8 глава
Дженни
Настоящее
— Вот, — игнорирую протянутую мне чашку кофе. — Дженни, тебе нужно, чтобы хоть что-то было в желудке, — умоляет Чон Гымсок. Он тоже не в духе, как и все мы, однако я сомневаюсь, что мужчина имеет на это право.
— Во мне сейчас точно ничего не задержится.
— С ним все будет хорошо.
Меня раздражает этот самоуверенный тон. К тому же надоело слышать шаблонные фразы. Правда в том... Что никто из нас не знает, что происходит за закрытыми дверьми операционной. Нам не известен опыт врачей, которые пытаются спасти ему жизнь.
Мы ни хрена не знаем. И чем дольше мы ждем, тем больше негатива появляется в наших мыслях.
Мои, например, хуже некуда.
— Все так говорят.
Мой взгляд скользит мимо Гымсока к насмешливому циферблату настенных часов.
Я смотрю, как тикают секунды, оставляя за собой смятую надежду и неуверенность в будущем.
Восемь часов.
Прошло восемь долгих и мучительных часов.
Лишь час назад нам, наконец-то, сказали хоть что-то.
Он все еще в операционной. Как только будут известны подробности, мы обязательно сообщим.
Медсестра выдает нам новость, которая ничего не дает. Ее голос был пронизан сочувствием, граничащим с опытом. Как видно, женщина познала немало скорби, что делает ее нечувствительной к боли других.
Я спрашиваю медсестру о том, сколько обычно времени занимает подобная операция.
Извините. Я ничего не знаю.
Лживая сука.
Она точно что-то знает. Просто не хочет говорить. Отсрочка боли не облегчит исход. Лишь продолжит удерживать на острие ножа, которое с каждым вдохом будет вонзаться все глубже. В любом случае, конечный результат один и тот же. Ты разваливаешься на части. Просто первый вариант является более медленным процессом, чем второй.
— Ты должна сохранять веру, милая, — смиренно продолжает произносить Гымсок.
Не уверена, кого он пытается убедить: меня или себя. Я слышу его горестный вздох. А затем мужчина исчезает, снова оставляя меня одну.
Отлично.
Именно этого я и хотела.
Мне не нужен комфорт.
Я заслуживаю его не больше, чем все остальные. У каждого из нас есть свой крест на плечах, и доля в событиях, которые происходят. Все мы играем свои роли, просто некоторые в большей степени.
Чувство вины за то, что я хотела отказаться от нашей связи, настолько удушает, что у меня нет сил вынести его огромный вес. Оно убивает.
Я смотрю в коридор — туда, где исчезла медсестра, и думаю: жив ли он? Борется ли за жизнь? Может быть, он уже мертв, а врачи лишь медлят, пытаясь найти слова, которые, как им кажется, успокоят нас. Однако это невозможно. Зачем вообще пытаться?
Я встаю и, не глядя ни на кого, выхожу из помещения.
Иду быстрее, игнорируя звуки своего имени, которое слышится снова и снова.
Я останавливаюсь у кофеварки и смотрю на перечисленный выбор. Замираю на некоторое время и отвлекаюсь, когда кто-то похлопывает меня по плечу.
— Извините. Я могу я вам чем-то помочь? — спрашивает добрый женский голос.
Чудом?
— Не уверена, — вежливо отвечаю я, не глядя на женщину.
— Вот, — произносит она, бросая в щель монету. Затем нажимает пару кнопок и через несколько секунд открывает диспенсер. — Держите, — женщина протягивает мне бумажный стаканчик.
Я смотрю вниз.
Жидкость пахнет приторно и слегка горелым. Она напоминает мне о нем.
Я отхожу, даже не уверенная в том, что поблагодарила незнакомку.
Надеюсь, что так.
Затем делаю один глоток. Он горький и ощущается пеплом у меня во рту. Замерзает внутри, а потом встречает свой конец в мусорном баке, мимо которого я прохожу.
Продолжаю бесцельно бродить по стерильным коридорам. Как долго? Не знаю. Но чем дальше углубляюсь в чрево больницы, тем больше нежелательных прихлебателей собираю.
Энергетика этого места печальна и носит смертельный покой, хотя повсюду кипит лихорадочная деятельность.
Каким-то образом я оказываюсь в часовне. Даже не знаю, где она находится, на каком этаже, и как я сюда попала.
Часовня пуста.
Чему я очень рада.
Падаю на жесткую скамью в тускло освещенной комнате, где до меня бесчисленное множество людей молились, умоляли и пытались обменять свои жизни на чьи-то еще.
Я не повторяю их действия, потому что уже молилась ранее, пока мой разум не опустел. Умоляю, пока моя душа не высыхает.
Поэтому просто смотрю, как мерцают свечи, и предаюсь воспоминаниям.
Мысленно поворачиваю время вспять и вспоминаю, какой счастливой я была когда-то. Все начинается с него. И закончится вместе с ним, если он уйдет.
Я улыбаюсь и снова пускаю слезу, когда представляю его любящие карие глаза.