Ночь...
После этого хозяин замка буквально бросает меня на кровать. Атласное покрывало холодит мою обнаженную кожу, как ледяной ветер, но это мгновение становится едва ли заметным — как только мой взгляд падает на его тело, я ощущаю, как внутри всё начинает гореть и плавиться одновременно.
Он — словно древний бог, воплощение силы и совершенства. Каждая мышца под искрящейся золотом кожей напряжена, будто готова разорваться от накопленной мощи. Его тело — идеально выточенное, как скульптура, высеченная из самого мрамора, каждая линия — совершенный штрих. Это не просто фигура, это сама суть власти и безграничной энергии.
Я застываю, сердце бьётся бешено, дыхание перехватывает. В моих венах словно закипает кровь, в то же время где-то в глубине рождается дрожь, смешанная со страхом и восхищением.
Особенно когда мой взгляд скользит ниже...
«О, боги...» — шепчу я в голове, и эта мысль обрывается, словно цепь оборвалась, когда я вижу его возбуждение. Он огромен — не просто большим, а нечеловечески, космически огромен. Тело инстинктивно сжимается от страха — как, чёрт возьми, я смогу принять это?
Я отползаю назад, моя спина упирается в изголовье кровати, а руки отчаянно хватаются за холодный шелк, пытаясь хоть как-то прикрыться. Но дракон лишь усмехается — эта улыбка холодна, как лезвие, и одновременно притягательна, как запретный плод.
Одним плавным движением он вырывает ткань из моих дрожащих рук. Шелк рвётся с резким, пронизывающим звуком — словно вопль моей души. Сквозь дыру я вижу его бицепс — напряжённый, набухший, словно камень, который вот-вот упадёт на меня.
«Какая сила...» — эта мысль гремит в моей голове как раскат грома. Он словно ребенок, который беззаботно отбирает игрушку, будто я — лишь слабая добыча.
Теперь хозяин замка бесстыже смотрит на меня. Его глаза — пылающие угли, медленно скользят по моей груди, животу, опускаясь всё ниже.
В груди стучит тревога и возбуждение одновременно — я ощущаю себя в ловушке, одновременно жертвой и участницей этой игры силы и желания.
Его взгляд — не взгляд влюблённого. Это взгляд охотника, изучающего дичь, оценивающего её достоинство и пригодность.
«В-вина?» — голос дрожит и еле выходит из горла, когда я замечаю хрустальный бокал на тумбочке. Протягиваю руку, ладонь трясётся, ногти стучат по стеклу — я пытаюсь собрать хоть остатки мужества.
В этот момент его глаза вспыхивают золотым, пылающим светом, будто внутренний огонь выходит наружу. От его тела исходит жара, словно раскалённая печь, которая плавит всё вокруг.
Губы хозяина растягиваются в хищной улыбке, обнажая острые клыки — улыбка, в которой нет ни капли доброты, только обещание власти и страсти.
— Вода аранского источника здесь для тебя, человечка, — его низкий голос вибрирует прямо в моей груди, заставляя сердце биться чаще, — чтобы восстановить силы после... нашего союза.
Я замерла. Его слова — одновременно обещание и угроза, словно нож, воткнутый в самое сердце.
Пытаюсь отползти, но его рука — тяжёлая, неумолимая — сжимает моё запястье, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление.
— Тебе не уйти от судьбы, — его дыхание обжигает ухо, по спине бегут ледяные мурашки. — Ты сама просила суженого. Вот он — я.
Щелчок — острые клыки касаются моей шеи, и я замираю, будто время остановилось.
Он переворачивает меня, прижимая спиной к своей могучей груди. Его возбуждение — горячее, плотное — давит между моих ягодиц, заставляя содрогнуться от смешанных чувств страха и наслаждения.
— Родить может мне только та, что предназначена судьбой, — его чешуйчатая ладонь скользит по моей шее, оставляя за собой горячий след, — а я свою суженую всегда узнаю.
Он сводит мои руки за спиной одной ладонью — с пугающей лёгкостью — а другой вплетает пальцы в мои волосы, оттягивая голову назад. Я хочу закричать, но горло пересохло, как будто источник внутри меня высох навсегда.
Вместо страха — только дикий отклик тела. Грудь выгибается навстречу, соски становятся твердыми, горячими иглами. Между ног пронзает раскалённая волна — необъяснимая, мощная, всепоглощающая.
— Ты пахнешь... правильно, — его голос звучит почти ласково, почти нежно, — и он тянется к бокалу, но в его глазах холодная решимость. — Пей.
Я сжимаю губы, внутренний голос кричит: «Не пей», но разум подавлен и бессилен.
— Это... чтобы забеременеть? — выдыхаю с трепетом.
Его смех раскатывается по комнате — глубокий, бархатистый, но в нем нет ни капли веселья. Это смех древнего хищника, который знает, что делает.
— Я очень горячий, — пальцы скользят вниз, к самым тайным местам, мгновенно нагревая кожу. — Это поможет тебе... вынести меня.
В его словах — обещание боли и наслаждения, запретное обещание, и тело моё, предательски, откликается на это одновременно.
Вся комната наполняется тяжёлой, вязкой атмосферой желания и страха, и я — пленница этой пламени, этой мощи, этой судьбы.