9 глава
Дженни
Прошлое
Воздух наполнен глухими басами музыки, и мое сердце бьется в такт этому ритму.
Сегодня в заведении «Night chords» вечер караоке. Предполагается, что он будет проходить раз в месяц по пятницам, но каким-то образом мероприятие стало проводиться чуть ли не каждую неделю. Похоже, благодаря Чонгуку, караоке становится популярным.
— Что будешь, пиво или текилу? — шепчет мне на ухо Чонгук, и по моему телу проходит дрожь вожделения.
Я чувствую его понимающую улыбку на своей щеке. Одной рукой он скользит вверх по моей талии сбоку. Затем перемещает большой палец прямо под холмик моей груди. И теперь я практически дрожу, отчего Чонгук посмеивается, приглушенно и сексуально.
— Просто содовую, — отвечаю я Чонгуку с ухмылкой. Этим вечером мне хочется сохранить голову ясной в надежде на повторение того вечера. Некоторые говорят, что алкоголь раскрепощает, я же считаю, что он притупляет ощущения.
— Сейчас приду, — Чонгук слегка приподнимает уголок губы в улыбке, когда отходит от меня.
— Ох уж эти ваши страстные переглядки, — с ухмылкой говорит Розэ напротив меня.
Я просто пожимаю плечами, не отрывая взгляда от спины мужа.
— Выглядишь счастливой, Джен. Как и Чонгук, если уж на то пошло. «Счастье-так-и-прет-из-меня» — вот настолько вы оба выглядите счастливыми.
Отрываю взгляд от шикарного зада своего мужа, который, по моему скромному мнению, идеально облегают темные джинсы, только тогда, когда Розэ подносит свой палец к моему подбородку и поднимает его, таким образом закрывая мой рот.
Затем подруга усмехается. Как и я. Кажется, улыбка достигает моих глаз, проникая прямо в душу.
— Так и есть, — я поворачиваюсь к Розэ, посматривая за Чонгуком и Чимином у бара. — Впрочем, некоторые дни тяжелее других.
Уголки губ Розэ расплываются в грустной улыбке.
— Как, например, понедельник?
— Да, как понедельник, — в прошлый понедельник Тэхёну исполнился тридцать один год.
Но я не позвонила ему, чтобы поздравить. Даже не написала смс. Я притворилась, будто это обычный день. За что метафорически похлопала себя по спине, однако промучилась всю ночь из-за этого решения, гадая, не обидела ли я Тэхёна. Неужели он считает, что я веду себя по-детски? Но разве меня волнует его мнение? Я ненавижу себя за то, что ответ оказывается утвердительным.
— Наверное, такие дни еще будут.
— Пожалуй. Но скажу честно: я чувствую, будто, наконец-то, делаю крошечные шаги вперед, а не просто топчусь на месте.
— Это отлично, Джен. Пока движешься вперед, ты движешься в правильном направлении.
— Я чувствую, что оболочка Тэхёна вокруг меня, наконец-то, треснула. И чем больше трещин расходится, тем больше места появляется для Чонгука. Он постепенно проникает в мое сердце.
Оглядываюсь и вижу, что Чонгук наблюдает за мной. Он выглядит напряженным. Как будто знает, о чем мы говорим. Мне хочется поднять руку и потереть ноющую от боли грудь. Чего я, конечно же, не делаю. Вместо этого позволяю уголкам своих губ ободряюще приподняться. И Чонгук отвечает мне тем же.
— Я очень рада, — говорит Розэ.
— Как и я, — бормочу ей в ответ, потому что так и есть.
Наш разговор переходит к обсуждению меню пекарни, когда парни возвращаются с бокалами в каждой руке. Они ставят их на стол, и я вижу, что у Розэ прозрачный напиток. Никаких пузырьков. Затем я замечаю, что подруга нашла что-то чрезвычайно увлекательное в поверхности столика.
— Эй, — говорю я, когда Чонгук проскальзывает за столик и садится рядом, обнимая меня за плечи. Я поворачиваю голову, желая поцелуя, который он тут же оставляет на моей щеке. — Эй, — снова повторяю я, на этот раз чуть громче. Розэ все так же не поднимает глаз, и я пинаю ее ногой под столом.
— Ай, — подруга наклоняется, чтобы потереть голень, при этом уставившись на меня злобным взглядом.
По крайней мере, мне удается привлечь ее внимание.
— Это что такое? — указываю я на ее стакан.
— О чем ты?
Я тянусь к ее напитку, но Розэ оказывается быстрее. Она хватает стакан и отдергивает руку назад, расплескивая при этом жидкость. Теперь подруга думает, что одержала надо мной верх. Я замечаю это по ее самодовольной ухмылке. Но ей следовало бы знать меня получше.
Потому что я провожу пальцем по каплям на столе и засовываю его в рот.
Это отвратительно. Я в курсе. Кто знает, насколько хорошо протерты эти столы.
— Ненормальная, — упрекает меня Розэ. — Ты хоть представляешь, чьи микробы ты только что засунула себе в рот? Я слышала, что в прошлые выходные Пак Чанёль трахал Хван Ынби именно на этом столе. Она кончила прямо тут.
Чонгук и Чимин начинают смеяться. Но я игнорирую отвлекающий маневр подруги. Если бы это было правдой, она выбрала бы другой столик. Тем не менее, через минуту я обязательно схожу в туалет и воспользуюсь бесплатным ополаскивателем для рта.
— Ты пьешь воду. Почему?
Не то, чтобы меня заботило, что Розэ решила выпить воды. Я не собираюсь напиваться до бесчувствия, даже если двухдневное похмелье будет хорошим предлогом для того, чтобы не прийти на воскресный семейный завтрак. Так что мне не нужен собутыльник. Но Розэ может перепить любого мужчину в этом баре. И тот факт, что она пьет воду, весьма подозрителен.
— Ты беременна? — спрашиваю я, будучи слегка ошарашенной. Это единственная причина, по которой моя подруга станет пить воду.
Я замечаю, что Чимин отводит взгляд. И от этого мне становится еще хуже.
— Нет, — быстро отвечает Розэ. — Но мы продолжаем пытаться, — протянув руку через стол, она соединяет наши пальцы. Я позволяю ей это, даже если хочу отстраниться, чтобы причинить Розэ такую же боль, как и она мне сейчас. То, что моя лучшая подруга скрывает от меня что-то настолько важное, жжет сильнее, чем я могу выразить словами.
Да уж.
Сначала Джису. А теперь и Розэ.
Я чувствую себя так, словно жизнь проходит мимо меня. Мужчины. Любовь. А теперь еще и дети. Глядя на всеобщее счастье, я начинаю задыхаться.
Чонгук сжимает мое плечо. Он знает, что я расстроена.
— Эй, Чимин, как насчет игры в дартс?
Но невежественный засранец отказывается.
Чонгук выскальзывает из кабинки, хватает стакан Чимина и уходит. Он знает, что тот будет следовать за ним, как ищейка, когда дело касается алкоголя.
Мужчины уходят, и я задаю вопрос:
— Почему ты ничего мне не сказала? — не могу сдержать обиду от того, как ранят меня эти слова. Но
Розэ лишь смотрит на меня в ответ, пока мой мозг, наконец-то, не начинает работать.
Ах.
Понятно.
— Ты могла бы сказать мне, — твердо говорю я ей. — Мы ведь делим с тобой все.
— Прости. Нужно было так и сделать. Просто ты через многое прошла, и мне не хотелось добавлять проблем.
— А стоило бы, Рози. Мы ведь лучшие подруги. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я не стану радоваться за тебя только потому, что в моей жизни не так уж много места для радости. А я очень за тебя рада.
— Я все понимаю, — раскаивается подруга. — Но, по большей части, я просто была напугана. Казалось, если начну рассказывать о беременности, то это будет давить на меня и...
Ей больше ничего не нужно говорить. Розэ забеременела сразу, как только вышла замуж. На сроке пять месяцев она потеряла ребенка. Розэ и Чимин были опустошены. Как и я. Затем они попытались еще раз. Потом еще дважды. Потерпев неудачу, пара сдалась. И каждый раз из-за страданий подруги мое сердце истекало кровью.
— Эй, — отвечаю я, замечая капельку влаги на ее ресницах. — Все впорядке, хорошо? Я всегда поддержу тебя. Тебе не нужно волноваться на этот счет.
Розэ облегченно всхлипывает.
— Спасибо, Джен, — ее облегчение ощутимо.
— Без проблем, милая.
Мы ненадолго переключаем внимание на наших мужчин за игрой в дартс. Чонгук выглядит самодовольным и самоуверенным. Чимин злится. Очевидно, мы знаем, кто победит.
— Через несколько минут начнется караоке. Пойдем сходим в туалет припудрить носик.
— Хорошая мысль, — говорю я.
Следую за подругой в дамскую комнату. После того как мы приводим свой внешний вид впорядок, и я хорошо промываю рот ополаскивателем для рта, останавливая взгляд на Розэ, которая подкрашивает губы, одновременно давая клятву быть лучшей подругой на свете.
Я хочу быть рядом с ней, как и она со мной. И могу понять, почему она мне ничего не сказала. В последнее время я та еще эгоистка.
— У нас все хорошо? — спрашивает она, поглядывая на меня.
— Конечно. Почему нет?
Розэ бросается в мои объятия обнимает в ответ, как удав. Подруга делает глубокий вдох, и я знаю, что она снова собирается извиниться. Так что решаю прервать ее.
— Не надо, все в порядке. Я вовсе не злюсь.
Розэ вырывается из моих объятий и оставляет липкий поцелуй на моей щеке.
— Я тебя обожаю, ты ведь это знаешь?
— Я тоже тебя обожаю.
Когда мы выходим из туалета, я издаю смешок. А потом чуть ли не впадаю в истерику, глядя на то, как Розэ скачет на одной ноге, пытаясь стянуть длинную ленту туалетной бумаги, которая прилипла к подошве другой. Я так сосредоточена на подруге, что меня практически отбрасывает назад, когда я натыкаюсь на твердую, массивную стену. Теплые руки обнимают меня за талию, не давая моей заднице оказаться на липком полу.
— Прошу про... — начинаю я. Но, когда поднимаю голову вверх, мои извинения валятся с обрыва замешательства. Потому что я натыкаюсь вовсе не на стену.
Это Тэхён.
Запах мужского одеколона, смешанный с дорогой кожей, проносится сквозь меня. От чего у меня слабеют колени, а сердце просто заходится в груди. И я хочу того, чего точно не должна хотеть.
Черт бы его побрал! У меня все шло так хорошо.
В основном.
— Что ты здесь делаешь? — требую я ответа, начиная злиться от того, что он здесь.
Вообще-то я даже в бешенстве.
Одна из невысказанных причин, по которой мы с Чонгуком пришли сюда вместе, заключается в том, что Джису отказывается опуститься до посещения «Night chords», а поскольку она отказывается, Тэхёну тоже не разрешается сюда приходить.
— Это общественное место, Мелкая.
Он даже не удивлен, увидев меня. Этот засранец знал, что мы будем здесь.
— Не называй меня так, — выплевываю я.
Внезапно я осознаю, что Розэ тихо наблюдает за нами, а дверь туалета теперь заблокирована нами троими.
— Пошли, Джен, — Розэ проносится мимо меня и протягивает мне руку.
Она начинает тащить меня по коридору в тот момент, когда Тэхён хватается за другую мою руку. Его хватка очень крепкая. Непоколебимая. И обжигает мою кожу одновременно самым отвратительным и восхитительным образом.
Черт. Мне нужно убраться отсюда и как можно скорее.
Вот только он не собирается мне этого позволять.
Он тянет меня в одну сторону, а Розэ — в другую. Оба тянут так сильно, что я начинаю чувствовать себя пластилиновой куклой.
— Тэхён, пожалуйста, — умоляю я.
Мы не можем оставаться наедине в темном коридоре. Особенно из-за Чонгука. Ни за что не поверю, что он не обратил бы внимания на появление своего брата.
— Две минуты. Это все, о чем я прошу. Пожалуйста, Дженни.
Мой взгляд скользит между Розэ и Тэхеном. Взгляды на обоих лицах одинаковы, и все же различны. Его взгляд умоляет меня согрешить. А ее — выбрать спасение.
— Две минуты, — отвечаю я ему. — Начиная с этого момента.
Розэ громко вздыхает, но отпускает мою руку. Я могу назвать время ухода подруги с точностью до секунды, потому что энергия, оставшаяся в этом маленьком замкнутом пространстве, только что зарядилась на тысячу киловатт.
— Одна минута пятьдесят секунд, — объявляю я, скрещивая руки на груди.
— Должно быть, я пропустил твой звонок в понедельник, — говорит Тэхён с забавной улыбкой на губах, но его безразличие призвано скрыть обиду.
В темных глазах мужчины все ясно, как божий день. Отчего я чувствую себя виноватой размазней. Ненавижу, что Тэхён может заставить меня чувствовать себя так с помощью одного простого заявления или взгляда. Я ненавижу, что он все еще оказывает на меня такое влияние.
— Мой телефон вышел из строя, — уголок губ Тэхёна дергается вниз, отчего мое раскаяние переходит на новый уровень. — Это все, чего ты хотел? Слегка потешить свое эго? — в моем голосе слышен сарказм.
Однако Тэхён не обращает на это внимания. С каждым последующим словом, слетающим с его губ, я чувствую себя еще хуже, чем прежде. Как будто такое вообще возможно.
— Я с нетерпением ждал свой шоколадный торт. Похоже, это первый раз, когда я не получил ни один из твоих шедевров.
Я склоняю голову и тяжело вздыхаю. Затем пробегаю языком по зубам, осматривая темный, покрытый пятнами пол.
Даже когда мы были далеко друг от друга, я каждый год готовила Тэхёну что-нибудь на день рождения. Потому что никогда не забывала дату. Когда мне было четыре, все началось с песочного пирога с грязью и ветками.
Я помню огонек в глазах Тэхёна и его хриплый смех, когда тот делал вид, будто ест мой пирог. Довольно скоро «лакомство» исчезло. Он убедил меня, что проглотил каждый кусочек. Очивидно, что парень незаметно выкинул его. Возможно, таким образом Тэхён пытался успокоить четырехлетнего ребенка, но я сделала то же самое на следующий год. И так каждый год, пока не научилась печь. А потом приготовила ему настоящее угощение. Выпечка всегда была шоколадной. Его любимой.
В прошлом году я провела несколько часов, совершенствуя торт с шоколадной глазурью, посыпанный смесью сахарной пудры, корицы и свежей мускатно-ореховой стружки. Я лично доставила торт в офис Тэхёна.
Именно в тот момент до меня дошло, что так больше нельзя. Тэхён женат. И больше не доступен. Мужчина больше не принадлежит мне. Необходимо прекратить традицию, которая стала только нашей, потому что нас уже не существовало.
Никаких «нас», и точка.
— Джен, пожалуйста. Я... — мужчина откидывает голову назад, и она с глухим стуком бьется на стену. Взгляд Тэхёна поднимается к потолку, а потом возвращается ко мне. Он выглядит таким же печальным и потерянным, какой я чувствую себя почти каждый божий день. — Я скучаю по тебе. Ужасно скучаю.
Во мне разрастается странная неуверенность. Я прокручиваю в голове каждое мгновение, задаваясь вопросом, в какой момент мы совершили ошибку. Что я сделала? Или чего не сделала? Почему этого было недостаточно? Я отдала ему все, а он оставил меня.
Я думаю о Чонгуке. Должно быть он интересуется, где я. Представляю, что почувствует мой муж когда узнает, что я стою здесь одна — с его братом.
— У тебя осталось меньше минуты, — мне нужно сбежать отсюда к чертовой матери, прежде чем позволю ему то, что не должна.
Мужчина выпрямляется во весь рост и делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад, качая головой.
Глубоко вздыхая, он спрашивает:
— Мы можем как-нибудь встретиться? Только вдвоем? Мне бы хотелось поговорить.
С тех пор, как он женился на Джису, я стараюсь не оставаться с ним наедине. Особенно наедине. Ни один из нас, кажется, не в состоянии удержать свои мысли или желания. Похоже, мы оба знаем, что если окажемся одни в тесном пространстве, то станем еще и прелюбодеями вдобавок ко всему остальному. А это та самая жесткая грань, которую я просто не смогу переступить.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Почему? — Тэхён продолжает подкрадываться ко мне. И на этот раз я стою неподвижно. За что ужасно себя ненавижу.
— Ты знаешь почему, Тэхён.
— Ты все еще любишь меня, — шепчет мужчина. Его голос хриплый, чарующий. И такой родной. — Я вижу это каждый раз, когда ты заглядываешь мне в душу. Никто никогда не смотрел на меня так, как ты, Дженни.
Тэхён скользит взглядом по моему лицу, обращая внимание на губы, которые я только что облизала. Я чувствую, как чья-то рука касается моего бедра, и понимаю, что это не какой-то случайный знакомый, проходящий мимо. Этот коридор опустел в самое неподходящее время.
Мужчина наклоняется и проводит губами по линии моего подбородка. Его касание напоминает лучик света. Едва заметное прикосновение...
Ч слегка поворачиваю голову, прижимаясь своим ртом к губам Тэхёна и прекращая пытку, которую мы оба переживаем. Переступаю черту, которую считала, что не смогу пересечь.
Я тяжело сглатываю. Пытаюсь смочить больное горло из-за комка эмоций, застрявшего в нем.
— Теперь я с Чонгуком, — выдавливаю я из себя почти несуществующий поток воздуха.
Тэхён отстраняется. Далеко, но все же недостаточно. Я не двигаюсь, когда жар его гнева опаляет мои щеки и лоб.
— Ты моя. И всегда была моей.
Тогда почему ты выбрал в жены другую? Почему ты нарушил все свои обещания?
Как можно любить кого-то так сильно и в то же время ненавидеть с одинаковой страстью? Тэхён — бесчувственный, тщеславный, лицемерный ублюдок. Ни себе, ни другим? Да пошло оно все к черту. Пошел он!
— А вот это кольцо говорит совершенно о другом, — парирую я, поднимая руку и указывая на палец, на котором сверкает мой обет моногамии и вечности его брату. Затем хватаю Тэхёна за руку и указываю на кольцо, обвивающее его палец. — И вот это тоже.
— Сердце не лжет, — горячо возражает мужчина, прижимая другую ладонь к моей груди. Прямо над моим сердцем, которое беспорядочно бьется, ощущая тепло его плоти.
Что за дурацкие игры он затеял?
Как же я устала.
От него.
Тэхён даже не подозревает, что эти эгоистичные поступки помогают мне изгнать его из своего сердца.
Одним быстрым движением я поднимаю свою руку и отталкиваю ладонь мужчины прочь.
— Время вышло.
Затем поворачиваюсь и практически убегаю прочь, мысленно пытаясь растворить тот узел, который насколько глубоко во мне засел.
Я решаю не возвращаться обратно за свой столик. Вместо этого смотрю прямо, из опасения, что меня выдаст мое раскрасневшееся лицо.
В баре уже полно народа. В воздухе гудит предвкушение предстоящей ночи.
Я плетусь, пробираясь сквозь толпу. Извиняясь, когда толкаю плечом людей, я направляюсь прямо к бару. Жду, пока подойдет бармен, когда до меня доходит, что кто то уже начал петь.
Черт.
Это значит, что Чонгук уже вернулся к столику и ждет меня.
Моя грудь вздымается. Голова идет кругом. Я так запуталась в том, что только что произошло... В том, что почти случилось, и совсем не слышу, как барменша Рюджин зовет меня по имени, спрашивая, что я буду заказывать.
— Текила санрайз. Сделай двойной. В низком бокале, — рявкаю я, перекрывая шум.
Рюджин хмурит брови. Она прекрасно помнит мой обычный заказ. Несмотря на это, как хороший бармен, девушка уходит и без всяких вопросов выполняет мой заказ.
Через минуту я уже держу в руке холодный стакан, и половина его содержимого льется мне в горло. Жестом я показываю ей повторить, желая, чтобы заказ был выполнен сиюминутно, а не через четверть часа. И подпрыгиваю от того, что кто-то нежно сжимает пальцами мою шею за секунду до того, как кто то слегка покусывает зубами мочку моего уха.
— Что случилось, Лебедь?
— Ничего, — хрипло отвечаю я, когда Рюджин ставит передо мной еще один стакан. Девушка быстро переключает свое внимание на Чонгука, прежде чем перейти к следующему клиенту.
— Неужели? А почему ты сразу перешла к тяжелой артиллерии?
— Я... — я замираю. Мне не хочется лгать Чонгуку.
Это не лучший способ начать жизнь в браке. Но не желаю, чтобы он знал о моем общении с Тэхёном в темноте задней части бара, если конечно Чонгук уже об этом не знает. О том, что я почти поцеловала его брата. О том, что я все еще хочу поцеловать Тэхёна.
— Все из-за Розэ, так?
Я закрываю глаза. Не уверена, из-за чего именно — то ли от облегчения, то ли от чувства вины.
Чонгук дает мне выход из ситуации, так что же выбрать? Ответить честно? О черт, нет. Это было бы слишком тяжело. В данный момент я просто не готова к последствиям.
Мне заказана прямая дорога в ад.
— Ага, — не уверена, что Чонгук меня слышит, но он чувствует, как я киваю головой.
Мой муж забирает стакан, и ставит его на стойку бара, прежде чем мягко развернуть меня к себе.
Завсегдатаи толкаются локтями с обеих сторон в попытке получить очередную дозу алкоголя, но Чонгук прикрывает меня от них. Защищает. Как и всегда.
Когда мужчина берет мое лицо в свои ладони, слегка приподнимая его вверх, из уголка моего глаза выскальзывает капелька влаги. И Чонгук вытирает ее большим пальцем руки.
— Детка, не плачь.
— Я не плачу. Просто мне...
— Больно? — предполагает он.
— Да, — по факту это даже не ложь. Мне очень больно. Мне и сейчас больно. Только не по тем причинам, о которых думает мой муж.
— Для них это большой шаг. Уверен, Розэ просто не хочет себя обнадеживать, чтобы потом все узнали, что у них снова не получилось.
— Я знаю, — с трудом выговариваю я.
Мне стоило бы подумать о Розэ. О Чонгуке. Обо всех, кроме себя.
Вместо этого я хочу оглянуться. Проверить, здесь ли все еще Тэхён.
В каком-то смысле я хотела бы, чтобы Чонгук знал, что его брат находится здесь.
Возможно, тогда бы Тэхён оставил нас в покое.
Я смотрю в бесхитростные, любящие глаза мужа и понимаю, что меня сейчас прорвет, и я выложу ему все. Мне хочется заслужить этот нежный взгляд Чонгука. И я почти открываю рот, как в этот момент Пу Сынгван объявляет имя моего мужа.
Толпа просто сходит с ума. И я сейчас серьезно. Люди вскакивают на ноги, хлопают, кричат, громко аплодируют. Этот бар полон сумасшедших.
На лице Чонгука появляется мальчишеская улыбка. Освещающая все вокруг. Которая ошеломляет меня, и я забываю обо всем, что происходит всего несколько минут назад.
— Что происходит? — смеюсь я, когда он тащит нас через толпу к крошечной сцене в виде полумесяца.
Когда мы добираемся до сцены, прямо передо мной кто-то ставит стул. Чонгук жестом велит мне сесть, затем наклоняется и целует меня в губы. Медленно и крепко. Вопли подстегивают моего мужа, и он целует меня еще раз. Я тяжело дышу и становлюсь влажной во всех стратегических местах.
Чонгук вскакивает на сцену, где Сынгван ставит табурет, а затем протягивает ему гитару. Озорной взгляд моего мужа устремляется на меня в тот же миг, как он садится и кладет гитару себе на колени.
Именно так Чонгук и поступил в ту ночь, когда попросил меня выйти за него замуж. Он не только умеет играть на гитаре, как настоящий профессионал, но еще и владеет восхитительным голосом.
В ту ночь он спел песню, где автор поет о том, что кто-то разбил сердце девушки, и он об этом знает. Поет о том, что дает ей время. О том, что он единственный, кто по-настоящему ее любит. И что будет ждать эту девушку, пока та не будет готова. Все это время Чонгук не сводил с меня глаз. Каждая идеально настроенная нота, каждое навязчивое слово спеты только для меня.
Закончив, он спрыгнул вниз, опустился передо мной на колени, достал из кармана бриллиант в три карата и чуть не заплакал, открывая мне свою душу.
— Я знаю, что слишком тороплюсь, Лебедь. Но в то же время — это не так, ведь мы были рядом всю нашу жизнь. Никто не знает тебя лучше, чем я. Ты дышишь, и я дышу. Тебе больно, и я тоже мучаюсь от боли. Когда ты улыбаешься... Меня ослепляют звезды. Каждый раз, когда ты смеешься, я все больше влюбляюсь в тебя, если такое вообще возможно. Мне хочется быть рядом с тобой до тех пор, пока мы не станем седыми и морщинистыми, и плевать, если наши слова оскорбляют людей. Никто не будет любить тебя так, как я, Лебедь. Твоя душа принадлежит мне. Все, что тебе нужно, находится здесь и сейчас. Если ты еще не готова, я пойму. Но знай, что я буду ждать тебя. Столько, сколько потребуется. Столько, сколько тебе нужно. Но если готова... Избавь меня от страданий и стань моей женой. Я обещаю, что ты не пожалеешь ни об одной секунде нашей совместной жизни.
Я смеялась и рыдала, слушая его искреннее и трогательное предложение. Ну какая девушка смогла бы ему отказать? Ни одна в здравом уме.
У всех одиноких женщин и половины мужчин в баре в тот вечер были заплаканные глаза. Мне не удалось заполучить мужчину, которого я желала, зато здесь стоял тот, кто желал именно меня. Чонгук любил меня так сильно, что я практически осязала его любовь.
И я согласилась выйти за него замуж.
Имя Чонгука уже стало нарицательным, и после той ночи люди из соседних городков начали приезжать на пятничные вечера караоке только для того, чтобы посмотреть, выступит ли он повторно.
И он решает сделать это сегодня. Я задаюсь вопросом, совпадение ли это или нет?
Подмигнув и ухмыльнувшись, Чонгук перебирает струны, возвращая меня из прошлого в настоящее. Он прочищает горло и объявляет:
— Эта песня посвящается моей прекрасной жене, Чон Дженни. Нет никого, с кем я предпочел бы тратить время впустую, кроме тебя, Лебедь.
Его последние слова звучат низко и знойно, с обещанием продолжения чувственного вечера.
Все женщины млеют. Включая меня.
А затем мой муж начинает петь.
— О черт, — бормочу я, прежде чем прикрыть рот рукой. Вздрагиваю, когда раздается хриплый голос Чонгука, решившего спеть «10,000 hours» Джастина Бибера. Толпа уже тихо гудит в предвкушении.
Текст песни мягкий и красивый. И снова наш мир сужается.
Здесь только я и Чонгук.
С ним мне комфортно, как ни с кем другим. Даже с Тэхёном.
При этой мысли трещины, о которых я рассказывала Розэ, расходятся еще больше. Я чувствую, как они разрывают меня на части. Дух Чонгука вливается в меня настолько бурно, что у меня перехватывает дыхание. Я погружаюсь в слова его песни. Ощущаю свет своего мужа. И трещин становится все больше.
Песня заканчивается слишком рано, а в помещении царит тишина. Ни шмыганья носом, ни кашля.
Мы смотрим друг на друга, пока Чонгук не признается:
— Я буду любить тебя до самой смерти, Джен.
Я шепчу ему в ответ то же самое, потому что у меня пропал голос. На моем лице написано волнение. Сердце пытается вырываться из груди.
Однако, наша связь прерывается, когда рядом раздаётся низкий мужской голос:
— Ну, спасибо, что выставил нас всех в плохом свете, чувак.
Бар взрывается смехом, свистом и оглушительной болтовней. Затем кто-то начинает скандировать: «на бис, на бис», и его подхватывают остальные.
Чонгук смотрит на меня и вскидывает бровь. Он молча просит разрешения.
В эту секунду единственное, чего мне хочется, так это вывести своего мужа на улицу, расстегнуть молнию на джинсах и высосать его досуха. Но Чонгук является шоуменом, и могу сказать наверняка — ему не терпится выступить на бис.
Поэтому я пожимаю плечами и ухмыляюсь. Поднимаю указательный палец вверх, разрешая спеть еще одну песню.
К Чонгуку подходит Сынгван, и они тихо совещаются. Затем Чонгук протягивает ему гитару. Через несколько секунд в динамиках громко звучат знакомые ноты «Night changes» группы One Direction. Мой муж снова хватает микрофон и продолжает не только выдавать ещё одно шоу. Он плавит меня своей песней, которую пел, еще когда мы были подростками.
Бар стоит на ушах. Люди вскидывают кулаки в воздух. Машут зажигалками в руках и светят сотовыми телефонами. Подпевают Чонгуку.
Я смеюсь.
Он тоже смеется.
Вместе мы делаем еще несколько маленьких шажков вперед.
И я не оглядываюсь, чтобы проверить, там ли еще Тэхён.
Мне уже все равно.