12 глава
Дженни
Прошлое
Я чувствую жадный взгляд с другого конца переполненной комнаты. Его взгляд прожигает, делая меня разгоряченной и нуждающейся. Я прислоняюсь к ближайшей стене, скрещиваю ноги в лодыжках и смотрю на своего мужа. Моя кровь уже гудит не от алкоголя. Только от него. Уголки его губ приподнимаются с обеих сторон в понимающей улыбке, а темные глаза сверкают.
— Я хочу тебя, — произносит он одними губами.
— Ты можешь взять меня, — отвечаю я также.
— Господи Боже, вам обязательно быть такими горячими? — Розэ растягивает слова, садясь рядом со мной. — Вы возбуждаете даже меня, глядя на вас вот так.
Я подношу коктейль к губам, делая большой глоток.
— Если бы это зависело от меня, мы бы остались дома и смотрели страшный ужастик. Но Чонгук захотел прийти.
Сегодня Юн Джонхар и Пак Джой устраивают ежегодную вечеринку в честь Хэллоуина. Чонгук — один из ближайших друзей Джонхан, а также его личный адвокат.
Джонхан принадлежит немногим более десяти тысяч акров сельскохозяйственных угодий, которые он унаследовал в возрасте девятнадцати лет после того, как оба его родителя погибли в авиакатастрофе. Он полностью владеет ею. Никаких кредитов. Никаких залогов. Никаких корпоративных конгломератов.
— Спасибо за прошлую неделю, — говорю я, зная, что она понимает, о чем я говорю.
Розэ берет меня за руку и успокаивающе сжимает ее.
— Не за что.
Она стояла рядом со мной, как обычно, не осуждая, а я смотрела на горящую бочку на ее заднем дворе и трусила. Каждый раз, когда я пытаюсь разорвать прошлое, меня поражает приступ тревоги. Мои отношения с Тэхёном, может быть, и разладились, но я просто не могла этого сделать. Еще нет. У меня еще слишком много хороших воспоминаний, которые я не совсем готова отпустить. Я должна верить, что однажды они перевесят плохие.
— Ты спрашивала Чонгука о Тэджоне?
— Нет, — рассеянно говорю я.
— И почему же?
Когда он вернулся на днях домой, я собиралась расспросить Чонгука о его путешествии, но он отвлек меня тем, что растянулся на нашей деревянной лестнице. Он небрежно оперся на локти. Ноги расслабленно взгромоздились на две ступеньки ниже.
И он был потрясающе голый. Фантазии каждой девушки воплотились в жизнь прямо здесь.
Дерзкая ухмылка тронула его губы, когда он поманил меня указательным пальцем. Что остается делать девушке, кроме как воспользоваться этой ситуацией? Мои колени до сих пор покрыты слабыми синяками от того, как сильно я скакала на нем прямо на том месте. Затем он приготовил на пибимпаб и накормил меня в постели. Все было настолько идеально, что я не хотела все портить.
— Я решила не делать этого.
— Что? Почему?
Я глубоко дышу. Как на это ответить? Розэ знает, как я расстраиваюсь из-за этого.
— Потому что. Тогда мне придется сказать ему, что пришел Тэхён, и я не знаю, как он отреагирует.
— Но ничего не произошло. — Она щурится. — Или произошло?
— Нет, — быстро отвечаю я. — Ничего не произошло. — Я не сказала ей о двусмысленных замечаниях Тэхёна. — Кроме того, я доверяю Чонгуку. Если он сказал, что у него деловая встреча, так и было. Если я начну задавать двадцать вопросов, как какая-то параноидальная жена, будет казаться, что я ему не доверяю, а он единственный человек, которому я верю на сто процентов.
— Ауч, — шутит она, толкаясь своим плечом в мое.
— Ты знаешь, что я имею в виду, Рози.
— Знаю. И рада. Вы, ребята, продвинулись довольно далеко за короткий промежуток времени. Ты действительно влюбляешься в него, не так ли?
Я снова нахожу глазами Чонгука. Теперь его окружают трое парней, он смеется, запрокинув голову, с полупустым пивом в руке. И выглядит великолепно, даже в этих нелепых выбеленных джинсах и золотых цепях. Простая белая футболка, которая на два размера меньше, обтягивает его мускулы как раз таким образом, чтобы подчеркнуть их тонус и рельеф. Он неплохо справляется с образом восьмидесятых. У меня аж слюнки текут.
С каждым днем я понимаю, что это всегда находилось прямо передо мной, и, несмотря на сбивающие с толку чувства к Тэхёну, которые все еще гремят вокруг, я влюбляюсь в Чонгука все больше и больше.
— Влюбляюсь, — говорю я ей тихим голосом.
— Знаешь, я помню, как в ту ночь он ворвался в «The dreams». Тогда я поняла, что у тебя большие проблемы.
Я смеюсь.
— Ты имеешь в виду ту ночь, когда он схватил меня и поцеловал на глазах у всех?
В ту же ночь он потребовал, чтобы я пошла с ним на свидание.
— Ту самую.
Я возвращаюсь к этому воспоминанию и улыбаюсь.
Сехун проводит пальцем по моей руке. Его лицо так близко к моему, что я вижу каждую черную точку в его кристально чистых глазах. Всякий раз, когда он говорит, между нами витает запах его виски.
— Так что... может быть, мы с тобой могли бы...
Громкий грохот перед баром прерывает предложение Сехуна. За его плечом я замечаю пылающего Чонгука, сканирующего это место. Я расправляю плечи, когда он нацеливается на меня. Его взволнованный взгляд то и дело переключается на Сехуна, который флиртует со мной всю ночь.
Чонгук ненавидит Сехуна. И это чувство взаимное. Мне не очень нравится Сехун. Во всяком случае, не таким образом. Я поцеловала его однажды, когда мне было пятнадцать. Это было ужасно. Но я надеялась, что смогу проверить, набрался ли он опыта за это время. Приятно получить немного внимания от мужчины, который явно хочет меня. Тот, кто доступен. Тот, кто не женат на моей сестре.
Я смотрю, как Чонгук наблюдает за мной, его темп ускоряется. Чем ближе он подходит, тем больше я вижу. Едва сдерживаемую ярость. Затем он оказывается передо мной, его грудь вздымается в быстром темпе. Его обычно полные губы сжаты в тонкую линию.
— Проваливай. — Он отдает команду Сехуну даже без вежливого взгляда.
Оооо... он взбешен.
Кто, черт возьми, ему вообще сообщил что я здесь?
Сехун что-то бормочет, но, видимо, решает, что я не достойна того, чтобы разъяренный медведь почти в два раза больше выбил из него все дерьмо. Неважно. Я могу найти кого-то еще, чтобы унять мое уязвленное эго.
— Что ты здесь делаешь, Чонгук?
— Из-за тебя мое имя звучит как ругательство, — рявкает он, хватая меня за локоть своей непреклонной хваткой, чтобы удержать. Я понятия не имею, почему он так зол. Девушке позволено спокойно надраться и потрахаться, не так ли?
— Кто тебе позвонил? — я пытаюсь вырваться из хватки Чонгука, намереваясь заказать еще текилы и отстраняюсь так сильно, что снова чуть не падаю, но его кошачьи рефлексы снова проявляются, и он поддерживает меня.
Я поднимаю глаза и вижу, как он сердито смотрит на меня.
— Почему ты здесь? — требую я, хватаясь за липкую стойку бара, как за спасательный круг. — Я не готова уходить.
— Я здесь, потому что нужен тебе. И, да, — он вырывает мою кунг-фу хватку от побитого дерева, — ты готова.
— Думаю, я знаю, когда готова, а когда нет...
Это происходит так быстро, что я не замечаю этого. Оглядываясь назад, это, вероятно, и было его намерением. Я ошеломленно замираю, когда прямо посреди бара, посреди города, перед десятками людей, которых мы оба знаем, он кладет ладонь мне на затылок и прижимается к моему рту.
Это не поцелуй лучшего друга. Это не спокойно и мило. Это даже отдаленно не намекает на платонические чувства. Это поцелуй обладания и желания. Это грубая, чистая потребность. И я хочу быть востребованной. Мне нужно быть воздухом, которым кто-то дышит. Даже если он испорчен.
Я перестаю дышать, а Чонгук погружает свой язык мне в рот. Он ищущий и уверенный. Сражается с моим. Я сопротивляюсь, чтобы посмотреть, что он будет делать. В ответ он сжимает кулак в моих волосах и стонет. Это неожиданно, но так чертовски сексуально, что мои пальцы погружаются в его куртку, и я притягиваю его ближе, жадно глотая его эротические звуки. Его рука скользит по моей пояснице, и когда он прижимает меня к себе, я чувствую, как набухает его член.
Слишком рано его губы исчезают, но я чувствую тяжесть его дыхания на моем лице с каждым выдохом.
— Теперь ты готова, Лебедь? — шепчет он в мои дрожащие губы.
Мои глаза закрыты, когда я киваю утвердительно.
— Хорошо.
Он засовывает мои руки в зимнее пальто и застегивает молнию до подбородка. Переплетя наши пальцы, он выводит меня наружу. Холодная январская ночь высасывает из меня кислород, но Чонгук не замечает, что я задыхаюсь, и не замедляет движения, таща меня за собой к своей машине.
После того, как он усаживает меня, бар остается позади. Он не отрывает глаз от дороги. Его челюсть сжимается и разжимается. Он злится? Раскаивается?
Я сижу молча. Мой пьяный разум переполнен. Я хочу что-то сказать. О поцелуе. О том, как он ведет себя так, как будто я наступила на него или что-то в этом роде. Я знаю, что у Чонгука есть чувства ко мне. Знаю, что они выходят за рамки дружбы. Но за все годы, что я его знаю, он ни разу не переступает черту и не намекает, что мы не такие, какие мы есть, не после того, как я заткнула его на выпускном, сказав, что мы никогда не будем ничем иным, как друзьями, потому что я была влюблена в кое-кого другого.
В бесконечной десятиминутной поездке напряжение нарастает.
Я делаю все, что в моих силах, чтобы не смотреть на моего лучшего друга, который только что играл с моими миндалинами. Но я также не могу перестать думать о том, как его губы ощущались на моих. Они все еще немного покалывают.
Наконец мы подъезжаем моему к дому, который я купила два года назад. Тот самый, который Чонгук пришел помочь мне починить. Он его покрасил. Вырвал пол и положил новый. Заменил всю фурнитуру на кухне, чтобы она выглядела более современно. Затем, после долгого дня, пропитанного потом, а иногда и кровью (его) и слезами (моими), мы сидели перед телевизором, ели жирную еду и засыпали в море одеял и подушек, как в старые добрые времена.
Не говоря ни слова, Чонгук оставляет машину заведенной, но я слышу безмолвное требование оставаться на месте, пока он выходит и оббегает вокруг. Открывает дверь, протягивает руку, которую я беру, и помогает мне встать на землю.
Он по-прежнему не смотрит на меня.
Мне не нравится эта неловкость, которая висит между нами. Я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Я планирую сказать ему, чтобы он забыл о том, что произошло, и я тоже это сделаю.
Он проводит меня несколько шагов до входной двери, берет мою сумку и достает ключи. Он вставляет ключ в замок и поворачивает его. Отпирает замок, но не открывает дверь. Вместо этого он поворачивается ко мне.
— Чон...
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Я хочу тебя, Ким Дженни.
— Чонгук, — на этот раз я пытаюсь сказать более решительно. — То, что только что произошло, было...
— Не ошибкой. И если ты, блядь, скажешь это, я сорвусь. Просто слушай. — Когда он видит, что я буду молчать, то продолжает. — Я хочу тебя. Чертовски устал притворяться, что не хочу. И я почувствовал это в ответ от тебя. Прямо сейчас. С нашим смешивающимся дыханием и твоим стоном на моих губах. Я почувствовал это. — Он трижды ударяет себя в грудь указательным пальцем, чтобы акцентировать внимание на последних трех словах.
Я тоже что-то почувствовала. Не уверена, что это было, но знаю, что этого никогда не может быть. Независимо от того, было что-то или нет, я все еще люблю его брата.
— Я пьяна, — объявляю я, как будто он не знает.
Уголок его рта приподнимается. Это восхитительно. И очень сексуально.
Перестань, Дженни. Он твой лучший друг.
— Да. Это так. Но даже будучи пьяной нельзя подделать то, что мы только что почувствовали.
— Чонгук, — протягиваю я. Как будто произнесение его имени достаточное количество раз, поможет донести мое сообщение. Или удержать мои мысли от опасного отклонения.
Он захватывает мое лицо своими замерзающими руками, и пространство между нами исчезает в одно мгновение. Теперь мы соприкасаемся. Он проводит пальцем по моей нижней губе. Она влажная от бальзама для губ, который я нанесла несколько минут назад в машине. Его глаза следят за движениями, которые теперь почти гипнотизируют. Его следующее заявление звучит грубо и хрипло, от него у меня в животе порхают тысячи бабочек.
— Я хочу поцеловать эти чертовы губы, Дженни. И не как целует мальчик, который дружит с девочкой почти тридцать лет. А как любовник. Я хочу владеть тобой. Когда захочу. Как захочу.
Губы Чонгука прикасаются к моему лбу, как они делали это уже бессчетное количество раз. Только на этот раз я чувствую вырвавшуюся на свободу манию его голода. Как мужчина хочет женщину.
Он выпускает из себя мучительный стон.
— Черт возьми, Джен. У меня столько мыслей о том, что я хочу с тобой сделать.
— И какие же мысли? — спрашиваю я, умирая от желания узнать. Зная, что не должна.
— Они грязные. И грешные. Черт, они такие плохие, что ты будешь просить еще.
— Чонгук. — На этот раз произношу его имя с мольбой. О чем, пока не знаю. Остановиться? Уйти? Замедлиться? Я не знаю. Если скажу «да», если я хотя бы намекну на «да», все между нами изменится. Все. Я также не могу смириться с его потерей. Я не выживу, потеряв обоих братьев.
Дрожь сотрясает все мое тело. Его руки напрягаются.
— Пойдем со мной на свидание, — требует он мне на ухо.
Я прячу руки под его курткой. Мое тело растворяется в его тепле.
— Мы постоянно куда-то ходим.
— Не так. Я хочу ухаживать за тобой.
Я смеюсь. Это звучит так забавно из уст мальчика, которого я знала, пока у того была ветрянка во всех возможных местах и даже интимных. Но когда он вдавливает мне в низ живота толстый намек на правду, я останавливаюсь. На этот раз я подавляю стон.
— Я... я не думаю, что нам следует, — возражаю я.
— Одно свидание. — Я ничего не говорю, и он снова требует. — Одно свидание, Лебедь. Это все, о чем я прошу.
— Почему? Почему сейчас? После всего этого времени?
— Ты не была готова.
— Что, если я и сейчас не готова?
— Ты готова, Джен.
Его ответ такой уверенный, что ему даже удалось убедить меня. Он заводит руки под мою куртку. Его прикосновения приятны. Слишком хороши.
— Хорошо, — говорю я наконец.
Его мышцы напрягаются.
— Да?
Я киваю, мой нос трется о его куртку. Затем мое лицо снова оказывается в его руках. На этот раз его губы просто призрак на моих.
— В субботу вечером, — кричит он через плечо, направляясь к своей машине бегом, как подросток.
— Это целая неделя, — стону я, просто желая покончить с этим свиданием. Я уверена, что это будет, как и каждый раз, когда мы встречались, и он увидит, что его чувства ко мне на самом деле не такие, как он думает. И я буду убеждать себя, что вихри в моем животе вызваны пятью выпитыми коктейлями, а не разворачивающимся желанием.
Тогда мы сможем вернуться к тому, чтобы быть просто собой.
— Мне нужно время, чтобы все спланировать, Лебедь.
— Спланировать что? — кричу я.
Он уже в своей машине, и его улыбка заразительна.
— Увидишь, — сияет он.
Мы пошли на это свидание. А потом на еще одно. И еще, и еще, пока почти не расставались, что не сильно отличалось от того, что было раньше, за исключением того, что Чон Чонгук «ухаживал» за мной, чего я никогда раньше не испытывала. И я попалась на это. Может быть, я всегда чувствовала к нему больше, чем думала. Он просто был погребен под непроницаемым плащом другого человека.
Внезапно я кое-что вспоминаю о той первой ночи, когда наша дружба изменилась. Что-то, о чем я совсем забываю. Мне кажется, что я видела Розэ через плечо Сехуна, но, когда я снова посмотрела, ее там не было. Я думала, что это плод моего затуманенного воображения, но теперь...
— Это была ты, не так ли?
— Ты о чем?
— Не прикидывайся дурой, Пак Чеён. — Она ненавидит свое корейское имя. Плюется огнем, когда я его использую. — Это ты позвонила Чонгуку в тот вечер, когда я была с Сехуном в «The dreams», не так ли?
Она выпрямляется и наклоняется так близко, что наши носы соприкасаются. В ее взгляде танцуют танго дым и огонь. Пламя обрушивается на меня, когда она без сожаления выплевывает:
— Ты чертовски права, так оно и было.
Положив руку между нами, я упираюсь ей в грудь и толкаю.
— Почему ты так поступила?
— Серьезно, Джен? Ты занималась самоуничтожением. Тосковала по человеку, который выбросил тебя, как мусор, в то время как Чонгук всегда стоял в стороне и восхищался тобой как сокровищем.
Я ошеломлена. И чувствую себя обманутой. И, может быть, немного благодарной. Я все еще сортирую эти конфликтующие эмоции, решая, какую из них выбрать, когда замечаю их у нее за плечом.
— О, черт, — бормочу я, делая шаг назад.
Ее взгляд следует за моим, и Розэ отпускает ряд ругательств, которые поставили бы в неловкое положение монахиню.
— Что они здесь делают?
И это еще одна причина, по которой я не хотела приходить сегодня вечером. Когда-то Джису и Джой были лучшими подругами. Потом они поссорились. Никто не скажет почему, но ходят слухи, что Джой не одобряла то, что моя сестра сделала у меня под носом с Тэхёном. Я видела их в городе несколько раз в последнее время, мне было интересно, наладили ли они мосты. Думаю, тот факт, что она здесь, отвечает на это.
Джису останавливается, чтобы поговорить с Джой, целуя ее в обе щеки, как будто она выросла в Европе или что-то в этом роде, а Тэхён мчится за пивом к холодильнику. Он стоит в стороне, один, наблюдая за ходом вечеринки.
Я вижу момент, когда он замечает Чонгука, потому что все в нем меняется. Его поза. Манера поведения. Лицо. Он начинает искать меня. Когда его взгляд, наконец, встречается с моим, он выглядит... на мгновение счастливым. Но затем его рот опускается, и он прислоняется к столбу, который подпирает. Подносит банку к губам, но не отводит от меня взгляда.
— К черту это дерьмо, — бормочет Розэ, прежде чем завопить:
— Эй, Чимин, Чонгук! — наши мужья слышат ее гулкий голос даже сквозь шум, и когда их головы поворачиваются в нашу сторону, она продолжает. — Время светящихся надгробий!
— О боже, — бормочу я себе под нос.
Светящееся надгробие — традиция Кванмёна. Есть небольшой городок в двадцати пяти километрах отсюда, который вы бы пропустили, если бы моргнули, проезжая через него. Там есть четыре старых дома и небольшая католическая церковь. А на холме за святым собором находится старое кладбище, насчитывающее около сотни участков. В безоблачную ночь, когда луна светит как надо, одно из надгробий на самом деле светится с дороги. Это жутко и красиво.
Я точно знаю, что делает Розэ, и люблю ее за это.
На секунду мне кажется, что Чонгук собирается протестовать. Он ненавидит пьяные прогулки по светящимся надгробиям, но потом замечает Джису. Двумя секундами позже он видит Тэхёна. Наблюдающего за нами.
— О, черт возьми, да. Мы в деле, — кричит он.
Прежде чем я успеваю осознать это, он оказывается рядом со мной, ладонями берет меня за затылок и захватывает мои губы в жадный, собственнический поцелуй.
Он отстраняется от меня и одаривает улыбкой, от которой захватывает дух. И я ярко улыбаюсь в ответ.
Еще две пары соглашаются ехать с нами и мы прощаемся с остальными.
Чонгук говорит, что мы можем вернуться, но оба знаем, что не вернемся.