел он, приближаясь. — Не умеешь играть — не лезь в игру. Ты была слаба, вот и всё.

— Слаба?! — Я шагнула к нему, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в кулаки. — Да я тебе сейчас таких люлей навешаю, что ты всю жизнь будешь помнить! Ты – жалкое чмо, пользующееся грязными приёмами!

— О, да? — Маскотт рассмеялся, смех его был похож на бархат, я делала все возможное, чтобы не сдаться. — И чем же, интересно, ты собираешься мне эти «люли» навешать, куколка? Своими ноготочками? Или, может, слезами своими обильными?

— Заткнись, ублюдок! — выплюнула я, чувствуя, как ярость подступает к горлу, сжимая его в тисках. — Не смей ставить себя выше всех! Ты – крыса трусливая, прячущаяся за своим железным конем! Выиграл только благодаря подлости!

— Подлости? — Маскотт приблизился, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. Его глаза, такие красивые, но холодные и насмешливые, прожигали меня насквозь. — Это называется тактика, детка. А ты — просто неумеха, которая не смогла предугадать моих действий. Твоя злоба – это всего лишь маска твоей собственной некомпетентности.

— Некомпетентности?! — Я замахнулась на него, но он легко перехватил мою руку, стиснув ее в своей железной хватке. — Ты — мерзавец, подонок, ничтожество, которое заслуживает только презрения!

Маскотт усмехнулся, его взгляд был полон презрения.

— Как скажешь, куколка. — прошипел он, отпуская мою руку.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя меня кипеть от ярости и унижения. Но это чувство было не просто яростью, это был холодный, расчетливый огонь, который медленно, но верно разгорался внутри.

Его слова, его презрение, его самодовольная ухмылка — всё это отпечаталось на моей памяти, стало острыми осколками, вонзившимися глубоко в душу. Они не просто задели моё самолюбие. Они задели мою гордость, мою честь, мою решимость. И теперь, вместо слепой ярости, меня наполняло ледяное спокойствие. Спокойствие перед бурей.

Я возвращаюсь домой достаточно быстро. Загоняю байк в гараж и поднимаюсь в свою комнату. Движения резкие, почти неконтролируемые. Скидываю с себя одежду, швыряя её на пол, как будто это вещи Маскотта, его презрение, его слова. Ощущение липкого, неприятного прикосновения его рук всё ещё на моей коже, вызывает дрожь не только от злости, но и от какого-то странного, неприятного озноба. Мне резко вспомнился сон с его участием. Боже, как такое вообще могло произойти? Я смотрю на своё отражение в зеркале, вижу покрасневшие глаза, взъерошенные волосы, лицо, искаженное не только яростью, но и какой-то глубокой, всепоглощающей ненавистью. Это не просто спортивный азарт, это что-то другое, что-то более тёмное, более опасное.

Я отвожу взгляд от зеркала, не в силах больше терпеть это отражение, которое кажется мне чужим. Тишина комнаты давит на уши, а мысли о том, что произошло, не дают покоя. Я чувствую, как сердце колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу.

Ложусь на постель, стараясь успокоиться, но вместо этого вспоминаю его слова — те, что звучали как приговор. Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встаёт его ухмылка, его презрительный взгляд. Я обвиваю ноги простыней, словно это может защитить меня от воспоминаний.

Пытаюсь сосредоточиться на дыхании: вдыхаю — выдыхаю. Но вместо этого в голове всё равно крутятся образы: как он смеётся, как его голос звучит в уничижительном тоне. Я хочу выкинуть это из головы, но оно прочно засело в сознании как заноза.

Снова открываю глаза и смотрю в потолок. В темноте комната кажется бесконечной, и я чувствую себя потерянной. Как бы я хотела, чтобы этот вечер стал просто плохим сном. Но реальность такова, что я не могу избежать последствий своих действий и его слов.

Я поднимаюсь с кровати и подхватываю с пола свою одежду, собирая её в комок. Нужно избавиться от этого хаоса. Может быть, порядок в комнате поможет мне навести порядок в голове. Я начинаю складывать вещи, но каждое движение становится напоминанием о том, что произошло.

Вдруг слышу треск веток за окном — это просто ветер, но он заставляет меня вздрогнуть. Я подхожу к окну и открываю его. Холодный воздух обдает лицо, и я позволяю себе немного успокоиться. Звуки ночи — шорохи деревьев, далекие голоса — кажутся мне знакомыми и успокаивающими.

И тут до меня доходит: я не сказала Эстель о реванше. Черт, совсем из головы вылетело.

Эстель всегда была рядом, когда мне нужна была поддержка. Она могла бы понять, что происходит, и, возможно, даже предложить план действий. Мы с ней часто говорили о том, как важно отстаивать свои границы и не позволять другим управлять нашей жизнью.

Схватив телефон, я начинаю набирать её номер. Сердце колотится в груди — неужели она уже спит? В голове крутятся мысли о том, как она отреагирует.

Наконец, раздаётся гудок, и я слышу её голос:

— Привет! Ты чего так поздно?

— Эстель, мне нужно поговорить. Это важно.

Я чувствую, как напряжение уходит из плеч. Она всегда умела создать атмосферу доверия.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Не совсем. Я... сегодня был реванш с Алексом. Я проиграла.

Эстель замолкает. Несколько секунд она молчит, видимо обдумывает. У меня все внутри сжимается. Черт.

— Так, — наконец раздается голос подруги. — расскажи что произошло.

И я ей рассказала. Рассказала как мы сцепились перед стартом, о том что он подрезал меня в середине пути, и как мы ругались на финише.

— Это звучит как настоящая драма! — восклицает Эстель, когда я заканчиваю свой рассказ. — Как жаль, что меня там не было.

— Эстель.

— Да, прости. — торопливо отвечает подруга. — Но ты же знаешь, не позволяй ему играть с собой. К тому же, если вы ещё встретитесь, задай ему жару!

— Я собираюсь оставить гонки. На какое-то время. — признание выходит из моих уст само собой. Эстель снова молчит.

— Ты серьезно? — наконец спрашивает она. — Но ты ведь так любишь гонки!

— Да, но у меня есть другие мечты, которые тоже требуют внимания. Я поступила в университет на факультет фотографии и хочу сосредоточиться на этом.

Эстель вздыхает, а я возвращаюсь в постель, раскидываясь на мягкой поверхности.

— Понимаю, что это важно для тебя. Но ты ведь не собираешься полностью отказываться от гонок?

— Нет, не полностью. Просто мне нужно время, чтобы освоиться с учёбой и найти работу по специальности.

— Хорошо, — отвечает она, хотя в её голосе слышится нотка сожаления. — Но ты ведь знаешь, что гонки всегда будут ждать тебя. Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что хочешь попробовать что-то новое.

— Я знаю. Просто иногда кажется, что я теряю часть себя, когда перестаю гонять. Это было моей страстью с детства.

— Возможно, но это не значит, что ты не можешь совмещать обе страсти. Фотография и гонки могут прекрасно сочетаться! Ты могла бы снимать свои заезды или работать на гоночных мероприятиях.

Я задумываюсь над её словами. Это действительно может быть интересным способом сохранить связь с миром гонок, даже если я временно не участвую в соревнованиях. Но, душа все равно требовала перемен.

Мы разговариваем ещё какое-то время, а затем прощаемся и я закрываю глаза, складывая руки на животе. Мысли снова возвращаются к Маскотту и проигранной гонке.

Я понимаю, что не могу продолжать жить в тени его слов и своих страхов. Завтра я начну всё сначала. С этим решением я укладываюсь удобнее, стараясь забыть о ненависти и гневе, которые терзают меня сейчас. Время лечит — так говорят. Надеюсь, что это правда.