10 глава
Дженни
Прошлое
— Слышала, ты устроил бурное представление в пятницу ночью, — сказала Джису язвительным, как у стервы, тоном.
К черту ее.
Тем не менее, несмотря на мое недовольство Чонгук вполне спокойно реагирует на подстрекание Джису.
— Я уверен, что все раздули из мухи слона. Там было-то всего пару песен.
Он проводит губами по моему виску, а я улыбаюсь.
— Не думаю, что они преувеличивают, — говорю самодовольно, глядя с ликованием на сестру.
Интересно, кто ей рассказал об этом? Тэхён? Значит, он остался и смотрел? Стал ли он свидетелем того, что, по-моему, было явной переменой в наших с Чонгуком отношениях? Даже если и так, я не могу прочитать это на его лице. Он избегает меня с тех пор, как мы приехали в дом родителей, а минут десять назад исчез, прижав к уху телефон.
— Он был почти так же великолепен, как и в ночь, когда сделал мне предложение, — добавляю я. Ночь, за которую я не перестаю его благодарить. Жаль, что ее уже не вернуть.
— Спасибо, Лебедь, — шепчет Чонгук напротив мочки моего уха.
Джису со злостью смотрит в сторону. С завистью, что более вероятно.
Никогда не могла понять причину, но сестра всегда против меня. Если я счастлива, она прилагает все усилия чтобы это испортить. Она увела мужчину, которого я любила, и все же, кажется, ее это не удовлетворяет.
— Итак, Чонгук, как дела с контрактом в провинции Канвондо? — спрашивает мой отец. — Нам нужно получить этот проект, сынок. Потенциальный бонус от него просто огромный.
Чонгук слегка замирает рядом. Он никогда не обсуждает работу со мной. Никогда. Это похоже на большую черную дыру, и он не хочет, чтобы я завязла в ней вместе с ним. Мой отец — требовательный, целеустремленный и беспощадный. Иногда я сомневаюсь, что все его дела законны. Я работала на него два года, и не видела откровенно бессовестного поведения с его стороны, но иногда оно не внушало доверия. Правительственные контракты коварны. Мы говорим о миллиардах вонах и миллионов налогоплательщиков. Слишком легко перетасовать эти деньги с помощью простой ловкости рук, а финансовым инспекторам понадобятся годы, чтобы обнаружить это, если им вообще удастся.
— Есть пара загвоздок с выполнением требований, но мы работаем над этим, Ёныль. Не беспокойтесь. Я всегда довожу дела до конца, — отрезает Чонгук, будто говоря отцу, что бы тот не вмешивался.
— А что на счет судебного разбирательства Пак Санчёля? Ты опроверг показания?
Чонгук что-то говорит о юриспруденции и убирает от меня руку, наклоняясь вперед, и я теряю к разговору интерес, мое внимание переключается на мать.
Она нервничает. Это очевидно. Я хочу спросить ее, почему она вообще впускает нас в свое маленькое священное место. Ее внимательный взгляд продолжает скользить по плюшевому белоснежному ковру, покрытому десятками следов. Я надеюсь, что, когда приедут родители Чонгука, напряжение хоть немного спадет, но это маловероятно, ведь еще два человека будут топтать ковер.
Роскошная гостиная, в которой мы располагаемся, это святыня, в которую в детстве нам запрещалось заходить под каким-либо предлогом. Никогда не понимала, почему. Это ведь просто комната. Мне всегда интересно, было ли это каким-то святилищем. Может тут хранится чей-то прах? Драгоценные артефакты? Семейные секреты? Нас с Джису несколько раз ловили, когда мы пытались проскользнуть сюда. Мы пытались замести следы. Но каждая попытка была провальной. Каким-то образом мама всегда узнавала. Ради всего святого, у нее есть гребешок для ковра! Гребешок. Для. Ковра. Кто расчесывает чертов ковер? Это же ковер.
Пока продолжается скучная дискуссия, я решаю воспользоваться возможностью и на несколько минут сбегаю от семьи. Убедившись, что хорошо вдавливаю пальцы в ворс ковра, плетусь на кухню за стаканом холодного чая. На часах всего десять утра, но день обещает быть действительно жарким, что довольно необычно для конца сентября. Стакан холодного чая прекрасное спасение от жары.
Я останавливаюсь на полпути к кухне. Тэхён стоит слева от холодильника. Между нами нет и метра. Он пялится на меня. Его глаза горят. Я хочу развернуться и снова броситься в безопасные руки Чонгука, но, черт возьми... чая я хочу больше. Меня до боли мучает жажда. И я не позволю его блуждающему по мне взгляду остановить меня. Как бы не хотелось избегать его остаток жизни, но это просто невозможно. Мне нужно просто набраться жестокости, что бы он не смог больше проникать в мою душу.
— Выглядишь прекрасно.
— Спасибо, — строго отвечаю, пытаясь обойти его. Но когда проскакиваю мимо, он нежно обхватывает пальцами мой локоть, останавливая меня.
— Не... — он слегка запинается. — Не уходи. Пожалуйста.
Я оборачиваюсь даже несмотря на то, что приказываю себе смотреть прямо. Когда мои глаза останавливаются на нем, его взгляд пронзает меня насквозь. Продолжаю стоять секунды, минуты. Не знаю точно, потому что время кажется сейчас бесполезным.
В пятницу ночью было темно, но при свете дня он выглядит... разбитым.
У него больше морщин вокруг глаз и на лбу. Складки, что обрамляют его рот, выглядят грубо, врезаясь в его молодое лицо. Его глаза... скрывают приведения, секреты. Выглядит так, будто он женат уже десять лет. Иногда кровать, на которой лежишь, забита осколками стекла и двуличностью, и ночь за ночью на ней чертовски больно спать. Кому, как не мне это знать.
— Я не хочу этого ребенка. Это то, о чем я пытался с тобой поговорить. Просто хотел, чтобы ты знала, — шепчет он.
Я отшатываюсь от зародившейся во мне надежды. Здесь больше нет места для нее, и если я себе позволю хоть один чертов раз ее вдохнуть, то не выживу.
— Так может тогда вам с женой нужно прийти к согласию, — резко возражаю.
— Ты же знаешь свою сестру, когда ей что-то взбредет в голову.
Наши взгляды продолжают цепляться друг за друга. Они мечутся туда-сюда, оценивая.
Я тяжело вздыхаю, утомленная его долбаным выражением собственного превосходства.
— Чего ты хочешь, Тэхён?
Его взгляд ожесточается. Он наклоняется ко мне до тех пор, пока у меня не возникает мысль, что он собирается меня поцеловать. Все мое тело напрягается.
— Я хочу каждую чертову вещь, которую не могу иметь, — говорит он страстно.
— И кто в этом виноват? — спокойно подстрекаю.— Ты бросил меня. Оставил все, что у нас было. Без ответов. Без объяснений. Без сомнений. Вообще ничего. Даже сейчас. Я ничего от тебя не получаю, кроме... ничего. Ты не достоин меня.
— Ты ни хрена не знаешь, — практически гремит он. — Все, что я делаю — ради тебя.
— Звучит как какая-то фраза из песни, — говорю с раздражением.
Его ухмылка полна самоиронии. Удачи в попытках убедить меня, что он переспал с моей сестрой и женился на ней ради меня. Как бы ни так.
Вырвавшись из его хватки, я отступаю на полметра.
— Перестань вешать мне на уши гребаную лапшу. Ты женат на моей сестре. Я замужем за твоим братом. Тебе нужно отпустить это. Как это сделала я, — добавляю эту ложь с удивительной легкостью.
— Отпустить что? — спрашивает он мрачным голосом, шагая в вперед и преодолевая расстояние между нами.
Почему он продолжает делать это? Я изо всех сил стараюсь забыть эту любовь к нему, что заседает в глубинах души, и мечты, которые он разбивает. Я изо всех сил стараюсь на все сто отдаться браку и полюбить Чонгука так, как должна. И все же, Тэхён полон решимости вмешаться при любой возможности.
Сейчас уже слишком поздно. Я смиряюсь с этим. Ему следует поступить так же.
Мой взгляд размывается. Я борюсь с тем, чтобы сдержать каждую соленую каплю, грозящую сбежать.
— Нас, — шепчу я, просящим голосом. — Ты должен отпустить нас. Умоляю.
— Никогда. Я так близко сейчас.
Близко? К чему?
— Не проси меня бросить тебя. Я сделаю все, что угодно, но, Дженни, это...
Его ласковый, мягкий с придыханием голос, которым он шепчет мое имя, утаскивает меня в неприятное воспоминание, которое я пытаюсь похоронить внутри. Он руками крепко сжимает меня, стонет мое имя в шею, когда проникает внутрь меня в первый раз. Я тону в тех днях, даже не осознавая, что рука Тэхёна на полпути к моему лицу, когда твердый, жесткий голос Чонгука рычит позади меня.
— Тэ, тебя ищет жена.
Рука Тэхёна просто опускается на мою талию, а его взгляд скользит за мое плечо, а затем снова ко мне. Он не выглядит шокированным или раскаивающимся. Он выглядит рассерженным.
— Да. Я как раз прихватил ей бутылку воды из холодильника.
Я отхожу назад, смотрю вниз и вижу, что в другой руке он держит стеклянную бутылку дорогой миниральной воды.
— Обычная уже не подходит? Ей теперь нужна элитная вода? — фыркает Чонгук, также замечая это.
— Ты же знаешь Джису, — возражает он с горечью. Он больше даже не пытается скрыть свое презрение к собственной жене.
Мой муж тёплой и сильной рукой обвивает мою талию и притягивает меня к своей груди. Губами прикасается к моему виску, прежде чем начать играть с огнем.
— К моему счастью, я женился на правильной сестре. Дженни не такая претенциозная.
Лицо Тэхёна каменеет. Расширенные зрачки шоколадного цвета теперь заливаются оранжевым пламенем, сверля младшего брата. Вот-вот начнётся драка, и я понесу сопутствующий ущерб.
Когда чувствую, что Чонгук напрягается рядом со мной, готовясь к выпаду, то вмешиваюсь, чтобы разрядить ситуацию до того, как она выйдет из-под контроля. Мне не нравится то, что я вбиваю клин между двумя братьями, которые когда-то были близки. По крайней мере, я могу сказать, что неприязнь между мной и сестрой не вызвана тем, что она увела моего будущего мужа. Наша война началась задолго до этого.
— Эй, — говорю я, слегка поворачиваясь к мужу. Обхватываю его лицо руками, наклоняя голову вниз, и заставляю посмотреть мне в глаза. Когда его взгляд останавливается на мне, он немного смягчается, но все еще наполнен злобой.
— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, — его челюсти сжимаются, и я быстро добавляю. — Наедине.
Я не даю ему шанса ответить. Не оглядываясь на Тэхёна, хватаю мужа за руку и тащу его за собой. Мы заходим в прачечную, слева от кухни, и я закрываю за нами двери. Прислоняюсь к толстому дереву, в то время как Чонгук гордо идет в противоположную сторону, останавливаясь у окна, выходящего на густой лес позади роскошного поместья моих родителей. Его мускулы напряжены. Дыхание учащенное, если судить по тому, как быстро поднимаются и опускаются лопатки.
Я ненавижу напряженность, которая сейчас висит между нами.
— О чем ты хотела поговорить? — рассеянно спрашивает он и проводит рукой по волосам, заставляя их встать дыбом. Следы гнева делают его и без того хриплый голос еще более хриплым.
Будет ли так каждый раз, когда мы все собираемся вместе? Напржение будет таким, что хоть ножом режь.
Да, пока ты любишь его брата, а он любит тебя. Это все из-за тебя, Дженни. Если бы ты с самого начала поступила правильно...
Когда мы одни, только вдвоем, то можем притвориться, что вступили в этот брак из благородных побуждений, хотя мы оба знаем, что это не так. Я хотела другого. Он хотел меня несмотря ни на что.
Но когда мы перед своими семьями, притворяемся крепкой, безумно влюбленной парой молодоженов — или, может быть, притворяюсь только я. Мы позволяем другим цепляться за наши нити и попробовать разорвать нас по швам.
И я не позволю ни Тэхёну, ни своей сестре, ни даже себе разрушить этот брак.
— Ни о чем, — наконец отвечаю я.
Он поворачивает голову, его напряженный, пламенный взгляд цепляется за меня. Бурлящее сочетание конфликта, которое я вижу — чувствую — почти подгибает мои колени. Ему больно. Я раню его.
Мы никогда не говорим о чувствах между мной и его братом. Ни разу. И я должна задаваться вопросом, почему он никогда не требует от меня объяснений об этом грязном позоре, особенно перед тем, как делает мне предложение. Раньше я думала, что это либо слепая глупость, либо иррациональное отрицание, но теперь я уверена, что это потому, что Чонгук прекрасный человек.
Он безоговорочно любит меня.
Эмоции захлестывают меня. Внезапно одолевает ненасытная потребность облегчить его боль, доказать, что я достойна быть той, кого он выбрал в спутницы жизни.
Я клянусь усерднее работать над тем, чтобы исправить то, что творится внутри меня. А пока что ему нужно подтверждение, что я привязана к нему и только к нему. И это ему нужно дать сейчас, а не позже.
Протягиваю руку назад и расстегиваю молнию, удерживающую мое платье, позволяя тому растечься по полу. Его глаза следят за каждым моим движением, становясь мутными, когда я расстегиваю бюстгальтер и позволяю ему упасть на руки, оставаясь стоять перед ним в черных кружевных трусиках и десятисантиметровых красных шпильках.
— Что ты делаешь? — спрашивает он охрипшим голосом.
Я позволяю глазам опуститься на его достоинство, радуясь тому, что его тяжелые очертания теперь выделяются на серых классических брюках.
— Я думаю, это довольно очевидно, — дерзко отвечаю я, не двигаясь ни на миллиметр... в предвкушении, что он будет делать дальше.
— Ты хочешь заняться сексом в прачечной своих родителей? — в неверии спрашивает он, морща лоб.
— Да.
— Любой может оказаться за дверью и услышать нас, — добавляет он и поднимает голову, подзадоривая меня. Мы оба знаем, кого он имеет в виду.
— И что? — я самодовольно возвращаю его же вызов.
Его глаза вспыхивают, перед тем как закрыться. Я смотрю, как он сглатывает. Когда его ненасытный взгляд снова скользит по моим практически обнаженным изгибам, задерживаясь на долгие секунды на моих напряженных сосках, внутри поднимается трепет.
— Просунь руку в трусики и проведи пальцем по киске, Джен. Если ты достаточно мокрая, я тебя трахну. Прямо здесь и сейчас.
Я чуть не задыхаюсь от переизбытка чувств.
Знаю, что если сделаю это, то получу желаемое, так что подчиняюсь и провожу указательным пальцем по своему возбуждению, достаю палец наружу и показываю, что действительно отчаянно в нем нуждаюсь.
— Облизни его.
Подождите. Что? Я быстро моргаю, пытаясь убедиться, что правильно его расслышала. Чонгук много раз говорил со мной грязно и раньше, но никогда не был таким доминирующим или властным. И от меня не ускользает тот факт, что он выбирает это место и время, чтобы открыть эту свою сторону.
Он широко расставляет свои мускулистые ноги, прислоняется спиной к подоконнику и скрещивает руки.
— Если ты хочешь, чтобы я нагнул тебя через эту стойку и трахал до тех пор, пока ты не сможешь идти прямо, засунь этот палец в рот, Дженни. Сейчас.
— Черт, — выдыхаю. Я чертовски возбуждена прямо сейчас.
Проходит несколько мгновений, и его бровь изгибается, прежде чем я, наконец, подчиняюсь. Подношу свой блестящий палец ко рту и действительно стону, когда мускус касается моего языка. У меня текут слюнки, но только потому, что первобытный рык, вырывающийся из его горла, — едва ли не самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышала.
— Так чертовски горячо, — бормочет он. Протягивает ладонь и приказывает. — Иди сюда.
Я практически бегу, оставив свое платье валяться лужицей у двери.
— Ты так прекрасна, — в ту секунду, когда он заключает меня в свои объятия, осыпает поцелуями мою челюсть, горло и ключицу, прежде чем начать свой путь вниз. — Так чертовски идеальна и прекрасна, Джен. Я не могу поверить, что ты действительно моя.
— Твоя, — признаюсь, выдыхая, когда его губы смыкаются вокруг моего соска, посасывая его так сильно, что мне приходится сдержать стон.
Все тело кажется жидким, невесомым. Окружающая нас энергия бьет мощным электричеством. Так сильно, что я уверена, каждый за пределами этих четырех стен должен будет почувствовать, что здесь происходит. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой раскованной и распутной.
Он натягивает кружева на моих бедрах.
— Я собираюсь испортить их.
— Боже, да, — молю я, когда ткань разрывается.
Холодный воздух ударяет по моей разгоряченной промежности, когда Чонгук падает на колени и раздвигает сначала мои ноги, а затем складочки. Без предупреждения подается головой вперед.
При первом толчке его языка я громко стону.
— Черт, Чонгук, — мои колени подгибаются под тяжестью удовольствия, давящего на меня, когда ощущения, которые дарит его рот, заставляют меня взлетать.
Когда он пальцем проникает внутрь, я хватаюсь за его волосы, пытаясь опереться хоть о что-то.
Я задыхаюсь. Извиваюсь. Когда он погружает второй палец внутрь и сгибает их, я вскрикиваю. Пронзительно и громко.
Я почти кончаю, когда Чонгук тянется себе за спину и несколько секунд с чем-то возится, прежде чем включается жужжание сушилки.
— Что ты делаешь? — тяжело дышу, затаив дыхание, и теперь мой оргазм начинает отступать.
Он останавливается и смотрит на меня. Губы влажные. Глаза дикие. Черт, он такой сексуальный.
— Меня не волнует, знают ли они, что мы делаем, но я не хочу, чтобы это слышали. Звук того, что ты кончаешь, принадлежит мне. Только мне.
— Ох, — я слышу скрытый подтекст. — Ладно.
Рот Чонгука возвращается ко мне, и, если раньше я думала, что он сосредоточен, то теперь он абсолютно беспощаден. С целеустремленным намерением он поглощает меня. Нет других слов, чтобы описать это.
А затем я кончаю. Мощно. Долго. И, наверное, так громко, что могу разбудить мертвых, если бы сушилка не гудела на заднем плане.
— Боже мой! — выдыхаю, пытаясь вдохнуть свежий воздух в легкие.
Чонгук яростно снимает с себя одежду, не заботясь о том, что она сомнется или испачкается, когда бросает ее на пол.
— Я думала, ты собирался меня нагнуть, — фыркаю я, пытаясь облегчить давящую атмосферу. Он наступает на меня, хватает за бедра и стаскивает вниз, так что я сижу прямо на краю.
— Предпочитаю смотреть, как засияет твое лицо, когда я заставлю тебя кончить снова.
— Да? — я задыхаюсь, когда он проводит головкой члена сквозь влагу между моими ногами, слегка подаваясь внутрь.
— Да, — самодовольно отвечает он, входя на еще пару дразнящих сантиметров.
Черт, он так хорошо ощущается.
Я провожу пальцами по небольшой полоске волос на его обнаженной, накаченной груди.
Прижавшись к моему рту, Чонгук входит в меня. Грубо и резко. Я чертовски мокрая и готова к этому, так что он легко скользит внутрь. Он трахает меня быстрыми, уверенными движениями, прежде чем переключиться на длинные, неторопливые.
— Ты чувствуешься феноменально, — тихо хвалит он. — Такая горячая и чертовски нереальная. И такая моя.
— Не останавливайся, — молю я.
Он только начинает показывать, что собирается подарить мне второй оргазм, когда мы слышим шаги, приближающиеся к двери. Чонгук останавливается на полпути и закрывает мне рот рукой, прежде чем я успеваю возразить.
Легкий стук сопровождается низким голосом:
— Милая, все в порядке?
Вот дерьмо. Это отец.
— Избавься от него, или он все увидит, — протягивает Чонгук с насмешкой.
Он убирает руку и ухмыляется, возобновляя свои толчки, но на этот раз они мучительно медленные, глубокие и кажутся такими умопомрачительно хорошими, что я почти стону, отвечая отцу.
— Ты не серьезно, — шиплю я, желая быть более скромной. Его ухмылка только шире, и он как-то поворачивает бедра, как не делал раньше, заставляя меня стонать. — Стоп, — сжимаю его плечи и пытаюсь прекратить движения, но все, что он делает, это сжимает мои запястья пальцами и заводит их за мою спину, не давая мне ни секунды перевести дыхание.
— Дженни, все в порядке? — звучит озабоченный голос моего отца.
Дерьмо. Узнаю этот тон. Через две секунды он откроет дверь. Живя в доме с тремя женщинами, мой папа довольно быстро научился не врываться просто так. Мои две минуты почти истекают.
— Да, пап. Все в порядке, — с трудом удается произнести мне.
— Уверена? Голос звучит... расстроено.
Расстроено? Я очень далека от грусти.
— Пожалуйста, остановись. Просто на секунду, — молю Чонгука.
К счастью, он дает мне передышку. Но лишь незначительную. Интересно, где все это время был этот негодяй, который теперь лениво раскачивает бедрами взад и вперед.
Я ломаю голову, как безобидно солгать, но звук сушилки дает мне необходимое оправдание.
— Чонгук пролил воду на рубашку. Мы бросили ее в сушилку, — кричу я, надеясь, что это звучит убедительно.
— Ох. Что ж, Гымсок и Сохён только что приехали, так что вам следует выйти и поприветствовать их.....
Я сдерживаю в стон, когда Чонгук пальцем касается моего сверхчувствительного клитора и начинает тереть его круговыми движениями. Я не могу ничего сделать, чтобы остановить его, потому что мои собственные руки все еще в заточении, поэтому я изо всех сил стараюсь снова не обращать внимания на накапливающийся во мне жар.
— Да, хорошо. Мы почти закончили.
— Отлично. Поторопитесь.
— Ты слышала своего отца. Нам лучше поторопиться, — тихо посмеивается Чонгук мне в ухо.
Мы все еще слышим удаляющиеся шаги, когда Чонгук накрывает мой рот своим и начинает безжалостно трахать, беря меня так, будто он владеет мной. И он это делает. Я чувствую, что становлюсь его, кусочек за кусочком. Я думаю только о нем и о грехах, которые он делает со мной, заставляя их прочувствовать.
— Моя грязная девочка, — бормочет он. — Позволила мне угоститься тобой, затем трахнуть прямо под носом у наших семей. Тебя это возбуждает, не так ли?
Киваю, не в силах отыскать свои голосовые связки в данный момент, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться ими.
У Чонгука перехватывает дыхание; его хватка усиливается. Он близок. Я знаю признаки. И чувствую, как набухает его член. Слышу паузы между его вдохами.
— Тебе нравится, когда я так говорю с тобой, Лебедь.
Это не вопрос, но я в любом случае отвечаю:
— Да.
Мои внутренние мышцы реагируют, и он издает низкий стон. Боже всемогущий, этот звук горяч.
Несколько секунд спустя, мы оба на пике и готовы кончить.
Опаляющий огонь накапливается, пока не взрывается. Тогда я падаю. Кончаю, а он следом за мной. Все, что я могу сделать, это держать глаза открытыми и смотреть на него, когда волна за волной эйфория накатывает на меня.
Мой муж с точеной челюстью и полными губами более чем красив. Он великолепен. В этот особенный момент, когда он запрокидывает голову и стонет от блаженного освобождения, от него просто захватывает дух.
И он принадлежит мне.
И когда он открывает глаза, прижимая меня к себе с удовлетворенной, грешной, радостной улыбкой, которая без слов говорит мне, что я его все, я вижу совершенно другого человека.
Того, которого я всегда знала, но никогда не впускала.
Того, кто отдает мне всего себя, пока я торможу.
Того, с чьей потерей я не смирюсь. Никогда.
Он тот, кто всегда идет со мной рука об руку. Молча. Стойко. Без исключений. Без ожиданий.
Все еще переводя дыхание, он признается:
— Я люблю тебя, Лебедь, — прижимается полными губами к моему лбу, крепко обнимая меня. — Не думаю, что ты понимаешь, насколько глубока моя любовь к тебе.
— Думаю, понимаю, — шепчу в его потную грудь. — Я люблю тебя, Гук.
И я имею это ввиду. Действительно люблю его. И хотя я говорю ему эти слова бесчисленное количество раз на протяжении многих лет, то, как сказала их сейчас, не похоже на то, как я произносила их когда-либо раньше.
И по реакции Чонгука это заметно.
— Боже, Джен, — его голос надламывается. Его руки сжимают меня, пока мне не становится нечем дышать.
— Я... — хочу сказать, что мне жаль. За все. За потерянные годы. За то, что любила Тэхёна. За все мои неудачи и недостатки как друга, как жены. Но я не хочу испортить нежный момент, который мы еще не пережили как настоящая пара, поэтому довольствуюсь еще одним «Я люблю тебя» и надеюсь, что он услышит слабое скрытое извинение, которое я ему вместо этого приношу.
Когда Чонгук отступает, обнимает мое лицо и наклоняется к моему рту, я вижу все, что он хочет, чтобы я увидела.
Понимание.
Преданность.
Прощение.
Когда его губы сливаются с моими губами, мое сердце бешено бьется в глубине груди.
Я влюбляюсь в своего мужа.