Глава 21
София Верди
Последние два часа я сижу на холодном подоконнике и думаю не о чувствах — нет, это было бы слишком наивно. Я думаю о выживании. О своем месте. О выборе, который когда-то казался игрой, а теперь превращается в шахматную партию, где я — не пешка. Я никогда не была пешкой.
Возможно, пора вернуться в Торонто. Всё это слишком.
Я одна. Уже третью ночь подряд. Клаус исчез. Тихо, без следа. Ни прощания, ни тревоги — просто тишина, слишком глухая, чтобы быть случайной.
Я уверена на девяносто процентов — его убрали.
Как обычно — без отпечатков, без шума. Чисто, по-вальтериевски.
Телефон молчал до тех пор, пока экран не вспыхнул, высветив одно имя.
«Valterio».
Будто удар в грудь. Всё внутри обмелело от этой фамилии.
Valterio: Через 5 минут к тебе приедет новый охранник. Барклай.
Отлично. Новый. Снова. То Матео, то Клаус, теперь этот. Они приходят, исчезают, будто я — не женщина, а чемодан, за которым нужен присмотр.
София: Как я рада. Быстрее бы уехать домой, в США.
Valterio: Так уезжай. В чём проблема? Или ты боишься Кифера?
Было бы забавно, если бы не было так больно. Конечно, я боялась. Не Кифера. Не совсем.
Я боялась быть неправильно понятой.
Я боялась оказаться всего лишь пешкой в его игре. А в игре Вальтерио пешки исчезают.
София: Наверное, тебя больше...
И это была правда. Горькая, прожигающая изнутри.
Он — угроза, которая не требует оружия. Он смотрит — и ты тонешь. Говорит — и у тебя нет выбора.
Но я умела бить словами не хуже.
София: Я люблю Кифера. Люблю своего фиктивного мужа.
Я лгала. Холодно, чётко, как будто репетировала. Хотела попасть ему под кожу, хотя бы поцарапать.
Valterio: Малыш... Какой же ты всё ещё малыш. Но всё же не пустышка.
Он говорил это снисходительно. Словно ставил галочку: не глупая, но всё ещё под контролем.
Ненавижу, когда меня недооценивают. Даже он. Особенно он.
София: Конечно не пустышка. Не то что твоя Рената.
Я прикусила губу, как только отправила. Не от стыда — от злости. На себя. На него. На эту Ренату, которая появилась внезапно и встала рядом с ним так, будто всё ещё могла.
Valterio: Я с ней встречался, когда мне было 18. Сейчас мне 26. Немного 8 лет прошло.
Но если ты ждешь, что я скажу "я тебя люблю" — забудь.
Прямо. Холодно. Без фальши.
Он не играл в влюблённого — он ломал. Не розами — фактами.
И это было самым страшным.
София: Конечно, конечно.
Я отложила телефон. Не бросила, не вышла из чата — просто аккуратно положила рядом, как будто это оружие, которое ещё может выстрелить.
Я знала, что он не любит. Он не умеет. Но мне было достаточно знать, что я — не Рената.
Я — София Верди. А если и стану чем-то в его жизни, то только головной болью, которая заставит его сойти с ума.
Он выжигал сердца, а я — мозги.
И пока он думал, что держит меня под контролем, я тихо, без шума, училась держать его.
Стук в дверь.
Глухой, тяжёлый, будто отбивал последние остатки покоя. Раз.
Два.
Три.
И всё — двери распахнулись, словно под натиском ветра, но это был не ветер. Это была чья-то уверенная рука и чьё-то намерение. Я даже не испугалась — не осталось сил. Страх растворяется, когда боль берёт своё.
В дверном проёме стоял мужчина. Высокий, статный, в безупречно сидящем костюме, на котором не было ни одной складки. Всё в нём выдавало охранника: осанка, хищный взгляд, молчание на входе.
Очередной. Новый.
Ещё один неизвестный с выученной программой и пустыми глазами.
Я медленно поднялась с пола. Колени подрагивали. Спина ломила.
Я чувствовала себя не женщиной, а тенью.
– Я устала, – сказала я. Всего лишь два слова. Но в них было всё.
Вся моя боль, недосказанность, бессонные ночи, растерянность. Они вышли хрипом и повисли в воздухе.
Он посмотрел на меня — и впервые в его глазах промелькнуло что-то человеческое.
– Мисс, давайте поговорим? – его голос был хриплым, будто после сигарет и вечного молчания.
Разговорчивый охранник? Неужели. Хоть кто-то не просто стеной.
Я медленно подошла ближе. Не потому что хотела — просто не было смысла держать дистанцию. Её всё равно давно нарушили.
– Расскажи мне про Вальтерио, – выдохнула я. Голос был сонный, но внутри... внутри бушевало слишком многое.
Он нахмурился, как будто этот вопрос был запретным. Или слишком личным. Или слишком опасным.
– Он жестокий и хладнокровный убийца, – сказал он коротко. Без тени сомнений, будто заучил это много лет назад.
Но я не отступала.
– А если тебе скажут, что он влюбился? – спросила я.
И вот тут... его глаза забегали. Плечи напряглись. Он не знал, как на это реагировать. Или не смел.
– Я... я был бы в шоке. И, наверное, счастлив. Но это невозможно. Он... никогда не любил. Даже свою бывшую. У босса были женщины, да. Но не девушки, не одна. Не на всё время.
Я смотрела на него и чувствовала, как одинокая слеза медленно катится по щеке.
Почему?
Почему именно сейчас? Почему так щемит?
Боль. Страх. Страсть.
Всё это сидело во мне — и вырывалось наружу. Я была как переполненный сосуд, который больше не может держать.
Он смотрел, как будто хотел подойти, но не знал — можно ли.
– Мисс... – он сделал шаг ближе. – Давайте пройдём в спальню. Вам нужно лечь. Отдохнуть.
Отдохнуть?
От чего? От мыслей, которые не отпускают?
От Вальтерио, который не уходит из головы, даже когда я сплю?
От боли, которая не имеет формы, но рвёт меня изнутри?
Я кивнула. Молча.
И шагнула в сторону спальни — в тишину, которая кричит громче любого голоса.
Дон Вальтерио Каэстра
Иногда тишина говорит громче слов. Особенно ночью. Особенно, когда сидишь перед десятком экранов, наблюдая за кем-то, кто думает, что остался один.
София Верди. Жена капо американской мафии. По документам. По легенде. По их дешёвым правилам.
Она в Барселоне. А я в Мадриде. Но я всё равно рядом. Гораздо ближе, чем она думает.
На экране — она. На полу. Против окна. Спина слегка согнута, волосы не уложены, взгляд... нет, не сломленный. Скорее уставший.
И всё же в ней что-то есть. Не красота — таких у меня было слишком много, чтобы впечатлиться. Не нежность — я давно не ищу мягкое. А что-то другое. Хитрость? Тонкость? Вычислительная жестокость, замаскированная под слабость?
Она говорит моему охраннику:
— Я устала.
Просто. Тихо. И так, будто в это вложено всё её сегодняшнее существование.
Я слышу это — и не чувствую жалости. Но я слышу.
Это уже больше, чем я позволял себе раньше.
Потом — вопрос.
— Расскажи мне про Вальтерио.
Меня.
И я замираю на долю секунды. Не потому, что удивлён. А потому, что предвкушаю.
Что она скажет дальше?
Куда она ведёт?
— А если он влюбился?..
Тишина.
Даже охранник теряется. Даже он не знает, что сказать.
И я улыбаюсь. Потому что это первый ход, сделанный против меня с таким риском.
Она провоцирует. Проверяет.
Она хочет понять, живой ли я. Или просто монстр без пульса.
Влюбился?
Я вспоминаю, когда в последний раз вообще чувствовал нечто, что напоминало это слово. Может, в детстве. Может, в прошлом. А может — никогда.
Любовь — это то, чем женщины хотят себя оправдать. А я... я существую не для чувств. Я их уничтожаю.
Но София...
Она знает, куда давить.
Я вглядываюсь в её лицо. Камера зафиксировала слезу. Одиночную.
И нет, она не из тех, кто плачет на людях. Эта — была настоящей.
Я не чувствую к ней сострадания.
Но я запоминаю этот момент. Слёзы — это точки контроля. Когда ты знаешь, почему человек плачет, ты знаешь, где его ломать.
— Мисс, давайте вы ляжете отдохнуть, — говорит охранник.
Она не сопротивляется. Послушно встаёт. Но я вижу её кулак.
Она не спит.
Она ждёт.
Я делаю глоток виски. Он крепкий, как мои решения.
И тёплый — в отличие от того, что я чувствую внутри.
Ты интересная, София.
Ты двигаешься иначе.
Ты не кричишь, не истеришь, не цепляешься. Но ты смотришь — будто всё просчитываешь.
Ты думаешь, я твой противник?
Ты ошибаешься. Я не противник. Я создатель игры.
Я — доска, фигуры и конец партии.
И если ты собираешься остаться здесь — ты должна понять:
здесь ты живёшь по моим законам.
Я выключаю камеру спальни. Хватит на сегодня. Остальное — при встрече.
Мой телефон загорается.
«Рейс Мадрид — Барселона, вылет в 6:10. Водитель уже ждёт».
Я встаю из кресла. Поправляю часы. Смотрю в зеркало.
Спокойное лицо. Гладко выбритый подбородок. Холодный взгляд. Ни одного чувства.
Только предвкушение.
Интересная девочка приехала в мой город.
Не ради мира. Не ради любви.
А ради контроля. Или свободы. Ей самой пока неясно.
Но ясно мне:
Скоро мы увидимся.
И тогда я узнаю — как далеко ты готова зайти.
А ты узнаешь — как я играю, когда меня действительно интересует соперник.
⸻
Вальтерио Каэстра. Самолёт. Ночной рейс в Барселону.
Первый класс. Всё идеально.
Кожа кресел — как новая, кабина — безмолвна. Даже стюардессы будто боятся шуметь.
Я заплатил за весь ряд. Мне не нужны свидетели.
Никогда не нужны.
На коленях — планшет.
Я в который раз запускаю запись. Камера — спальня. София на кровати. Спина к объективу. Шея полуоткрыта. Рубашка чужая. Голые ноги. И что-то в её позе... это не отдых. Это выжидание.
Я должен выключить. Я должен перестать смотреть.
Но пальцы снова жмут play.
Мне не двадцать. Я прошёл пытки, войны, предательства, женщин, что умирали у меня на глазах. И всё же... эта чертова девчонка сидит у меня в голове.
Холодная. Выдержанная. Играющая во взрослые игры — так, будто это шахматы.
Она не боится меня так, как должна.
А может — боится, но правильно.
Я откидываюсь назад, прикрываю глаза.
И вижу её. Не в камерах. В воображении. На коленях. С вызовом в глазах.
"Что ты сделаешь, Вальтерио? Переступишь свою дистанцию или сгоришь в тени?"
Ненавижу.
Ненавижу, что она лезет под кожу.
Ненавижу, что её голос, когда она шепчет «расскажи мне про Вальтерио», звучит у меня в голове, как вызов богам.
Мне нужно сбросить напряжение.
Я не дышу. Не чувствую покоя.
Внутри — не огонь. Яд. Медленно действующий, точечный, как её взгляды.
Я бросаю планшет на кресло.
Встаю. Холодный металл пола отзывается в подошве.
Иду в туалет. Закрываю за собой дверь. Запираю. Смотрю в зеркало.
На мне — всё тот же безупречный чёрный костюм. Галстук чуть смещён. Лоб влажный.
Никто не должен видеть меня таким.
Пальцы сжаты в кулак.
Я контролирую всё, всегда. Но сейчас... я словно сбит с курса.
Я закрываю глаза.
И вижу, как она подходит ближе. Как смотрит. Как будто знает, как сжечь меня изнутри, не касаясь.
Она из тех, кто сначала ломает психику, а уже потом — тело.
Я делаю глубокий вдох.
И выдыхаю. Долго. Медленно.
Это не любовь.
Это не эмоции.
Это — одержимость. Чистая. Животная. Токсичная. И она мне нравится.
Скоро, София.
Очень скоро ты сама откроешь дверь.
И я войду.
Я прижимаюсь к стенке кабины, ледяной металл холодит спину, но жар внутри не утихает.
Если бы она была сейчас передо мной...
Я бы не спрашивал.
Я бы не предупреждал.
Я представил, как захожу в её комнату.
Медленно. Бесшумно.
Она стоит у окна, босая, рубашка тонкая, чужая, чужого капо.
Моя тень ложится на её спину, она замирает, но не поворачивается.
— Ты думала, я не приеду? — шепчу ей в волосы.
— Надеялась, — отвечает она, не оборачиваясь.
Да, такая. Гордая. Хитрая.
Никогда не даст победу просто так.
Я бы зажал её между собой и стеной.
Грубо. Быстро. Без нежности.
В её случае ласка — это слабость. А я не хочу быть слабым. Я хочу поставить её на колени, не физически — ментально.
Показать ей, кто здесь решает, кто ставит правила.
Кто мужчина.
Кто хозяин.
Но...
София — не та, кого можно просто использовать.
Она будет смотреть мне в глаза даже в самой уязвимой позе.
Она не стонет. Она молчит, сжав зубы, чтобы не дать мне услышать слабость.
Это выводит из себя. Это возбуждает. До бешенства.
С ней нельзя просто трахаться.
С ней надо бороться.
Доминантность с ней — это не про тело. Это про разум. Про то, кто первый дрогнет.
Она будет играть, даже когда задыхаться начнёт. И это делает её опасной.
Я открываю кран.
Ополаскиваю руки. Лицо.
Смотрю в зеркало.
— Когда приеду, я не буду спрашивать, — шепчу сам себе. —
Но и ты, София, не сдашься. Ты будешь драться. Пока не прогорим оба.
Вот что ты со мной делаешь.