Глава 4
Его хватка была настолько сильной, что я едва могла вдохнуть. Его пальцы словно железные тиски сдавливали мою шею, не оставляя никакой надежды на спасение. Воздух уходил из лёгких, грудь сдавливало всё сильнее, а мир вокруг начинал расплываться. Перед глазами плясали чёрные пятна, звуки становились глухими и далёкими. Я попыталась вырваться, но моё тело больше не слушалось. Последнее, что я успела увидеть, — его жестокий взгляд, полный триумфа. Затем всё погрузилось во тьму.
Когда я очнулась, передо мной была другая картина. Холод пробрал меня до костей, голова гудела, а тело ломило от боли. Я поняла, что сижу на жёстком стуле. Повернуть голову было трудно — моя шея болела так, словно её пытались сломать. Мои руки были связаны за спиной. Верёвки впивались в запястья, причиняя такую боль, что я невольно дёрнулась. Это движение только усугубило ситуацию: узлы затянулись ещё сильнее, врезаясь в кожу. Боль пульсировала в руках, становясь невыносимой. Моё дыхание было рваным, коротким. Я попыталась что-то сказать, закричать, но рот был завязан кляпом. Кусок грубой ткани давил на губы и язык, не давая издать ни звука. Комната была тускло освещена, и от этого казалась ещё более мрачной. Тени плясали по стенам, словно в насмешку надо мной. И тут я увидела его. Он стоял напротив, облокотившись на стену, и смотрел на меня с видом хищника, готового к атаке. Его лицо всё так же искажала ухмылка, которая делала его ещё более отвратительным. Глаза горели холодной, бесчеловечной похотью, от чего у меня внутри всё сжалось. Я понимала: мне не выбраться. Это место стало моей тюрьмой, а он — не пощадит меня, если тот на кого он работает, этого не скажет. Он сделал шаг вперёд, и половицы под его тяжёлыми ботинками зловеще заскрипели.
— Очнулась, наконец, — проговорил он, его голос был грубым, с нотками злорадства.
Я могла только смотреть на него, стараясь справиться с охватившим меня ужасом. Но страх уже взял верх. Всё моё тело дрожало, а сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.
— Кислов дал мне возможность сделать сегодня с тобой всё, что я захочу, — продолжил он, приближаясь ко мне с хищной грацией. — И знаешь, что самое приятное? Мне за это ничего не будет.
Он остановился рядом и медленно склонился ко мне, настолько близко, что я почувствовала его горячее дыхание. Оно пахло алкоголем и чем-то гнилым, от чего меня чуть не стошнило.
— Надеюсь, ты любишь пожёстче, — прошептал он, и его слова обрушились на меня, как удар хлыста.
Я почувствовала, как к горлу подступает паника, такая сильная, что стало трудно дышать. Казалось, стены сжимаются, закрывая меня в этой ужасной комнате вместе с ним.
Он схватил меня за худи, рывком поднимая со стула. От неожиданности я чуть не потеряла равновесие, но уже через мгновение почувствовала, как мое тело резко вдавливается в холодную, шершавую стену. Холод пронизывал спину даже через ткань одежды, вызывая неприятный трепет.
— А ты манящая, однако, — его голос был низким, насыщенным насмешкой, от которой пробирал озноб. — Постараюсь быть нежным... в своем понимании, конечно, если ты будешь послушной девочкой.
Он склонился ближе, так близко, что я могла почувствовать его горячее дыхание на своей коже. Оно обжигало, резко контрастируя с ледяной стеной за спиной. Его рука неожиданно коснулась моей талии, вызывая странный коктейль эмоций — отвращение, страх, бессильную ярость. Губы пересохли, но я не смогла издать ни звука. Его пальцы медленно скользнули под ткань худи, обжигая кожу, словно чужеродный огонь. Каждое его движение было как острие ножа, ранящее мое сознание, заставляющее кровь биться в висках громкими, мучительными ударами.
Казалось, что стены сужались вокруг, как клетка, лишая меня пространства для спасения. Грудь сдавливало, сердце стучало неровно — страх прорастал во мне, обвивая разум цепкими, липкими щупальцами. Я ненавидела эту слабость. Ненавидела себя за то, что не могу двинуться, оттолкнуть его. Внутри разливалась тягучая боль, словно в меня вонзались сотни невидимых игл.
— «Почему это происходит именно со мной? Что я сделала, чтобы заслужить такую жестокость?» — вопрос вспыхивал в голове снова и снова, но ответ был таким же пустым, как темнота за его спиной.
Он достал нож из кармана, и металл сверкнул в тусклом свете, словно издевка над моей беспомощностью.
— Ты же не думала, что я идиот, который развяжет твои руки ради удовольствия? — в его голосе звучала холодная насмешка, от которой по спине пробежал ледяной озноб. — Мне это не надо.
Его слова обрушились на меня, как камни, заставляя сердце проваливаться куда-то в бездну. Он провел ножом по моему худи, медленно, выверенно, как будто наслаждался каждым мгновением. Острие холодного металла царапнуло ткань, оставляя после себя едва заметный след. Звук разрывающейся материи, хоть и негромкий, казался оглушительным. В этот момент мне казалось, что нож скользит не только по одежде, но и по моей коже, по нервам, обнажая мою уязвимость. Внутри все кричало. Страх и отвращение переплетались, как два змея, сжимающие мое сознание в своих смертельных объятиях. Я старалась не двигаться, не дышать — каждая секунда была пыткой. Слезы подступили к глазам, но я не позволила им пролиться. Его лицо оставалось холодным, будто высеченным из камня, но глаза... В его глазах не было ни капли человечности. Это был взгляд охотника, играющего со своей жертвой.
— Посмотри на меня, — резко приказал он, поддевая кончиком ножа край худи, словно проверяя мою реакцию.
Но я не могла. Мои глаза упорно смотрели в сторону, как будто это могло защитить меня от реальности. Это было все, что я могла сделать в ответ на его жестокость — не дать ему увидеть в моем взгляде то, чего он так жаждал: страх, подчинение, отчаяние.
— Сучка, не испытывай мое терпение, — его голос стал ниже, хриплее, словно в нем зазвучал звериный рык.
Я почувствовала, как кончик ножа вновь коснулся ткани. Медленно, с почти издевательской тщательностью, он провел по худи, разрезая его, словно вскрывая оболочку, лишая меня последнего укрытия. Холодный воздух коснулся кожи, вызывая непроизвольную дрожь. Теперь ткань беспомощно свисала по краям, и его глаза блеснули, когда он увидел мою грудь, прикрытую лишь тонким лифчиком. В этот момент я почувствовала, как красный жар стыда и страха заливает лицо, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, обволакивающим меня изнутри. Я хотела отступить, но стена за спиной стала непреодолимым барьером. Казалось, что холод этой стены проникал прямо в сердце, парализуя каждую мышцу. Я знала, что он видит, как я дрожу.
— «Сколько еще?» — пронеслось в голове, и в этот миг стало страшно не за тело, а за то, как он ломает меня изнутри. Его взгляд прожигал, лишая даже этого слабого чувства защиты. Он склонился ниже, так близко, что я могла уловить запах металла и чего-то горького, словно сама его сущность была пропитана жестокостью. Его рука вновь дернулась, словно собираясь разрушить и этот последний барьер. А я лишь стояла, задыхаясь от собственного бессилия, чувствуя, как последние крупицы надежды ускользают из-под ног.