Глава 20
Я вышла из дома, плотно прикрыв за собой дверь. На душе было неспокойно. Я уходила не просто в спешке — я уходила втайне. Никто не знал, что я покидаю страну. Ни Матео, ни Розалина, ни, тем более, Кифер.
Только он. Только Вальтерио.
Потому что это был его приказ.
Никаких просьб. Никаких обсуждений. Одно письмо:
— Соня, ты летишь в Испанию. Самолёт через час. —
— Почему? —
— Потому что я так решил.
Он не объяснялся. Не оправдывался. Он просто приказывал — как всегда.
И я — выполняла.
На парковке стояла чёрная машина. Единственная. Будто ждавшая меня всю ночь. Я только вышла, а из машины уже вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с холодным лицом, как у тех, кто не задаёт вопросов. Он открыл дверь, не сказав ни слова. Я села, не спрашивая, куда едем.
Тут же зазвонил телефон.
Розалина.
Я выдохнула сквозь зубы. Она узнала.
— Соня! Ты с ума сошла?! Почему я узнаю, что ты летишь в Испанию от охраны?! — её голос был резким, резал уши. — А если бы Кифер был дома? Что это за тайные побеги?
— Успокойся, Розалина, аж тошно. — ответила я с привычным холодом.
Водитель посмотрел на меня в зеркало. На мгновение его бровь дёрнулась — то ли от удивления, то ли от интереса. Я проигнорировала.
— Мне позвонил Вальтерио. Сказал: самолёт через час. Приказал, чтобы я вылетала. Я думала, ты знала. Или он теперь всё держит при себе?
Охранник чуть напрягся, услышав имя Вальтерио. Это имя действовало на них, как клеймо.
— Ладно. Я тоже выезжаю в аэропорт. Лука не успеет взять документы, будем вдвоём, — резко бросила Розалина.
Связь оборвалась.
Машина по-прежнему стояла. Водитель молчал.
— Ну что, поедем уже? — спросила я, глядя в зеркало, как будто разговариваю со стеной.
— Я жду приказа от босса, — холодно ответил он.
— Через двадцать минут самолёт, — отрезала я. — Мы должны быть в аэропорту уже.
Молчание.
— Если ты не поедешь прямо сейчас, я сяду в любую другую машину и уеду. А потом объяснишь своему боссу, почему его приказ не выполнил.
Только тогда он включил двигатель.
И вот что было по-настоящему странным — не мой голос его убедил, не угроза. Только имя Вальтерио. Только его страх перед ним.
Что ж... значит, я не просто фигура на доске. Я — его ход.
И значит, важнее, чем казалось.
Дорога до аэропорта пролетела молча. Он не задавал вопросов. Я не искала ответов. Машина ехала, и с каждой минутой моё сердце билось сильнее. Я уезжаю. Одна. В чужую страну. По чьему-то решению.
На месте он выгрузил мои чемоданы, потом подошёл ко мне и коротко бросил:
— Я буду сопровождать вас. И жить в том же доме. Это — приказ Вальтерио.
Я замерла. Даже не от его слов, а от того, с какой лёгкостью он их произнёс.
Это — приказ Вальтерио. Всё, что надо знать.
Он был крупный, как Кифер. Но другой. Кифер был яростью. Этот — ледяной. Холодный и бесстрашный.
— В каком городе мы будем жить? — спросила я, пока мы шли к входу в аэропорт.
— В Барселоне.
— А Вальтерио? — выпалила я. Не потому что надо. А потому что хотела знать.
— Дон Вальтерио живёт в Мадриде.
Я остановилась. На секунду. Внутри будто что-то переклинило.
Мадрид?
Значит, мы даже не в одном городе?
Зачем тогда всё это? Зачем срочность, приказы, если он не собирается быть рядом?
В этот момент я увидела Розалину. Она шла стремительно, как всегда — быстрый шаг, уверенность в глазах, телефон в руке. Я подошла к ней, но не успела и слова сказать — она опередила:
— Ну что, уже подружилась с Клаусом?
Я повернулась к водителю. Клаус. Значит, у него есть имя.
Но что куда важнее — у него есть хозяин. И имя у этого хозяина — Вальтерио Каэстра.
Дон Вальтерио Кастра
Моё письмо было спонтанным. Как снег среди июля.
Я не планировал писать ей. Не планировал объяснять.
Но что-то в тишине ночи заставило меня взять ручку.
Я привык отдавать приказы — короткие, чёткие, не подлежащие сомнению.
Но с ней... всё иначе.
Соня.
Она не просит разрешения. Не падает на колени. Не благодарит.
Но делает. Сжимает зубы и делает.
Это и пугает.
Почему именно Барселона?
Та потому что в моём городе — Мадриде — слишком опасно.
Возле меня — тени.
Сталкеры, которые хотят убить. Каждый второй — с ножом за пазухой, каждый третий — с планом, как меня устранить.
А ещё — десятки женщин, готовых лечь в мою постель, просто чтобы получить доступ к моим слабостям.
И среди них — Соня.
Слишком яркая, чтобы не заметить.
Слишком умная, чтобы не доверять.
И слишком опасная, чтобы подпускать близко.
Я не отправлял её в Барселону из жалости.
Я спасал её от себя.
Потому что если бы она осталась рядом — я бы либо сорвался... либо сломал её.
Я запечатал письмо. Охране я не сказал ни слова. Лишь приказал:
— Убедитесь, что она получит это после приземления.
⸻
София Верди
Он всегда делал это внезапно.
Приказывал. Не спрашивал.
Как будто моё мнение — деталь, которую можно не учитывать.
Но это письмо...
Оно ждало меня в машине, как только мы приземлились.
Не электронное. Не сообщение.
Настоящее. Бумага, чернила, мужской, уверенный почерк.
Вальтерио.
Я разорвала конверт не сразу. Долго смотрела на него.
Что там? Очередной приказ?
Контроль? Манипуляция?
Слова, от которых невозможно отмахнуться, потому что они — как яд. Медленно, но смертельно.
Но я всё же прочитала.
Каждую строчку.
Каждую запятую.
«Моё решение отправить тебя в Барселону не было слабостью.
Это был выбор между двумя вариантами: сохранить тебя — или разрушить.
Я не мог оставить тебя в Мадриде.
Потому что я — центр опасности.
А ты — слишком ценная.»
У меня внутри всё сжалось.
Он всегда говорил так, будто подписывает приговор.
Даже когда защищал — звучало, как предупреждение.
Я вышла из машины, вцепившись в письмо.
Клаус шёл рядом. Тот самый охранник. Ходячий молчаливый приговор.
С ним было спокойно... и тревожно одновременно.
— Вы не оставите меня даже в Барселоне, да? — спросила я, не глядя.
— Приказ Дона. — коротко бросил он.
Я хмыкнула. Конечно. Как же иначе.
Барселона встретила меня жаром, пылью, запахом моря и бензина.
И чем-то ещё — странным ощущением чужого города, в котором я должна спрятаться.
Не жить.
Прятаться.
Квартира была огромной.
Дорогой ремонт. Современная техника. Терраса с видом на город.
Но всё это не имело значения.
Я искала улики. Намёки. Подсказки, зачем я на самом деле здесь.
На тумбочке в спальне — телефон. Без номера. Только один контакт:
"Valterio."
Я сжала губы.
Он всегда контролировал всё.
Даже расстояние между нами.
Я вспомнила, как он впервые посмотрел на меня. Не как на женщину. Не как на объект.
Как на угрозу.
Это было почти комплиментом.
⸻
Вечером в дверь позвонили.
Я насторожилась. Клауса не было. Он куда-то уехал, оставив записку: «20 минут. Вернусь.»
Плохой тайминг.
Я открыла.
На пороге — женщина.
Высокая. В дорогом платье, с ярко накрашенными губами и холодным взглядом.
— Ты — Соня, да? — спросила она.
Я кивнула.
Она не улыбалась.
— Я — Рената. У Вальтерио когда-то была со мной... история.
— А сейчас? — спросила я, скрестив руки.
— Сейчас он отправил тебя в Барселону, как собаку, которую нельзя держать возле кости.
Я усмехнулась.
— Странно, я думала, собака — это ты.
Она прищурилась.
— Ты думаешь, он тебя защитит? Ты уехала — значит, он уже принял решение. Ты просто не знаешь, какое.
Она ушла, оставив после себя запах духов и мерзкое ощущение, будто я — пешка в чужой шахматной партии.
⸻
Ночью мне приснился Мадрид.
Узкие улицы. Город под дождём.
И он. Стоящий в тени.
Смотрит. Молчит.
В глазах — страх. Не за себя. За меня.
Я проснулась в холодном поту.
Включила свет.
И впервые за долгое время написала ему сама.
Ты мог меня уничтожить. Вместо этого — спрятал.
Я не знаю, благодарить тебя за это...
Или ненавидеть ещё сильнее.
Сообщение ушло.
И ответа не было.
⸻
Прошло три дня.
Клаус был моей тенью. Я пыталась игнорировать его. Он — молчал.
Барселона была красивой. Но холодной.
Не по погоде — по атмосфере.
Я не чувствовала себя живой.
Только перемещённой. Как вещь.
На четвёртый день зазвонил тот самый анонимный телефон.
Я ответила.
— Соня.
— Вальтерио.
— Я не прошу. Я приказываю. Не выходи из квартиры завтра.
— Что случилось?
— Ты спросила, почему я спрятал тебя в Барселоне. Завтра ты получишь ответ.
И связь оборвалась.
Дон Вальтерио Каэстра
Барселона. Третья ночь после вылета Сони.
Я не сплю.
Ночь — моё время. Когда город замирает, сигаретный дым висит в воздухе, а воспоминания стучат в виски сильнее, чем алкоголь.
Я не сплю, потому что... она — там. А я — здесь.
И если бы это зависело только от желания — я бы уже был рядом.
Но желания — это для детей и влюблённых.
А я — Дон. Я не имею права хотеть.
Я должен защищать.
Соня.
Никто, кроме меня, не знал, что я ею одержим.
Не любовью. Не страстью. Нет. Это было что-то другое.
Контроль?
Возможно.
Инстинкт?
Вернее.
Как зверь, который мечтает сожрать свою добычу, но вместо этого охраняет её.
Когда я приказал отправить её в Барселону, охрана молчала, но я видел вопросы в их глазах.
Почему? Почему именно она?
Я не объяснялся.
Но правда была простой и мрачной:
К ней приближалась смерть.
Быстро. Тихо. Жадно.
И я знал, откуда ноги растут.
Кифер.
Он никогда не был просто другом.
Он был ножом, который я сам точил.
Я взрастил его. Обучил.
А он...
Он начал действовать в тени.
Сначала — странные встречи.
Потом — ложь.
А потом...
Пять трупов.
Без следов. Без отпечатков. Без шума.
Пятеро моих.
Проверенные. Верные.
Исчезли за одну ночь, как пыль сквозь пальцы.
И в том, как это было сделано — был подпись Кифера.
Точность. Жестокость. Хирургия.
Я закрыл глаза.
Убийства были не просто посланием. Это была демонстрация.
«Я могу. Я рядом. Я незаметен.»
Но он просчитался.
Он думал, что я не увижу дальше.
А я увидел.
За этим был не просто расчёт.
Была девушка. Соня.
Она стала яблоком раздора. Разжигала в людях слабости, которые они даже не подозревали в себе.
Кто-то хотел ею владеть.
Кто-то — сломать.
Кто-то — просто убрать с пути.
Кифер...
Он не убивал её.
Он убивал вокруг неё.
Он зачищал территорию, как животное метит свою самку.
И этим сам он себя выдал.
Я понял всё, когда охрана сообщила:
— Вальтерио. Один из убитых — тот, кто сопровождал Соню на вечеринке у Луки.
— И?
— Он исчез на следующий день. Убит в стиле «чистого листа». Ни одной улики.
— Кифер, — произнёс я вслух. — Это был он.
Пауза.
— Босс, что делать с Соней?
Вот в этот момент я понял.
Я должен убрать её.
Нет, не в том смысле.
Не убить. Не предать.
Спрятать.
Далеко. Там, где даже Кифер не сунется без приказа.
И я выбрал Барселону.
Не потому что она безопасна.
Потому что Кифер знает, что если появится в моём доме без вызова — он труп.
А в моём доме — даже если он в другой стране — всё ещё я хозяин.
⸻
Я написал ей письмо.
Для вида — как забота.
На деле — это был щит.
«Моё решение отправить тебя в Барселону не было слабостью.
Это был выбор между двумя вариантами: сохранить тебя — или разрушить.
Я не мог оставить тебя в Мадриде.
Потому что я — центр опасности.
А ты — слишком ценная.»
Она подумает, что это контроль.
Может быть — страх.
Пусть думает.
Главное, чтобы дышала.
⸻
На четвёртую ночь мне доложили, что Рената подошла к ней.
Тупая, больная ревностью кукла из прошлого.
Не я её отправлял.
Но я знал, что так будет.
Потому что Соня — как магнит.
Притягивает грязь, чтобы потом на ней сиять чище.
Я курю, глядя на камеру, что стоит в углу её квартиры.
Да, я слежу.
И пусть кто-то назовёт это манией.
А я назову это упреждением угрозы.
Соня пишет мне.
Ты мог меня уничтожить. Вместо этого — спрятал.
Я не знаю, благодарить тебя за это...
Или ненавидеть ещё сильнее.
Я не отвечаю.
Потому что завтра утром Кифер будет в Барселоне.
И я узнаю:
он приехал за ней...
или за мной.
И если он выбрал её, то ему останется только одно:
умереть.
Потому что никто...
никто, кроме меня...
не прикасается к моей женщине.
Хоть она формально и не моя — я это знаю лучше всех.
Я никогда не дарил ей кольца, не рисовал золотых клеток, не обещал вечности.
Зато подарил тишину, в которой слышно каждый удар её сердца.
И город, в котором никто не смеет произносить её имя без моего разрешения.
Любовь — это слабость.
Так меня учили. Так я учил других.
Того, кто назовёт своё чувство «любовью», можно шантажировать, можно продавить, можно заставить убивать за улыбку любимой и умирать за её слёзы.
Я видел это сотни раз: в постелях врагов, в подвалах для пыток, на крышах, где снайперы плачут над фотографиями тех, кого им больше не увидеть.
И каждый раз я говорил себе: «Со мной этого не случится. Я — не они».
Но потом появилась она.
Соня — как острый клинок в шелковой кобуре.
С виду тонкая, гибкая, чуть смеющаяся,
— на самом деле сталь, закалённая хитростью и болью, о которой она молчит.
Может, именно поэтому я ещё не ослаб?
Может, потому что она сама — не добрая сказка, а хищная легенда?
Она никогда не ложится под приказы. Она идёт им навстречу, будто проверяет их на прочность — и улыбается, когда бумага рвётся.
В этом мы похожи.
Двое игроков, которые не терпят чужого контроля, но допускают власть того, кто достаточно умен, чтобы не задеть их по-настоящему.
Я держу дистанцию, будто натягиваю тетиву: ещё миллиметр — и стрела сорвётся.
Иногда мне кажется: я не защищаю её от врагов — я защищаю врагов от неё.
Потому что, если Соня решит, что ей кто-то угрожает,
— она убьёт гордо, медленно, без шума.
Точно так же, как это делает Кифер...
Только хитрее.
И всё-таки я не позволяю ей оставаться рядом.
Не сейчас.
Пока война не закончена.
Пока я не разорву круг, в который она может угодить.
Я не слабею.
Не позволяю себе называть это чувством.
Пока что это — стратегия.
Хладнокровный учёт рисков.
Соня — актив, которым нельзя разбрасываться.
Соня — шахматная королева: царица, способная ударить на любой клетке.
Но даже королеве нужен король, чтобы партия продолжалась.
А король...
Король никогда не должен показывать, что у него есть сердце.
Даже если это сердце бьётся быстрее, когда он слышит шаги чужого мужчины за её дверью.
Так что я повторяю себе, как заклинание:
«Она не моя.
Я не люблю.
Я просто держу мир под контролем».
И вновь посылаю Барклайу сообщение:
— Отслеживай все движения Кифера. Если он подойдёт к ней ближе, чем на пятьдесят метров — стреляй, не спрашивая. Следы заметать не нужно: пусть все знают, скольких я готов положить ради той, что якобы "не моя".
Потому что любовь — слабость.
А я всё ещё силён.
Силен ровно настолько,
чтобы мир поверил:
Соня — моя слабость,
но моя слабость смертельно опасна для любого, кто решит проверить её на прочность.