Становится жарко?
Но если будешь сопротивляться, — его голос звучит низко, почти звериным рычанием, — я не буду долго просить.
Его пальцы снова проникают в меня, медленно, намеренно, как будто каждая секунда мучительно выверена. Но теперь я чувствую — он по-настоящему другой. Жар от его кожи обжигает, словно под ней не кровь, а лава. Его прикосновения оставляют следы, как солнечные ожоги — не видимые, но абсолютно реальные.
Он знает, как держать контроль. Он изучает мои реакции, будто я — его любимая книга, которую он читал сотни раз, и каждый раз всё равно находил в ней что-то новое. Он вынимает пальцы и ловит взгляд. Я чувствую — он мог бы взять меня сейчас, полностью, раздавить, подчинить... но не делает этого. И от этой власти, от этого ожидания у меня дрожат ноги сильнее, чем от боли или страха.
— Пей, — повторяет он, и в его голосе уже нет приказа. Там — забота. Или иллюзия заботы. Или расчёт. Я не знаю.
Я подчиняюсь. Вода из аранского родника — холодная, будто снег, растаявший на губах, но потом внутри неё раскрывается тепло, как будто меня обнимает изнутри что-то древнее и доброе. Я глотаю, задыхаясь, а он — не отпускает меня. Его рука скользит по моему бедру, собирая воду, а потом поднимается выше, до груди, и его пальцы — жаркие, почти нечеловеческие — касаются соска. Он проводит подушечкой пальца по кругу, медленно, как будто наносит на меня метку.
— Ты меня не боишься? — вдруг спрашивает он, шепча в мою шею. Его дыхание горячее, как из пещеры вулкана.
Я не отвечаю. Потому что это ложь. Потому что я не уверена, чего боюсь больше — его или себя рядом с ним.
Мысли путаются. Я вспоминаю своих прежних мужчин — жалких, неумелых, холодных. Их прикосновения казались чужими, как будто я занималась сексом с призраками. А сейчас — это... Дракон. Зверь. Бог. Я сама не понимаю, почему моё тело горит, но не обугливается. Почему мне хочется большего, несмотря на страх.
«Бойся своих желаний», — звучит как мантра. Но тело не слушает. Бёдра двигаются в такт его движениям, как будто я давно принадлежала ему, ещё до этой ночи, до встречи, до самого рождения.
Он нарастает — ритм, жар, жажда. Я на грани. Почти. Вот-вот.
И вдруг — пустота. Он вынимает пальцы. Разом. Как нож из раны. Внутри всё пульсирует, жаждет продолжения. Я резко оборачиваюсь. И застываю.
Он смотрит на меня, не моргая. Его глаза — золотые щели в черноте лица. Ни намёка на сострадание. Только знание. Он видел, как близка я была. Он знал — и остановился. Специально.
Это была лишь прелюдия. И он хочет, чтобы я умоляла.
Внутри вспыхивает паника. Это не просто игра. Это что-то большее. Он не просто мужчина. Он древняя тварь, которая забирает себе всё — плоть, волю, душу.
«СЕКС = СМЕРТЬ», — кричит разум.
И когда он откидывается, расслабленный, я хватаю графин. Стекло бьётся о его висок, с хрустом, с треском. Он взрывается рыком — не человеческим. В его зрачках мелькает пламя. Но вода из графина проливается на его лицо, по коже, по груди, по чёрным кудрям, и его взгляд мутнеет. Он пытается что-то сказать, но слова застревают где-то в гортани. Он медленно падает на меня, придавливая всем телом.
Его член — горячий, твёрдый, едва не обжигающий — упирается мне в живот. Я напрягаюсь, пытаюсь выскользнуть, но он, даже теряя сознание, рефлекторно удерживает меня. Как будто его тело знает: я должна быть под ним. Принадлежать.
Наконец он переворачивается на бок, но тут же притягивает меня к себе. Я почти не дышу. Его рука на моей талии. Его бедро между моими. Его сердце — бешено стучит под моей щекой.
Я чувствую, как его бёдра двигаются во сне. И вдруг — вздрагивает. Что-то горячее разливается по моей ноге. Внезапная тишина. Он застывает.
«Хотя бы не забеременею», — думаю я лихорадочно, вытирая себя краем простыни. Хотя разве можно быть уверенной, когда ты лежишь с тем, кто ходит во снах, но способен оставить семя во плоти одной мыслью?
Его хватка становится сильнее. Я не могу повернуть голову. Он держит меня, как свою вещь, своё сокровище.
Но страшнее всего — то, что я чувствую... уют. Да, уют. Безумный, абсурдный, тёплый, как будто я — там, где должна быть.
В лунном свете его профиль выглядит не просто прекрасным — он идеален. Нечеловечески. Божественно. Или демонически. Я не знаю.
Я закрываю глаза, прижавшись к нему.
«Интересно», — последняя мысль, прежде чем сознание уходит, — «а вдруг он не уснёт? Вдруг он просто ждёт, пока я засну первой?»