45 глава.
Мир словно замер, рассыпался на осколки, когда Аврора произнесла эти слова. Мои губы приоткрылись в немом вопросе, а взгляд застыл где-то в пустоте, пытаясь осмыслить услышанное. Наблюдает? Где? Когда? Сердце заколотилось в бешеном ритме, отбивая тревогу. Что будет, если он увидит меня с кем-то другим?
Перед глазами вспыхнула сцена в машине, его потемневший от ревности взгляд, сжатые кулаки. Меня пронзила ледяная дрожь. Мне нужно было бежать. Срочно. Подальше от этого зала, подальше от его взгляда, подальше от той опасности, которую он в себе таил. Я сделала шаг к выходу, но чья-то рука коснулась моей.
Я замерла, словно пригвожденная к месту, и медленно повернулась. Это был Чарльз. Его улыбка, как всегда, была легкой и непринужденной.
— Составишь мне компанию? — спросил он, и поднес мои костяшки пальцев к своим губам. Легкое касание, но оно вызвало во мне бурю противоречивых чувств. С одной стороны – желание укрыться в его объятиях, забыть о страхе и тревоге, которые душили меня изнутри. С другой – ледяное осознание того, что любой мой шаг может иметь ужасные последствия.
— Я... не умею танцевать, — солгала я, медленно убирая свою руку. Мне было чертовски жутко танцевать с кем-то под наблюдением Ориона, зная, что он где-то здесь, рядом, хотя и невидимый. И чертовски страшно от того, что я вообще не знала, где именно он находится. Вдруг он смотрит прямо сейчас, сквозь толпу, видит каждую мою уловку, каждую попытку сбежать от него.
— Так ты боишься, что тебя закружат в вихре страсти и ты не сможешь устоять? — произнес Чарльз с лукавой ухмылкой. От его слов я тихо посмеялась, нервно, как птица, угодившая в капкан. В этот момент заиграла музыка, медленная и чувственная, будто намеренно дразнящая меня. — Что ж, я тебя пойму, — добавил Чарльз, и аккуратно взял мои руки, положив их на свои плечи. Его руки спустились на мою талию, притягивая меня ближе. Он сделал это так естественно, так нежно, словно я была фарфоровой куклой, которую он боялся разбить.
И в полумраке танцпола, залитого мягким светом приглушённых ламп, мы закружились в объятиях медленного танца. Наши движения были плавными и неспешными, покачиваясь в такт музыки.
И несмотря на кажущуюся близость, я была как никогда далека от него, от этого зала, от этого момента. Мои мысли были заняты лишь одним – где он? Что он видит?
Я танцевала, как марионетка, двигаясь в такт музыке, но сердце мое бешено колотилось в груди, предчувствуя надвигающуюся бурю. Я знала, что за эту иллюзию спокойствия, за этот короткий миг забвения, мне придется дорого заплатить. Но в тот момент я ничего не могла с собой поделать. Я просто танцевала, ожидая удара.
______________________________________
Советую с этого момента слушать музыку, которую я подобрала: Sam Tinnesz - Play with fire (slowed.)
______________________________________
Внезапное осознание ударило, как разряд тока. Я танцую… с профессором. В шелковистой пижаме с V-образным вырезом, найденная спонтанно и, как оказалось, совершенно не подходящей для подобных ситуаций. Мои щеки вспыхнули неконтролируемым огнем, и я поспешно отвела взгляд в сторону, пытаясь скрыть смущение.
Но именно этот случайный поворот головы, эта отчаянная попытка избежать неловкости, привела к тому, чего я боялась больше всего. Я увидела его.
В глубине зала, в полумраке, словно тень, сотканная из ночи и власти, восседал Орион. В глубоком объятии кожаного кресла, словно на троне. Широкие подлокотники, исчерченные узором едва заметных трещин, казались продолжением его властной фигуры, словно кресло было создано специально для него. Нога за ногу, в безупречно отутюженных брюках, которые подчеркивали длину его ног и нескрываемую силу. Его рука, изящная и сильная, с тонким кольцом, поблескивающим в полумраке, держала стакан с янтарной жидкостью.
Но взгляд… Взгляд был самым поразительным, самым опасным. Тигриные глаза, янтарные искры в глубине зрачков, пронзали тьму, словно хищник, высматривающий добычу. И этой добычей была я. Я чувствовала это кожей, каждой клеточкой своего тела. Под властью его взгляда мое сердце забилось быстрее, от тревоги, от страха, от чего-то первобытного и необъяснимого. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. Он обещал бурю, хаос, полное подчинение.
Я быстро отвела взгляд, словно оборвав связь, но ощущение его присутствия не исчезло. Я все еще чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и обжигающий, словно клеймо.
— Все в порядке, Селеста? — голос Чарльза прозвучал как спасение, как якорь, возвращающий меня в реальность. Сердце все еще бешено колотилось, но его голос, спокойный и участливый, нес в себе какую-то успокаивающую силу.
— Да… — произнесла я многозначительно, посмотрев на Чарльза. Я улыбнулась, стараясь придать ей непринужденный вид, но знала, что это всего лишь маска.
— Кстати, а что ты делала на улице возле большого куста? — вопрос Чарльза прозвучал внезапно. Я опешила, почувствовав, как кровь отливает от лица. Мой рот приоткрылся в немом удивлении, но слова словно застряли в горле, отказываясь складываться в связную фразу.
— Я... — начала я, выдерживая долгую, мучительную паузу. Ложь нужно обдумывать, она должна звучать правдоподобно, убедительно. Подышать свежим воздухом решила, на звезды смотрела, — наконец оправдалась я и попыталась изобразить непринужденную улыбку. Получилось ли? Судя по приподнятой брови Чарльза, он был далек от того, чтобы поверить мне безоговорочно. Но вскоре он усмехнулся, смягчившись.
— Ладно, я поверю тебе, — ответил он, и я облегченно, почти неслышно выдохнула, кивнув в знак благодарности.
— Ты все еще хорошо себя чувствуешь после расставания? — спросил Чарльз, и я слегка улыбнулась, стараясь не выдать истинных чувств.
— Если бы ты мне не напомнил, я бы хорошо себя чувствовала, — парировала я, и увидела, как Чарльз неловко почесал свой затылок, понимая, что сморозил глупость.
— Извини, просто я волнуюсь, и не мог не спросить. — Его искренность была обезоруживающей, и на мгновение я почувствовала укол вины за то, что не могу быть с ним полностью честной.
Внезапно Чарльз поднял свои руки и коснулся моих, которые покоились на его плечах, а затем медленно убрал их, освобождая себя от моих рук. Я сразу же остановилась, застыв в ожидании. Он отпустил мою первую руку, но вторую задержал, прислонив мою ладонь к своей щеке. Мои глаза расширились от удивления и неожиданности. Кожа его лица была теплой и слегка щетинистой, и я невольно почувствовала, как мои щеки снова начинают гореть.
— Сударыня Селеста, не окажете ли вы мне чести и позволите ли доставить вас после торжества сего до вашего дома? — произнёс Чарльз с интонацией и словами, словно сошедшими со страниц исторического романа. Его голос звучал мягко и бархатно, с легким акцентом, который делал его еще более привлекательным. Мое сердце защемило от такого учтивого, старомодного произношения. На мгновение я забыла обо всем, погрузившись в этот волшебный момент.
Но внезапно все было разрушено. В зал вошел какой-то мужчина, и я, повернув голову, увидела Рика.
— Дамы и господа, приглашаю вас всех на улицу наблюдать за роскошными фейерверками, которые будут взрываться с минуты на минуту. — произнес Рик, и его слова вызвали мгновенную реакцию. Гости зашептались, их лица озарились яркими улыбками. Они, словно стая птиц, вспорхнули со своих мест и начали выходить на улицу в спешке, стремясь занять лучшие места для просмотра.
— Пойдешь? — спросил Чарльз, возвращая меня в реальность.
— Я догоню. Иди, — сказала я, стараясь сохранить спокойный тон. Чарльз, улыбнувшись, кивнул и неторопливыми шагами пошел к выходу, оставив меня одну.
Я осталась стоять посреди опустевшего зала, чувствуя, как напряжение снова нарастает. Фейерверки... идеальный момент для Ориона, чтобы остаться незамеченным. Я знала, что он где-то рядом, ждет своего часа. И я должна быть готова к встрече с ним.
— Селеста, не пойдешь? — голос моей лучшей подруги прозвучал напротив меня.
Я рассеянно ответила, что догоню, и, когда все гости покинули зал, мои глаза немедленно принялись искать его.
И вот он. Орион. Все так же сидел в своем кожаном кресле, словно каменный идол, но на этот раз без стакана в руке. В его позе было что-то хищное, настороженное, как у льва, наблюдающего за своей территорией.
Я подошла к нему, пока он сидел, и, встав прямо перед ним, скрестила руки на груди. Мое сердце бешено колотилось, но я старалась сохранять видимость спокойствия.
— Ты устроил? — произнесла я, нахмурившись. Орион молчал, просто пристально смотрел на меня, и от этого пристального взгляда я невольно заерзала на месте. Мне казалось, что он видит меня насквозь, читает мои мысли, знает все мои страхи и сомнения. — Аврора мне сказала, что ты не любишь громкие звуки, а особенно фейерверки, — добавила я, стараясь казаться уверенной.
В ответ Орион, положив свои ладони на подлокотники кресла, встал и выпрямился во весь свой внушительный рост. Мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, словно прожигал меня насквозь.
— Ты переоцениваешь мою любовь к пиротехнике, — ответил он, и следующие его слова заставили моим ногам подкоситься, а легкие словно сжались, лишая меня возможности дышать. — Просто не люблю, когда на моей территории кто-то чересчур увлекается танцами, — добавил он бесстрастно, но в его голосе отчетливо звучал намек на жгучую ревность, которую я чувствовала всем своим телом, слышала своими покрасневшими ушами.
Мой рот приоткрылся от удивления. Он действительно ревнует? Неужели он настолько одержим мной, что даже после всего, что произошло, не может меня отпустить?
— Значит, как я понимаю, танцевать на твоей территории разрешено только с тобой? — ответила я, приподняв бровь. В моем голосе прозвучала нотка вызова, желание проверить его, узнать, насколько далеко он готов зайти. — Что ж, это очень милое проявление собственничества. Почти трогательное, — добавила я игриво, помотав головой и наклонившись к Ориону, передразнивая его.
Внезапно в этом большом здании воцарила обманчивая тишина, потревоженная лишь его и моим дыханием. Казалось, что время остановилось, оставив нас наедине друг с другом, в этом напряженном противостоянии.
Свет плясал на шелковой ткани моей ночнушки, на открытом декольте, дразняще прикрытом лишь кружевной оторочкой. Прозрачный халат, словно дымка, окутывал меня, скрывая и одновременно подчеркивая линии тела. Я стояла перед ним, стараясь казаться неприступной, словно ледяная королева, но внутри бушевал ураган.
Он подошел ближе, и ревность, клубящаяся в его взгляде, выдавала его с головой. Тот танец… видеть его ревность было одновременно болезненно и приятно. Болезненно, потому что я знала причину нашего разрыва, причину той лжи, что сорвалась с моих губ. Приятно, потому что в этой ревности сквозила его любовь, та самая, от которой я должна была его оградить.
Резкий рывок, и мир перевернулся с ног на голову. Его руки обхватили мою талию, сжимая до боли, и у меня перехватило дыхание. Пальцы, стальные и властные, пронзили тонкую ткань шелка, словно боясь, что я исчезну, растаю в воздухе, как мираж. Без предупреждения, без малейшего намека на нежность, он поднял меня, словно куклу, и усадил на дорогой комод, стоявший в углу. Холод лакированного дерева пронзил мою кожу, обжигая контрастом с пламенным прикосновением его рук.
Мой халат скользнул с плеч, обнажив больше, чем следовало, и я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам, обжигая их стыдом и волнением. Я понимала, что он нарочно играет со мной, искушает, испытывает мое терпение.
Он стоял вплотную, его дыхание опаляло мою шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Я чувствовала, как бьется его сердце – быстро, тяжело, словно птица, бьющаяся в клетке, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Его глаза, темные и полные боли, прожигали меня насквозь, проникая в самые сокровенные уголки моей души. Я видела в них сомнение, недоверие к моим словам, и, вопреки всему, слабую, упрямую надежду на то, что все это – лишь кошмар, что я одумаюсь и вернусь к нему.
— К чему эти игры, Селеста? — прошептал он, и его голос был хриплым, надломленным, словно он кричал в бездну, зная, что ему никто не ответит.
Он провел большим пальцем по моей ключице, медленно и соблазнительно, словно запечатлевая на моей коже свой след. Легкое, почти нежное прикосновение, но в нем чувствовалась скрытая угроза, предупреждение о том, что он готов пойти на все, чтобы добиться своего.
Я сглотнула, пытаясь подавить дрожь в голосе, удержать равновесие на краю пропасти.
— Я не играю, Орион.
— Не играешь? — в его голосе отчетливо прозвучал сарказм, насмешка над моей наивной попыткой убедить его в своей лжи. — Тогда что это? Желание потешить самолюбие? Доказать, что ты можешь разбить мне сердце еще раз, и я все равно буду ползать у твоих ног?
Он провел рукой по моему лицу, большим пальцем коснулся моих губ, словно пробуя их на вкус. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь выдать себя, показать, как сильно я его хочу, как сильно страдаю из-за того, что вынуждена отталкивать его.
— Ты сама сказала, что я тебе не нужен, — продолжил он, и в его голосе звучала такая боль, что мое сердце сжалось от жалости. — Что я был лишь экспериментом, мимолетным увлечением. Ты действительно ждешь, что теперь я поверю в это? Что я поверю, что ты можешь просто так выбросить меня из своей жизни, как старую игрушку?
— Я сказала то, что нужно было сказать, — ответила я, стараясь звучать безразлично, холодно, как лед. — Тебе пора идти дальше, Орион. Тебе пора забыть меня и найти кого-то, кто будет тебя достоин.
— И пойти дальше с кем? — С тем смазливым мальчиком, который прикасался к тебе? — он наклонился ближе, так, что наши губы почти соприкасались. Я чувствовала его дыхание, терпкий запах его кожи, и во мне вспыхнуло желание, такое сильное, такое всепоглощающее, что оно грозило уничтожить все, что я так тщательно строила, все жертвы, на которые я пошла ради него.
— Это не твое дело, — прошептала я, пытаясь сохранить контроль, удержать себя на краю пропасти.
— Не мое дело? — он горько усмехнулся. — Ты действительно думаешь, что я смогу просто забыть? Забыть о том, как ты смотрела на меня, как ты смеялась со мной, как...
Он не закончил фразу. Он просто смотрел на меня, и его глаза были полны такой любви и отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Я видела, как он борется с собой, как он пытается подавить желание взять меня прямо здесь, на этом проклятом комоде, доказать мне и себе, что я принадлежу только ему. Я чувствовала, что еще секунда – и он сорвется, что он сломает все преграды, что он перестанет себя контролировать. И я этого хотела. Боже, как же я этого хотела! Но я не могла этого допустить. Его карьера, его будущее… его дочь... все это висело на волоске. И я не могла, не имела права подвергать его такой опасности.
Его руки коснулись моего лица, обхватывая его нежно, почти благоговейно. В их прикосновении чувствовалась такая любовь, такое отчаяние, что мое сердце болезненно сжалось. И он начал приближаться… медленно, мучительно медленно, словно давая мне последний шанс остановиться, передумать.
Я закрыла глаза, не в силах смотреть на него, боясь увидеть в его взгляде ту боль, то страдание, которые я так отчаянно пыталась скрыть в себе. Боясь увидеть ту любовь, которая, как маяк, манила меня к гибели.
— Признайся, Селеста, — прошептал он, и его дыхание опалило мои губы. Слова обжигали сильнее огня, пробуждая во мне бурю противоречивых чувств. — Скажи, что ты все еще любишь меня. Скажи, что все это – ложь. Скажи, что ты хочешь быть со мной. — Я молчала. Сквозь сомкнутые веки пробивались слезы, выдавая мою внутреннюю борьбу. Я хотела кричать, признаться во всем, рассказать ему правду, сказать ему, что люблю его больше жизни, что все это – ложь, что я сделала это ради него, ради его безопасности, ради его карьеры, ради его дочери, которую он так сильно любит. Но я не могла. Его жизнь, его будущее… все это было на кону, и я не имела права подвергать его такой опасности.
Внезапно меня осенило. Осознание пришло, как удар молнии, озаряя все вокруг. Если я сейчас поддамся, если позволю ему взять меня, если позволю своим чувствам одержать верх над разумом, все мои жертвы окажутся напрасными. Все, что я сделала, все, чем я пожертвовала, будет бессмысленно. И тогда я не только потеряю его, но и разрушу его жизнь.
Собрав всю волю в кулак, я оттолкнула его от себя. Рывком встала с комода, теряя равновесие, но удержалась на ногах, словно пьяная, шатаясь от переполняющих меня эмоций.
— Хватит, Орион, — сказала я, стараясь звучать твердо, решительно, хотя внутри все дрожало от страха и отчаяния. — Это ни к чему не приведет. Между нами все кончено.