52 глава.
— Я вижу, что вы не уйдете. Аврора в саду, у пруда. Но я даю вам только пять минут. — прозвучал ее холодный голос, и я сорвалась с места, побежав к саду. Орион, напротив, шел спокойно, уверенный в том, что для него отведен не жалкий лимит в пять минут, а целая вечность, чтобы залечить раны своей дочери.
Добравшись до пруда, я увидела Аврору, сидящую на скамейке с телефоном в руках, я не знала чей он, ведь ее собственный был разбит вдребезги.
— Аврора, —тихо позвала я, и она подняла на меня взгляд. Глаза слегка покраснели от слез, но в них читалось скорее смирение и усталость. Она, казалось, уже выплакала всю свою боль.
Орион подошел и опустился перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Я села рядом, ощущая, как сердце болезненно сжимается.
— Мы пришли поговорить. Это необходимо,— произнес Орион серьезно. Взгляд Авроры был по-прежнему прикован к земле.
— Что тут объяснять? Вы любите друг друга. Я видела. Я знаю. — Голос ее был тихим и безжизненным.
— Аврора, это не было запланировано. Я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты знаешь, как я дорожу нашей дружбой, — прошептала я, взяв ее руку в свою и молясь про себя, чтобы она не отдернула ее с отвращением. Я улыбнулась с облегчением, когда она этого не сделала. Она смотрела на наши руки, будто видела их впервые.
— А я дорожила вами обоими. Ты была моей лучшей подругой. Ты, папа... ты был моим лучшим отцом. — Голос ее дрогнул.
— Я все еще твой отец, Аврора. И всегда буду рядом. Это никогда не изменится.
Аврора подняла на него влажные глаза.
— А как же Селеста? Ты будешь рядом с ней? Что будет со мной? Я останусь одна?
— Ты никогда не останешься одна. Мы будем рядом. Мы будем стараться, — пообещала я и обняла ее, чувствуя, как сильно соскучилась по этим объятиям.
Она слегка отстранилась и посмотрела на нас с сомнением. — Стараться? И этого достаточно? Вы понимаете, что моя жизнь перевернулась с ног на голову? Что я больше не знаю, чему верить? — Внутри меня что-то болезненно сжалось. Орион положил руку ей на плечо.
— Мы понимаем, Аврора. И мы не ждем, что ты сразу нас простишь. Мы просто хотим, чтобы ты знала, что мы любим тебя.
Аврора тяжело выдохнула, словно эти слова были ей в тягость, или же в ее вздохе прозвучала обреченность, принятие неизбежного.
— Я хочу вас простить. Я не хочу злиться. Но мне так больно…— прошептала она, и я нежно начала поглаживать ее по спине.
— Мы дадим тебе время. Столько, сколько тебе нужно, — тихо произнес Орион и поцеловал ее в макушку, от чего у меня самой перехватило дыхание. Он был лучшим отцом и самым любящим мужчиной, какого можно представить.
Аврора смотрела на нас, и в ее глазах промелькнула слабая надежда. Она еще не знала, что ждет ее впереди, но, кажется, почувствовала, что не одинока. Что есть люди, которые любят ее и готовы поддержать, несмотря ни на что. И я всем сердцем надеялась, что мы сможем оправдать эту надежду.
Теперь, когда мы наконец поговорили, мы втроём решили уйти. Дойдя до кованого ограждения, нас остановил звенящий голос Серафины.
— Куда это вы идёте? — поинтересовалась она, нахмурившись так, словно пыталась взглядом просверлить нас насквозь. Её взгляд, как всегда, был прикован к Авроре, и я видела, как та внутренне съежилась, понимая, что её ответ бабушке не понравится.
— Бабушка, мы уже всё обсудили. Я приняла решение, — ответила Аврора, и я поддерживающе положила свою ладонь ей на плечо. Поддержка, вот что ей сейчас нужно. Не мои оправдания, а именно поддержка.
— Обсудили? Пять минут у пруда – это все ваши «обсуждения»? — Серафина говорила с язвительной насмешкой, словно наши чувства были пустяком, недостойным её внимания.
— Серафина, Аврора взрослая. Она сама решает, что ей делать, — встрял в разговор Орион. Он сохранял внешнее спокойствие, то самое спокойствие, которое часто использовал как щит, но я чувствовала едва заметное напряжение в его голосе. Я знала, как ему тяжело видеть Аврору такой.
— Взрослая? Она всё ещё моя внучка, и я имею право на своё мнение, — отрезала Серафина, и тут уже я не сдержалась. Меня просто затопила усталость. Усталость от этого бесконечного круга обвинений и упреков.
— Наши отношения с Орионом не было заговором, чтобы причинить боль Авроре, — после моего слова "отношения" лицо Серафины нахмурилось ещё сильнее. Словно я произнесла какое-то грязное ругательство. — Она знает это и понимает, потому что она достаточно мудра.
— Мудра? Она наивна и ослеплена, — ответила женщина, и я устало выдохнула. Неужели она не видит, что её нападки только ухудшают ситуацию? — Аврора, ты можешь говорить, что понимаешь, но я вижу, что у тебя на глазах прошлые слезы.
— Я не собираюсь отрицать, что мне больно, — ответила наконец Аврора, хмыкнув носом. Я чувствовала, как дрожит её плечо под моей ладонью. — Но я не хочу питать эту боль. Злость не сделает мне лучше. Я приняла их извинения, бабушка. И я хочу двигаться дальше.
С этими словами Аврора отвернулась и, открыв калитку, начала выходить. Орион и я, не сговариваясь, последовали за ней. Мы слышали, как Серафина кричит имя Авроры, одновременно укоряя меня и Ориона. Но мы уже были за оградой, и её слова теряли свою остроту, разбиваясь о тихий вечерний воздух. Впереди ждала неопределенность, но, по крайней мере, мы были вместе. И этого, сейчас, было достаточно.
Мы сели в машину Ориона: он за водительское место, а я с Авророй – на заднее. Пока мы спокойно ехали обратно домой к Ориону, я украдкой взглянула на Аврору, которая смотрела в окно. Её взгляд был устремлен в темноту, словно она пыталась разглядеть там ответы на свои вопросы. Осторожно коснувшись её плеча пальцем, я прошептала:
— Аврора, как ты?
Мне нужно было знать честный и точный ответ. Без прикрас, без лжи самой себе.
— Спокойнее, чем раньше, — произнесла Аврора и повернулась ко мне, слабо улыбнувшись. И я действительно увидела её искреннюю улыбку, хоть и легкую. В голосе не было фальши, той напускной бравады, которой она иногда прикрывала свою боль. — Все еще немного странно, конечно. Но я не злюсь.
— Я рада это слышать. Мне жаль, что так получилось, — сказала я, неловко опустив взгляд. Я чувствовала себя виноватой, даже несмотря на то, что мы с Орионом никогда не планировали причинять ей боль.
Вдруг, ладонь Авроры накрыла мою. Я подняла глаза и, от счастья и благодарности, улыбнулась ей в ответ.
— Я понимаю, что это не было задумано, чтобы мне навредить. Просто... нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о... вас двоих, — добавила Аврора, и я уже хотела сказать ей, что понимаю, что ей нужно время, и мы будем его ценить, не будем давить… но не успела.
Голова Авроры опустилась мне на плечо. Я облегчённо, тихо выдохнула и почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Я быстро смахнула её, чтобы не потревожить Аврору. Она появилась то ли от счастья, то ли от облегчения, то ли от того, что Аврора – слишком светлый и добрый человек для этого мира, и совершенно не заслужила переживать эту боль.
* * *
Доехав на своей машине до дома, я заглушил двигатель и тяжело выдохнул. Всё свалилось слишком быстро, как камнепад в горах. Узнав, что выложила Мира, я просто горел желанием заставить её молить о пощаде. И не только её, но и этого Аза, прикрывающего её задницу. Но сейчас... сейчас важнее было другое.
Я взглянул назад и увидел, как Аврора и мой мышонок спят, прижавшись друг к другу. Смотря на них двоих, я чувствовал злость от того, что они обе страдали из-за моей беспечности, разочарование, что я раньше не предвидел подобный исход событий, и гнев на самого себя за то, что так легкомысленно относился к мысли, что нас никогда не раскроют.
Выйдя из машины, чтобы их разбудить, я замер. Возле ворот стояли двое парней. Я нахмурился, гадая, кто мог заявиться так поздно. Неторопливо подойдя к ним, я увидел, как один из них поворачивается, но я не узнал его. Рыжий парень лет двадцати-двадцати двух. Но когда голову повернул второй, я сразу его узнал. Как его там Селеста назвала... вроде Чарльз. Её профессор. Я напрягся, засунув руки в карманы джинсов.
— Вроде бы день открытых дверей не планировался, — начал я, стараясь держать тон ровным и равнодушным. — Что привело вас в мои скромные владения?
Я увидел, как Чарльз протянул руку. Я, конечно же, ответил на его жест, и мы пожали друг другу руки, приветствуя друг друга. Рыжий парень, чьего имени я к счастью не знал, тоже протянул руку, и я повторил приветствие. Парень представился Льюисом - репетитором Авроры по вокалу.
— Пришёл петь серенады под моим окном? — с сарказмом спросил я, обращаясь к Льюису. Тот усмехнулся.
— Я пришёл...
— Мы оба пришли сюда, чтобы узнать, как чувствуют себя Селеста и Аврора, — прервал Льюиса Чарльз спокойным, но настойчивым голосом.
Я приподнял бровь.
— Обязательно было ехать сюда? — спросил я, чувствуя, как раздражение начинает закипать внутри. — Написали бы мне письмо... глядишь, я бы вам даже любезно и ответил.
Легкая ирония в моем голосе была адресована скорее Чарльзу. Он-то должен понимать, что я не собираюсь расшаркиваться перед каждым любопытствующим.
— Мы видели статью...
— Неужели? — отрезал я. Меня их присутствие тяготило и раздражало. Самое главное, они не должны были видеть Селесту.
— Мне бы хотелось лично увидеть Селесту. Убедиться, что с ней всё в порядке, — произнес Чарльз профессиональным тоном, но я слышал в нём что-то еще. Какую-то заботу, которая мне совсем не понравилась.
— Полностью согласен. И я желаю увидеть Аврору, — поддержал его Льюис.
Я сжал челюсть. Их предложения звучали как требования, и это меня взбесило.
— Конечно. Всё в этом мире сводится к тому, чтобы удовлетворить ваши капризы, — ответил я, устало выдохнув. — Жаль только, что меня никто не спросил.
Я услышал звук открывающейся двери сзади и, повернув голову, увидел свою Селесту и мою дочь Аврору. Они вышли из машины, словно ангелы, сошедшие с небес.
Я посмотрел на Чарльза, и с едва заметной ухмылкой, произнес:
— А вот и моя возлюбленная, явившаяся пред мои очи.
Произнося эти слова, я смотрел прямо в глаза Чарльзу, и в моём голосе звучала вся моя любовь, вся моя преданность Селесте. Я хотел дать понять этому профессору, что она – не просто молодая студентка, с которой я хочу поразвлечься. Она – любовь всей моей жизни. И я никому не позволю посягать на неё.