11 глава
Дженни
Прошлое
В какой-то момент своей жизни я была увлечена, охвачена похотью, влюблена или просто одержима Тэхёном. Сложно объяснить, как трудно отключить чувства, которые испытываешь к одному и тому же человеку в течение двадцати с лишним лет. Это похоже на кран, который не можешь закрыть. И, даже если ты попытаешься, все равно останется эта медленная струйка, которую ты не сможешь перекрыть. В конце концов, я думаю, ты просто учишься отключаться от медленного, раздражающего капания. По крайней мере, по большей части. Но иногда звук капель — все, что ты слышишь. Все, на чем ты можешь сосредоточиться. Это все поглощает, пока не сделает тебя невротиком.
Как сейчас.
Чонгук уехал из города по делам, и я остаюсь одна, чтобы предаться воспоминаниям.
Мой семнадцатый день рождения. Чонгук учился в колледже, а Тэхён работал у моего отца. За две недели до начала занятий мои друзья по своей бесконечной мудрости решили устроить мне вечеринку с пивом, чтобы отпраздновать не только мой день рождения, но и начало нашего выпускного года.
Отец Ким Дахён был фермером, и она имела доступ к нескольким заброшенным зерновым бункерам в сельской местности, а также к старшему брату Каю, который был слишком счастлив заполучить группу несовершеннолетних с тринадцатью галлонами самого дешевого пива, известного человечеству. Тем более, что он был влюблен в меня.
— Какую специализацию ты будешь изучать в следующем году? — невинно спрашивает Кай, протягивая мне бутылку воды. Я открываю ее и делаю глоток, прежде чем ответить.
— Двойную. Бизнес и финансы.
Он вытирает несколько случайных капель, упавших мне на ногу. Его большой палец задерживается. Я позволяю этому случиться, приоткрыв губы, чтобы глотнуть воздуха. Он подбирается к моей короткой юбке и проводит по коже прямо под подолом. Я вздрагиваю, когда он приближается к внутренней стороне моего бедра.
Прикрыв глаза, он берет у меня воду, закрывает ее крышкой и отставляет в сторону. Мы ложимся на траву. Небо темное. Звезды начинают появляться одна за другой. А Кай просто вкладывает свою руку в мою. У меня гудит голова. Мой разум затуманен от всего выпитого пива. Я слышу, как он поворачивает ко мне голову и делаю то же самое. Его глаза сверкают в лунном свете. Они красивые.
— Я всегда знал, что ты умная, Дженни.
Я позволяю себе улыбнуться.
— Спасибо, Кай.
Время идет. Мы пьем еще. Говорим. Флиртуем. Люди начинают объединяться в пары и исчезать. Толпа редеет. Мой желудок сводит. В ушах звенит. Затем Кай губами касается моих, и я целую его в ответ. Он рукой обхватывает мою грудь, и я позволяю ему. Следующее, что помню, это то, что я нахожусь в его грузовике. Шорты расстегнуты. Майка задрана. Его голодный рот ласкает мою грудь, а нетерпеливые пальцы двигаются между моих ног.
Я нахожусь на грани нерешительности, но колеблюсь всего несколько секунд, прежде чем мой мозг затуманивается от невероятного удовольствия, которое Кай заставляет меня чувствовать. Я погружаюсь в это, а потом, в одну минуту Кай рядом, доводя мое тело до новых высот, а в следующую его уже нет.
А затем меня поднимают сильные руки. Я замечаю, что Кай лежит на земле, из его носа и рта течет кровь.
Чей то голос бормочет мне:
— Я держу тебя.
Меня осторожно опускают в машину. Я чувствую, как мои шорты снова застегиваются, блузка стягивается вниз. Ремень безопасности застегивается на моей груди. Мне требуется еще пара секунд, чтобы стряхнуть с себя пелену похоти и алкоголя, но в ту минуту, когда мы едем по темной пыльной дороге, я понимаю.
— Какого черта, Тэхён.
— Ничего. Не. Говори. Прямо. Сейчас. — Его команда ровная, обдуманная. Бескомпромиссная. Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но, когда он поворачивает ко мне голову и пронзает меня взглядом, который выражает не что иное, как ярость, я закрываю его.
Думаю, сейчас не время.
Двадцать минут спустя мы тормозим и сворачиваем на парковку начальной школы. Уже темно. Безлюдно. Жутко.
— Что мы здесь делаем?
— Вопросы задаю я, — цедит он сквозь зубы.
— Как ты меня нашел? — он игнорирует меня весь день, именно в мой день рождения из всех дней, но возникает из ниоткуда, когда я с другим парнем? Какого черта?
— Я сказал, — он поворачивается на своем месте, — я задаю вопросы.
— Ты мне не отец, Тэхён. Я могу о себе позаботиться.
— В смысле забеременеть? — рычит он. Глаза у него дикие. Он крепко сжимает челюсти. Я никогда не видела его таким сердитым.
Меня охватывает стыд, и мой кайф начинает ослабевать. Начинается головная боль. Желудок скручивается. Я никак не могу объяснить ему, почему позволяю Каю оказаться на ничейной территории моего тела. Что мне больно, и я веду себя так, потому что он еще не позвонил мне сегодня. Что все это время я представляю себе, что это был он.
Я тянусь к дверной ручке, желая покончить с этим. И с этим разговором. Я пройду полмили домой пешком, даже если будет темно и страшно, а животные могут выбежать из канавы. Половина меня снаружи машины, а другая половина все еще внутри, когда меня отбрасывает назад и перекидывает через консоль его салона. Мое бедро задевает переключатель скоростей. Затем я оказываюсь у него на коленях, растянувшись на нем, его эрекция упирается в мой центр.
— Скажи мне, какого черта ты делала, — требует он.
Мы так близко, дышим воздухом друг друга. Может быть, думаем о том же самом. Тэхён и раньше обнимал меня, но никогда так. Никогда собственнически, как будто я принадлежу ему.
Ничего не могу с собой поделать. Не знаю, то ли от алкоголя, то ли от феромонов, но я двигаю тазом взад-вперед, потираясь о что-то толстое и длинное. Он стонет. Его глаза закрываются, словно от боли. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание, прежде чем выдохнуть. Когда его ладони опускаются на мои бедра, они твердые, но не останавливают меня, поэтому я продолжаю.
Затем его глаза открываются, ловя мои. И когда они это делают, я знаю, что мне ничего не мерещится. Он хочет меня. И когда он выдыхает мое имя, как будто возносит молитву во время воскресной мессы, я совершенно теряю голову. Все мои подростковые гормоны выходят на волю.
Я прижимаюсь своим ртом к его. Он мне позволяет. Застонав, он разрешает своему языку познакомиться с моим. Интимно. Основательно. Теплая рука касается моей щеки, и я теряюсь. Думаю, что он теряется вместе со мной, потому что его таз движется вместе с моим. Я уже приближаюсь к оргазму... реальному, намного лучше воображаемого. Но затем его рот замедляется. И он отстраняется. Выглядит измученным. Разбитым. Может быть, раскаявшимся. Рука, обжигающая мое бедро, сжимается, сигнализируя мне остановиться.
Я перестаю дышать. И он тоже.
— Что случилось? — спрашиваю я. Больше похоже на писк.
Его руки обхватывают меня и крепко сжимают, так что я вынуждена либо уткнуться лицом в изгиб его шеи, либо задохнуться в подголовнике. Это очевидный выбор.
— Что случилось? — снова бормочу я, смущенная тем, почему моя одежда еще не наполовину снята.
Не говоря ни слова, он открывает дверь и высовывает ноги. Затем встает, и я цепляюсь за него, не готовая к тому, что это закончится. Он обходит машину, открывает дверцу и сажает меня на пассажирское сиденье. После того, как он пристегивает меня и закрывает дверь, стоит там, наверное, целую минуту, прежде чем врезать кулаком в сталь надо мной, заставляя меня подпрыгнуть.
А потом он снова внутри, заводит машину, а я сижу ошеломленная. Он едет медленно, осторожно. В полном контрасте с напряжением, которое я сейчас чувствую, обрушивающимся на меня с его стороны машины. Подъезжая к моему дому, он оставляет двигатель включенным и ровным голосом говорит:
— Прими аспирин и выпей стакан воды перед сном. Я уже говорил с твоим отцом. Он прикроет...
— Что ты сделал?
— Дженни, — отчитывает он. — Ты понятия не имеешь...
— Ты не имел права, Тэхён.
— Я имею полное право! — его рев пугает меня, и я вжимаюсь в дверцу, впервые в жизни испугавшись его. — Ты чуть не позволила этому ублюдку... — он останавливается, берет себя в руки и хрипло произносит. — Тебе семнадцать гребаных подростковых лет, Дженни. Ты эмоционально незрелая и понятия не имеешь, чего хочешь.
Он часто дышит. Костяшки его пальцев, обхвативших руль, побелели, как воск, расплавленный на солнце.
— Ты ошибаешься, — тихо говорю я ему. — Я точно знаю, чего хочу. — Когда он ничего не говорит, я добавляю. — Тебя, Тэхён. Я хочу тебя.
Он не смотрит на меня. Долгое время смотрит прямо перед собой, медленно моргая. Его грудь расширяется и сжимается, но дыхание меняется. Оно все еще быстрое, хотя уже не от гнева. Это от желания. Может быть, мне всего семнадцать гребаных подростковых лет, но даже я знаю разницу.
Наконец, он смотрит на меня. Мы просто смотрим друг на друга. Я жду, что он что-нибудь сделает, скажет, но он просто сглатывает. Когда Тэхён открывает рот, то только для того, чтобы уничтожить меня.
— Ты слишком молода, Дженни.
Я бросаю свой вызывающий взгляд на его джинсы, которые все еще натянуты.
— Ты хочешь меня.
Он убирает руку с руля на колени, прикрывая улики.
— Иди спать, — прямо отвечает он, как будто только его мнение имеет значение. Наше противостояние длится так много ударов сердца, что я сбиваюсь со счета. И я знаю, что теряю его еще до того, как он у меня появился.
— Тебе следовало оставить меня с Каем. По крайней мере, у него хватило смелости взять то, что он хотел.
Потом я открываю дверь и не оборачиваюсь, даже когда он кричит:
— Если Кай еще раз тронет тебя хоть пальцем, то умрет. Помни об этом в следующий раз, когда напьешься и захочешь вести себя как ребенок.
В ту ночь я чуть не приняла худшее решение в своей жизни, позволив Каю забрать у меня то, что я отчаянно хотела подарить Тэхёну. Но я была пьяна. Кай хотел меня. Тэхён — нет. По крайней мере, так я думала в то время.
Но на следующее утро, справляясь с похмельем, я осознала, что какой бы безумной, униженной и растерянной я ни была той ночью, Тэхён спас меня от огромной ошибки.
Тэхён должен был стать моим первым. Моим единственным. Вместо этого, после той ночи он отказывался даже признавать мое существование, пока годы спустя мы не стали слишком большим, чтобы это игнорировать.
Проклятый подтекающий кран, который является постоянным эхом, становится все громче и раздражает, и, прежде чем я понимаю, что делаю, стою на коленях в своем шкафу, волокна ковра впиваются в мои голые колени. Коробка, к которой я поклялась никогда больше не прикасаться, у меня в руке. Крышка снята. Содержимое прошлого смотрит на меня.
Поздравительные открытки. Рисунок «Выздоравливай», когда я сломала ногу. Одинокая барабанная палочка времен «КиЧон», подписанная всеми нами четверыми.
Из-под всего этого выглядывает простой гладкий черный камень, который он подарил мне после смерти моего хомяка. И сказал мне, что не хочет видеть, как я плачу над еще одним потерянным домашним животным. Я держала его у кровати до дня объявления о своей помолвке с Джису.
Я легонько касаюсь пальцами короны из одуванчиков, лежащей сверху, увядшей и ломкой. Высохшие, почерневшие стебли, корни и листья отламываются и разлетаются повсюду. Голос Тэхёна доносится из глубины лет, как будто этот момент происходит заново в реальном времени.
— Для тебя, Мелкая. — Его низкий голос скользит по мне, заставляя мой живот чувствовать себя странно.
— Что это такое? — я верчу в руках плетеную корону. Она оставляет на моих пальцах тот острый запах травы, который большинство людей ненавидят. Только не я. Мне это нравится.
— Подарок на день рождения.
Это был мой тринадцатый день рождения. Помню, поначалу я расстроилась, что он сделал мне корону из одуванчиков. Это был детский подарок, не для подростка, но каким-то образом тот факт, что он сделал его своими руками, думая обо мне, потому что знал, как сильно я люблю одуванчики, избавил меня от этого расстройства.
Пожелтевший, скрученный листок бумаги привлекает мое внимание. Я осторожно отодвигаю содержимое, чтобы захватить кончик предсказания, которое Тэхён дал мне перед самым отъездом в колледж: «Тот, кого ты любишь, ближе, чем ты думаешь».
В то время я думала, что это знак того, что мы созданы друг для друга, он и я. Что он любит меня так же сильно, как я люблю его, но он просто еще не мог мне этого сказать. Теперь я задаюсь вопросом, не было ли это пророчеством в совершенно странном смысле. Что тот, кого я действительно должна любить, всегда прятался на виду. Ближе, чем я думала.
Чонгук.
Я смотрю на коробку с древней историей о другом человеке. Воспоминания обрушиваются на меня черным дождем. Часть меня оплакивает множество планов, потерянных сейчас в этом крошечном картонном убежище. Остальная часть меня почти апатична, наконец принимая, что будущее никогда не было нашим.
Звонок мобильника переносит меня, брыкающуюся и кричащую, из прошлого в настоящее. Это мой муж. Человек, о котором я должна думать, а не тот, кто продолжает мучить меня.
Кап.
Кап.
Гребанный кран.
На втором звонке я снова закрываю крышку, удивляясь, почему не могу просто отпустить эти болезненные воспоминания. Я знаю, что мне нужно это сделать. Это приведет к разрыву еще одной нити, связывающей нас с Тэхёном. Но мысль о том, чтобы навсегда избавиться от остатков нашей истории, которая была хорошей, ранит мое сердце до боли. Поэтому я прячу своих призраков обратно в шкаф и спешу схватить телефон в самый последний момент.
— Ты, кажется, запыхалась, — раздается хриплый голос Чонгука на другом конце провода.
— Да, я была в ванной. Извини. — Моя совесть грызет меня за ложь. Одна из причин, по которой я не хотела, чтобы Чонгук уезжал из города, заключается в том, что слишком много времени в одиночестве, не самое подходящее для меня сейчас. Это заставляет меня слишком много думать... вспоминать вещи, которые я должна забыть вместо этого.
— Не страшно. Как прошел твой день?
Я снова устраиваюсь на кровати, кладу голову на подушку.
— Ты уверен, что хочешь знать?
— Не спрашивал бы, если бы не хотел, детка.
Постепенно я позволяю своим мышцам расслабиться, желая, чтобы мой разум вернулся в настоящее. Прежде чем начать, я делаю глубокий вдох.
— Ну, коровы Мин Усока снова каким-то образом вырвались на свободу. Перекрыли шоссе на три часа, пока их всех не удалось снова собрать.
Он усмехается. Это успокаивает. Просто звук его голоса, кажется, исправляет ошибки внутри меня.
— Жаль, что я это пропустил. Что еще.
— Я слышала, что Ю Чонён перевезли в хоспис. — Чонён, мать-одиночка троих детей, у которой всего три месяца назад обнаружили рак поджелудочной железы. Она умрет, оставив троих подростков без родителей. Это ужасно трагично.
— О, мне очень жаль это слышать, Лебедь. Я знаю, как она тебе нравится.
— Ненавижу, когда плохие вещи случаются с хорошими людьми.
— Вот почему мы должны жить настоящим моментом, верно?
— Да, — тихо соглашаюсь я.
— Итак, как я могу подбодрить тебя? Сегодня случилось что-нибудь хорошее?
Боже, я так сильно люблю этого человека. Он неустанно работает над тем, чтобы я была счастлива. Хотела бы я его заслужить. Накручивая прядь волос на кончик пальца, я отвечаю.
— Хм...Я выиграла десять тысяч вон в лотерею.
Я слышу улыбку на его лице, когда он поддразнивает.
— Ты азартный игрок. Не трать все это в одном месте.
И вот так он заставляет меня чувствовать себя лучше.
— Жаль, что «Tastie» не работает. Мы могли бы потратить все это на пончики. Ели бы до тошноты.
Поскольку сейчас середина октября, наше любимое детское убежище закрыто.
— У меня из-за тебя слюнки текут, — стонет он.
— В самом деле? — я понижаю голос. — Что еще я могу сделать, чтобы у тебя потекли слюнки?
— Черт, Лебедь. Даже не представляешь, как сильно ты меня только что завела.
Я смеюсь, глубже зарываясь головой в подушку.
— Расскажи мне.
— Зачем? Ты хочешь, чтобы я кончил, пока ты слушаешь?
Я дергаю себя за футболку, чтобы немного проветрить.
— Нет. Я бы хотела посмотреть, — парирую я.
— Значит, ты хочешь, чтобы я переключил разговор на Facetime?
— А ты бы это сделал?
Он издает длинный, глубокий стон, которое заставило бы меня раздеться, если бы он был дома.
— Ты очень непослушная девочка, знаешь это?
Моя кожа покраснела, и я очень влажная между бедер.
— Думала, что тебе это нравится, — поддразниваю я.
— Не нравится. — Я уже готова бросить ему вызов, когда он добавляет. — Я это чертовски люблю. — Небольшая пауза, прежде чем он говорит. — Господи, я скучаю по тебе, Джен.
Мягкость этих последних слов отрезвляет меня.
— Я тоже скучаю по тебе, Гук, — шепчу я искренне.
Потребовались недели, чтобы привыкнуть к тому, что он здесь изо дня в день. А теперь его нет всего на одну ночь, и в этом сдоме сквозит холодом и одиночеством. Он уехал только сегодня утром, но я уже скучаю по нему. Больше, чем могу предположить.
— В котором часу ты завтра будешь дома?
— Я приеду домой сразу после совещания. Буду там к тому времени, как ты закончишь в пекарне.
— Тебе не нужно сначала заехать в офис?
— Имел я этот офис.
— Лучше бы ты поимел меня, — возражаю я.
Его смешок мрачный.
— Думаю, это можно устроить.
— Ты будешь голый, готовый и ожидающий, чтобы я оседлала тебя, когда войду в парадную дверь?
— Черт, Джен, — тяжело дышит он. — Если миледи хочет именно этого, то с моей стороны было бы не слишком по-рыцарски отказать ей, не так ли?
Я улыбаюсь.
— Значит, ты мой рыцарь в сияющих доспехах?
— В начищенных до блеска и все такое.
Мы смеемся и разговариваем еще несколько минут, прежде чем он говорит мне.
— Как бы сильно я этого не хотел, но должен бежать, детка. Через тридцать минут у меня деловой ужин, а мне еще нужно быстро принять душ.
Звонок в дверь раздается как раз в тот момент, когда я неохотно говорю.
— Ладно.
— Я напишу тебе позже, хорошо?
— Ты сделаешь это грязно? — спрашиваю я.
Он заливается смехом.
— О да. Это будет так грязно, что тебе потом понадобится душ.
Это сексуальное обещание разжигает небольшой огонь между моими бедрами.
— Не могу дождаться. Я люблю тебя, Чонгук.
— И я никогда не приму этот дар как должное, Дженни. Никогда. Ты ведь знаешь, что дала мне все, о чем я когда-либо мечтал?
Чувство вины колет меня.
— Знаю, — тихо отвечаю я.
Хочу умолять его отмахнуться от ужина и провести остаток ночи на телефоне. Но у него есть обязательства, и я должна их уважать.
— Увидимся завтра.
— Отсчитываю секунды, Лебедь.
— Я тоже.
Я нажимаю кнопку отбоя, когда нетерпеливый звонок во второй раз разносится по дому. Сев, я рассматриваю свою потрепанную укороченную футболку и черные хлопчатобумажные шорты. Я подумываю не отвечать. Я не очень общительна. Все, чего я хочу — это свернуться калачиком с бокалом вина и хорошей книгой и позволить этому чувству удовлетворения остаться. Я лежу еще несколько секунд, думая, что мой незваный гость, должно быть, понимает намек, когда звонок звонит в третий раз.
— Черт возьми, — бормочу я, спрыгивая с кровати и направляясь к лестнице. Двадцать секунд спустя, чувствуя себя немного угрюмой, я распахиваю дверь, даже не потрудившись проверить, кто находится по другую сторону. Грубая ошибка, осознаю я, когда мои глаза останавливаются на слишком хорошо знакомых. Тех, которые Чонгук мастерски заставил меня забыть за последние двадцать минут.
— Привет, — говорит Тэхён. Его улыбка легкая и искренняя. Мой живот трепещет. Я снова возвращаюсь в те времена, когда мне было тринадцать и он дал мне эти дурацкие одуванчики.
Блядь.
Дерьмо.
Один крошечный шаг вперед, пять гигантских назад.
Черт возьми...почему он здесь?
— Привет, — спокойно отвечаю я.
Я не двигаюсь. Не предлагаю ему войти. Просто стою и жду. Он смотрит мимо меня, потом обратно.
— Можно мне войти? У меня есть кое-что для Чонгука. — В поле моего зрения попадает конверт из плотной бумаги, когда он поднимает его и встряхивает, словно доказывая, что не лжет.
— Его нет в городе.
Его брови на мгновение хмурятся, прежде чем снова разглаживаются. Я изучаю его. Неужели он действительно не знает, что Чонгук уехал по делам? Они работают в одном и том же месте, через несколько дверей друг от друга.
Нет. Конечно, он знает. Это еще одна из его уловок.
Мой гнев вспыхивает.
Эгоистичный, гребанный ублюдок.
— А где он сейчас? — спрашивает он, проскальзывая мимо меня, не дожидаясь приглашения.
— Конечно, не стесняйся, — бормочу я себе под нос.
Оглядываясь через плечо, он приподнимает уголок рта.
Он услышал меня.
Я следую за ним за угол на кухню. Неохотно. Искренне желая, чтобы его здесь не было. И просто слегка волнуюсь, что он здесь. И что мы одни. И можем быть одни... всю... ночь... если этого хотим.
Боже, Дженни.
— Отдай мне, — язвительно говорю я, протягивая руку. — Я отнесу в его кабинет. Что-нибудь еще?
Его глаза скользят между моими и раскрытой ладонью. Он сжимает конверт, возможно, думая, что если отдаст его, то потеряет свою козырную карту. Так что он этого не делает. Он не скрывает, что осматривает каждый дюйм моего тела. Это медленное, обдуманное чтение. От растрепанных волос до бледно-розовых накрашенных ногтей на ногах. Когда его взгляд, теперь горячий и страстный, снова возвращается к моему, его голос звучит как чистый гравий.
— Ты не ответила на мой вопрос.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь спрятать свои затвердевшие соски и унять разливающийся по мне румянец. Я начинаю жевать губу, беспокойно постукивая ногой.
— Он в Тэджоне. А что?
— Тэджон, — повторяет он, скорее обращаясь к самому себе. Его глаза на несколько секунд теряют фокус, прежде чем он качает головой.
— Что такое? — спрашиваю я, мгновенно волнуясь.
— Ничего. — Он отвечает быстро, но интонация выдает его.
Он действительно не знал.
— Ты не знал об этой поездке?
Покачав головой, он отвечает.
— Наверное, твой отец послал его сделать что-то. — Он в замешательстве и изо всех сил старается это скрыть.
А теперь все, что я хочу сделать, это перезвонить Чонгуку и разузнать, чем он на самом деле занимается. Мне эта поездка изначально кажется странной, так как он редко ездит по работе, но он сказал, что есть некоторые тонкости, с которыми им нужно разобраться лично, а не по телефону.
Я решаю разобраться с Чонгуком отдельно, не давая Тэхёну знать, что мой муж очевидно держит что-то в секрете от нас обоих. Последнее, что мне нужно, это чтобы Тэхён ухватился за это и использовал как клин между нами, делая из мухи слона из чего-то, что наверняка имеет разумное объяснение.
— Наверное. Так ты все еще хочешь оставить это? — я указываю на конверт, который он держит в заложниках.
Эта чертова ухмылка возвращается.
— Ты пытаешься выпроводить меня отсюда, Мелкая?
Мои плечи, брови и уголки рта приподнимаются одновременно.
— А ты догадливый.
Когда он смеется, я не могу не присоединиться к нему. Нарастающее напряжение спадает. В основном.
— Пиво есть?
Я напрягаюсь. Он это замечает.
— Это всего лишь пиво, Дженни. Просто пиво.
Я стою в нерешительности. Быть с ним здесь, когда Чонгука нет, не очень хорошая идея. Не сейчас. Наверное, никогда. Но, с другой стороны, глупо думать, что в нашей жизни никогда не будет времени, когда мы не будем наедине. Мы должны начать с этим бороться. По-взрослому. Без искушения согрешить.
Так что это тест, который я планирую пройти.
— Ладно. — Я достаю из холодильника две банки бутылки и протягиваю ему одну, осторожно выпуская из руки, прежде чем его пальцы успевают коснуться моих. Из-за спешки она чуть не падает на пол, но Тэхён вовремя ее ловит. Он ухмыляется, точно зная, что я делаю. Я снова пожимаю плечами и улыбаюсь в ответ.
— Можно мне присесть, или нужно выпить и уйти? — дразняще спрашивает он.
— Зависит от того, насколько ты хочешь пить, — мягко поддразниваю я.
Он не садится. Вместо этого откручивает крышку и подносит бутылку к губам, делая большой глоток. Он наблюдает за мной, и я пытаюсь заставить себя не замечать, как двигается его горло, когда он глотает. Или как мне вдруг становится жарко. Я беру свой напиток и делаю глоток, разрывая зрительный контакт.
— Это то, о чем я думаю? — его взгляд блуждает по стойке, где стоит тарелка печенья с орехом макадамия.
Это любимое лакомство Чонгука. И Тэхёна тоже.
— Да.
Собравшись с духом и не сводя глаз с бутылки пива, я протягиваю ему печенье, которое он молча берет.
Никто из нас не произносит ни слова. Кажется, что это минуты, но, вероятно, всего несколько секунд.
— Между нами всегда будет такая неловкость? — нарушает тишину Тэхён.
Смирение.
Я слышу это. Оно слабое, но есть. Это первый раз, когда он признает, что между нами все кончено, и, хотя я знаю это и даже хочу этого большую часть времени, это больнее, чем я думаю.
— Надеюсь, что нет, — с трудом выговариваю я.
— Ненавижу это.
— Я тоже.
Тэхён зажимает печенье зубами и выходит из кухни. Я думаю, что, может быть, он уходит, не попрощавшись, но он идет через гостиную к выдвижной двери, которая выходит на задний двор и круглое крыльцо.
— Помнишь тот вечер, когда я застал тебя с Ким Каем?
Какого черта?
— Как я могла забыть? — и я на самом деле не забыла. Как раз думала об этом меньше часа назад.
— Я хотел убить его, — продолжает он, все еще глядя во двор через панорамное окно. — За то, что его гребаный рот был на тебе. За то, что прикоснулся к тому, что является моим.
— Я не была твоей. — Ненавижу тот факт, что мой голос срывается. — Ты даже сказал это той ночью. Я была слишком молода, помнишь?
Он смотрит на меня. Заглядывает в меня. Глубоко внутрь, где я не могу скрыть чувства к нему, которые тщетно пытаюсь спрятать подальше.
— Ты была слишком молода. Всегда слишком чертовски молода.
Мой рот опускается.
— Думаю, мы — классическая романтическая трагедия. — Это звучит так, как будто я принижаю то, что у нас было. Это не так, но я не знаю, что еще сказать. Облизываю губы. Его взгляд следует за этим движением. — Тэхён, — выдыхаю я, внезапно чувствуя себя неуютно оттого, что мы одни. — Это бессмысленно. Что сделано, то сделано.
Он поворачивается ко мне, но не приближается. Печенье исчезает. Как и пиво. Словно готовясь к битве, он встает во весь рост и спрашивает меня.
— Что, если все это, — он обводит рукой комнату, — можно отменить?
Я устала. Так чертовски устала от этого, снова и снова. Это вызывает у меня головокружение и тошноту. У меня подгибаются колени, и я прислоняюсь задом к спинке дивана. Смотрю в пол, изучая паркет под босыми ногами.
— Дженни, посмотри на меня.
Я отказываюсь повиноваться. Не в этот раз. Мне не следовало впускать его.
— А что, если я не хочу, чтобы это было отменено? — Спрашиваю я, не глядя на него.
Если бы прямо сейчас мне было дано одно желание, использовала бы я его для этого? Вернулась бы и сделала бы Тэхёна своим, стерев все страдания, через которые мы оба прошли? Неужели я предпочту оставить то, что строю вместе с Чонгуком, ему? Три месяца назад я бы сказала «да». Однозначно. А сейчас? Этот ответ не так очевиден.
— Ты не это имеешь в виду.
Я перевожу взгляд на него.
— Почему ты женился на Джису? И на этот раз никакого дерьма. Все, что ты когда-либо давал мне — это дерьмовые ответы. Я хочу настоящего. Правду. Ты ее любишь? Всегда любил ее? То, что у нас было — было реальным?
На его лице появляется ироничное выражение. Всякий раз, когда я спрашивала его об этом раньше, он оставался совершенно бесстрастным. Но теперь он действительно позволяет эмоциям просачиваться наружу.
— У меня никогда не было ничего более реального, чем то, что происходило с тобой. Ты настолько реальна, насколько это возможно, Дженни.
— Тогда почему? — я умоляю. — Почему ты бросил меня? Ради нее, из всех людей? — меня бы убило, если бы я увидела, как он разгуливает с кем-то другим, с кем угодно, но я бы скорее отгрызла себе руку, чем позволила ему быть с ней.
Он садится.
— Не надо, — рявкаю я. — Не садись. Не устраивайся поудобнее. Не делай ничего, только ответь на вопрос вопрос.
— Который из них? — его рот дергается.
Он хочет выкрутиться. Что ж, он этого не получит. У него было более двух с половиной лет на это.
— На все. — Он не отвечает. Как и каждый раз раньше. Я уже вижу это в его глазах.
Он поднимает конверт, который бросил ранее на каминную полку. Тот немного сминается, когда он сжимает кулак.
— Не все так, как кажется, Дженни.
Я выпрямляюсь, чтобы покончить с ним.
— Тебе нужно уйти.
Он прожигает меня глазами.
— Я серьезно. Ты думаешь, что хочешь получить ответы, но иногда именно правда уничтожает, Мелкая, а не ложь. Я пытался защитить тебя всю свою жизнь, и это... Мне жаль, что я не смог защитить тебя от этого.
— Это ложь. Ты водил меня за нос всю мою жизнь. Держал на своем крючке, пока трахал других женщин, включая мою сестру. Ты сказал, что покончил с моим отцом, но вернулся из Тэгу помолвленный и на две ступеньки выше по служебной лестнице. Господи, какой же я была наивной, когда не понимала, что ты делаешь. Ты не мог получить от меня то, что хотел, потому что мой отец не одобрил бы этого, поэтому ты перешел к дочери, которая могла бы это сделать.
Его челюсть напрягается вместе с каждым мускулом тела.
— Ты глубоко ошибаешься.
— Скажи мне, что ты не трахал нас с Джису одновременно?
— Дженни...
— Скажи мне, что я ошибаюсь, — требую я, чувствуя, как мое лицо краснеет от унижения. — Скажи... мне... что... я... ошибаюсь.
Его голова падает. Теперь он тяжело дышит. У меня болит грудь.
— Уходи. Пожалуйста. И больше так не делай. Я больше не хочу, чтобы это продолжалось. Если все так, как ты утверждаешь, то ты меня отпустишь.
Также, как я делаю с тобой.
Наши глаза встречаются, и мои колени слабеют от горя, которое я наблюдаю прямо перед собой, но не могу... просто не могу. Я нахожусь за пределами своей критической точки.
— Пожалуйста, уходи, — прошу я, мои глаза наполняются слезами. Его тоже. — Ради меня, Тэхён.
Он сглатывает, долго и тяжело. Если комок в его горле похож на мой, я понимаю. Когда он проходит мимо, то хватает меня за руку и нежно говорит мне в щеку.
— Он никогда не будет любить тебя так, как я.
Его губы прижимаются к моей коже. Они теплые, мягкие. Они задерживаются. По моему лицу катится слеза. Я чувствую еще одну и думаю, что это может быть его. Он отпускает меня и идет к входной двери.
— Ты ошибаешься, — с болью говорю я его удаляющейся спине. — Он любит меня больше, чем себя. Больше чем кто либо другой. Хотела бы я сказать то же самое о тебе.
Он останавливается. Остается застывшим на несколько долгих мгновений. Его плечи опускаются, но он не оборачивается. Не спорит и не отрицает. Не знаю, как я к этому отношусь. А потом он исчезает. За его спиной тихо щелкает дверь. Я поднимаюсь наверх, снимаю с себя одежду и заползаю в постель, слезы текут по моему лицу.
Веревка, которой он привязывает меня, распутывается, нить за нитью. Я слышу, как они рвутся, все быстрее и быстрее. Чувствую жгучий укус каждой из них на моей нежной плоти, пока они разрываются на части.
Завтра я разорву еще одну. Сожгу эту чертову коробку. Завтра я уничтожу еще больше воспоминаний, притворяясь, что их не существует. Завтра я отпущу еще одну его драгоценную частичку.
Но сегодня...
Сегодня я позволяю себе оплакивать завтрашний день и его.