7 глава
Дженни
Прошлое
— Привет, детка.
— Привет, — бросаю я через плечо.
Сетчатая дверь захлопывается, и Чонгук шепчет мне на ухо:
— Тебя ведь съедят здесь живьем.
Его губы мягко касаются моей кожи. Мужчина замирает, словно вдыхает меня после долгого, тяжелого дня, а я — единственный источник, который может облегчить его усталость. Позволяю себе сосредоточиться именно на этом чувстве и ни на чем другом, пока Чонгук не лишает меня его. Когда он отодвигается от меня, мне становится грустно. Хочется вернуть это ощущение.
— Но не всю, — отвечаю я, шлепая насекомое, которое только что присосалось к моему бедру.
В этом году от комаров просто нет спасенья. У нас выпадает двойная норма осадков, вместо обычной, как это бывает весной. На полях неделями стоит вода, что не только задерживает посевы, но и является идеальной питательной средой для комаров размером с кулак.
Нахожусь на улице всего десять минут и уже получаю с полдюжины укусов.
— Розэ дала мне на пробу новый органический репеллент, — серьёзно, подруга не умолкала, пока я не обмазалась им с головы до ног.
— Правда? — смеется Чонгук, когда я прогоняю еще одного летающего кровососущего дьявола. — И как? Помогает?
Вытягиваю шею, чтобы посмотреть на своего мужа, и практически таю от обожания в его взгляде. Чонгук хватает мою руку и подносит ее к своим губам, на которых все еще играет улыбка. И в этот момент я выдаю:
— Уж лучше вызывающие рак химикаты.
Он громко хохочет, прежде чем поцеловать меня в щеку, объявляя:
— Сегодня к нам в офис заходила твоя мама.
Я издаю стон. Конечно же. Если она не может добиться своего от меня, то идет прямиком к Чонгуку. Я избегаю ее последние две недели. Потому что знаю, чего хочет моя мать, но не могу смириться с этой мыслью.
Прошло три недели с тех пор, как Тэхён навестил меня в пекарне. Джису игнорирует меня, как обычно, за исключением случаев, когда ей что-то нужно. А моя мать? Ну, либо она не чувствует напряжения между нами четырьмя, когда мы вместе, либо ей просто все равно. Я бы проголосовала за последнее. Так что семейный ужин в честь маленького манифеста Джису — последнее, что мне нужно.
— Дай угадаю. «Я пыталась дозвониться до Дженни. Но она как обычно меня игнорирует. Так что я подумала, может, ты сумеешь ее образумить. У тебя всегда получается», — пытаюсь имитировать высокомерный голос своей матери.
Чонгук присаживается рядом со мной. Он все еще одет в костюм, а его галстук болтается на шее. Должно быть, он умирает от жары.
— Прекрасно описывает итог нашей беседы.
Я молчу. Мое внимание привлекает легкая вспышка желтого света во дворе. К тому времени, как я обращаю на нее внимание, она уже исчезает. Но затем появляется снова, чуть левее.
Светлячки.
Обожаю светлячков. В детстве я ловила их сразу по несколько штук. Но отпускала на следующий день, чувствуя себя плохо от того, что они медленно погибают.
— Ты не можешь игнорировать ее вечно, Джен. Нам нужно сходить.
— Не хочу.
— Для твоей мамы это важно, Лебедь, — отвечает мой муж.
Продолжаю наблюдать за светлячками, прежде чем ответить.
Ким Хёрин достигла своей цели.
Я сдаюсь. На ее стороне Чонгук, а я не хочу его разочаровывать. Последние несколько недель у нас были отличные отношения. Я чувствую, что впервые действительно пытаюсь все исправить.
— И когда же?
— В воскресенье.
Поворачиваю голову в его сторону и мягко улыбаюсь. И все же меня что-то тревожит. Не думаю, что готова снова увидеть Тэхёна. Мне нужно больше времени.
— Ладно. Если ты этого хочешь.
— Думаю, все пройдет неплохо.
— Неплохо? — морщу лицо. Ужин с моей семьей — полная тому противоположность. Мне придется слушать, как мой отец бормочет о том, что я могу когда-нибудь возглавить компанию, если решу вернуться. Но он будет действовать хитрее моей матери, которая просто скажет, что я достойна лучшего, чем целый день печь хлеб. А еще мне придется притворяться, что я счастлива за свою сестру, хотя все совсем не так.
— Ну, ладно. Терпимо. Они хотят пригласить моих родителей.
— Серьезно, — в моем голосе слышится утверждение, хотя, скорее всего, это вопрос.
Наши семьи когда-то являлись неразлучным дуэтом. Они работали вместе. Отдыхали. Проводили вчетвером все выходные. Наши матери всегда являлись постоянными прихожанами церкви и входили в состав стольких комитетов, что я теряю им счет.
Но когда пару лет назад Чон Гымсок ушел на пенсию, наши семьи отдалились друг от друга. Чон Сохён и Гымсок начали проводить по полгода во Пусане, а когда возвращались в Кванмён, то казалось, что у них всегда появлялись другие дела. Мне было жаль моих родителей. Они теряли лучших друзей, с которыми дружили десятилетиями.
— Не знала, что твои родители вернулись.
— Они возвращаются в субботу, — мой муж выглядит счастливым.
В каждой семье есть свои проблемы. И Чоны не исключение. Последние несколько лет у Чонгука с отцом напряжённые отношения, хотя он никогда не обсуждает этот момент. Несмотря на это Чонгук безумно любит свою мать. Он ненавидит, когда она надолго уезжает.
— Отлично. С нетерпением жду встречи с ними.
Я всегда чувствую себя гораздо более комфортно с родителями Чонгука, чем со своими собственными. Сохён любит меня как свою родную дочь. Она принимает меня такой, какая я есть, и спокойно относится к моей профессии. И знаю что она обязательно позвонит мне на следующей неделе. Мать моего мужа будет настаивать на том, чтобы я принесла ей целую коробку эклеров и круассанов. Затем она приготовит свои знаменитые рисовые пирожки, со всеми возможными начинками, и мы обе сядем в беседке объедаться углеводами. Моя собственная мать не притрагивается к ним уже пятнадцать лет.
— Сама позвонишь ей, или мне набрать?
Делаю глубокий вдох, ощущая, как наполняются воздухом легкие. Затем неторопливо выдыхаю.
— Сама. Как раз к воскресенью закончу драть на себе волосы.
Чонгук снова смеется.
Когда я убиваю еще одного комара, он задает вопрос:
— Хочешь, принесу тебе спрей от насекомых и пару бутылок пива?
— Звучит здорово.
Через пять минут мужчина возвращается на заднее крыльцо, одетый лишь в мешковатые черные шорты. В одной руке у него две бутылки холодного пива, а в другой — спрей от насекомых.
Чонгук ставит бутылки на выбеленный деревянный стол между двумя креслами, но не открывает их. Вместо этого мужчина начинает распылять на себя репеллент, медленно окутывающий туманом его руки, прежде чем переходит к остальному телу. Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю, как мой муж щедро покрывает спреем свой торс, прежде чем спуститься вниз, к бедрам.
Чонгук похож на Тэхёна во многих отношениях, но я понимаю, что это лишь поверхностный взгляд. Цвет их глаз отличается всего на один-два оттенка. У Чонгука он темнее, а вот цвет волос — точная копия. У Чонгука мускулистое и спортивное телосложение, в то время как Тэхён более худощав, при этом все также атлетичен.
Но если Тэхён действует безжалостно, то Чонгук сострадателен. Мой муж общительный, а Тэхён более сдержанный. Его темперамент вспыльчивый, в отличие от жизнерадостного характера Чонгука. И если Тэхён привык действовать как эгоист, то Чонгук готов на все ради меня.
Вспоминаю тот день, когда он последовал за мной к моему озеру. Ну, на самом деле к озеру старика Джонпиля, но я быстро привыкла считать его своим. У нас с Джонпилем возникло взаимопонимание. Он не был чудовищем, каким все его считали. Просто одиноким стариком, чья жена умерла десять лет назад.
Когда однажды я наткнулась на него в лесу, то чуть не задохнулась от ужаса. Джонпиль склонился над скулящим животным, и на долю секунды мне показалось, что все слухи о нем — правда. Я была уверена, что умру вместе с животным, которое мучил старик. Но потом наши взгляды встретились, и я поняла, что ничему нельзя верить. Мужчина жестом попросил меня помочь ему освободить рыжего лисенка, попавшего в охотничий капкан браконьеров.
Оказалось, что старик Джонпиль был странным, но милым человеком, который любил животных так же, как и я. Он забрал того лисенка к себе домой и выхаживал его, прежде чем отпустить на волю. Затем мужчина показал мне свое озеро. Сказал, что кроме Ёнсу, его покойной жены, я стала единственной, кто знал об этом месте, хотя это оказалось не совсем правдой.
В тот день, когда Чонгук выследил меня, он посчитал, что двигался незаметно и осторожно. Но на самом деле, я заметила его еще за сараем. И уже думала о том, чтобы попытаться от него улизнуть. Хотя рано или поздно Чонгук все равно бы узнал.
Я смеялась про себя всю дорогу. Треск стоял такой, словно за мной гналось стадо слонов. Он испугал бы и глухого. Когда мы добрались до озера, Чонгук спрятался в кустах, наблюдая за мной оттуда. Он так и не вышел. Просто терпеливо ждал, когда я соберусь уходить, а потом последовал за мной обратно. Мой лучший друг никогда не упоминал тот день. Но каждый раз, когда я приходила к озеру, то ощущала, что Чонгук где-то там... Следует за мной... Защищает меня. Словно парень знал, что я не готова поделиться с ним своей тайной. Он спокойно принял мое решение, и я очень это ценила.
А следующим летом я сломала ногу, когда каталась на велосипеде.
Я не была прикована к постели, но уж точно не могла тащиться всю милю, чтобы добраться до своего личного рая. У меня постоянно текли слезы, но все считали, что мне просто больно. Так и было, но я испытывала боль не в ноге, а в сердце. И только Чонгук знал истинную причину.
Одетта отложила яйца. Целых девять. И птенцы должны были вылупиться как раз в то время, когда со мной случился несчастный случай.
Чонгук не произнес ни слова. Но через два дня он вернулся с фотографиями. Даже не спрашивая, парень каждый день ходил к моему озеру, чтобы проверить яйца и рассказать, как там дела. Вместе со стариком Джонпилем они построили ограждение вокруг гнезда, в попытке защитить птенцов, когда те были наиболее уязвимы для хищников. В конце концов, выжили только двое из девяти. Но не думаю, что даже эти двое смогли бы уцелеть, если бы Чонгук за ними не присматривал.
Все эти годы он проявлял бескорыстие бесчисленное количество раз. И похоже, я стала принимать его отношение ко мне, как должное. Чон Чонгук любит меня — любит, как никто другой.
Я просто никогда не обращала на него внимания, потому что меня всегда ослепляла аура его брата.
Наблюдаю за тем, как Чонгук пытается нанести репеллент на заднюю часть ног, понимаб, что должна предложить свою помощь, но не произношу ни слова. Просто застываю на месте, разинув рот от его грубоватой мужественности. Я восхищаюсь тем, с какой грацией он двигается, как тугие мышцы проступают под загорелой кожей. Ощущаю, как мой рот наполняется влагой. Не думаю, что это от пива.
И тогда делаю то, что должна была сделать давным-давно. С самого первого раза, когда восемь месяцев назад согласилась на «настоящее» свидание с Чон Чонгуком.
Я, наконец-то, решаюсь посмотреть на него не через призму друга, а как женщина.
А когда делаю это, то открываю дверь, которую шесть лет закрывал другой мужчина, глядя на своего мужа через совершенно новый фильтр. И то, что я вижу, полностью поражает меня.
Мое тело внезапно ощущает слабость и нужду.
А внизу живота начинает гореть, и не потому, что сегодня на улице почти тридцать пять градусов.
Мне кажется, я впервые смотрю на своего мужа, как на непревзойденного представителя мужского пола, каким он и является.
Чонгук прекрасен. Прекрасен до такой степени, что хочется упасть перед ним на колени. Его тело такое же рельефное, как у тех парней, которых вы видите в журналах о спорте. Его бёдра мощные, но стройные. А кожа хранит здоровый блеск летних лучей. И у него есть все восемь кубиков пресса, о которых пишут романисты.
Видно, как скручивается его торс, и двигается бицепс, когда мужчина поднимает руку над головой, пытаясь достать до спины. Наверное, я издаю какой-то звук, потому что Чонгук внезапно обращает на меня внимание. Его улыбка становится все шире и шире, чем дольше он смотрит на меня.
— Что? — словно задыхаясь, спрашиваю я его.
— Мне нравится, как ты смотришь на меня, Лебедь.
Мое прозвище. Черт возьми, с каждым разом оно звучит все более сексуально. Потому что Чонгук произносит его так, словно хочет уложить меня в постель.
— Да? И как же? — откидываю голову назад и кладу ее на спинку кресла.
Затем поднимаю ноги, скрещивая их по-индийски. На мне одет сарафан, и нынешнее положение ног открывает прекрасный вид на мои трусики. Они обычные. Безобидное нижнее белье, но, судя по грозовым тучам во взгляде Чонгука, можно подумать, будто я надела кружевные трусики без промежности. Ощущаю, как выражение его глаз обжигает меня все сильнее и сильнее. Думаю, он тоже замечает реакцию моего тела, потому что его взгляд медленно скользит по мне, словно мужчина вышел на воскресную прогулку и наслаждается видом природы.
Он останавливается. Задерживается на моей груди. Сердце колотится. Грудь начинает ныть. Мои сверхчувствительные соски трутся о тонкий хлопковый материал. Я облизываю пересохшие губы. Чонгук замечает мое движение и тяжело сглатывает. Его кадык пару раз подпрыгивает вверх и вниз.
Когда наши глаза, наконец, снова встречаются, что-то другое — новое вспыхивает между нами.
— Так как же я на тебя смотрю? — снова подсказываю я, целеустремленно опуская глаза к твердости в его штанах, которая, похоже, овладевает всем моим вниманием.
Звук металлического баллона, бьющегося о деревянные балки под ногами Чонгука, даже не пугает меня. Мужчина шагает — нет, двигается с грацией ягуара туда, где нахожусь я. Широко расставляя ноги, Чонгук наклоняется и упирается коленями в мое кресло. Затем кладет ладони на подлокотники, опускает голову, пока его нос не оказывается рядом с моим. Напрягаю глаза, чтобы держать его в фокусе, настолько он близко.
— Именно таким я мечтал видеть твой взгляд на меня всю свою жизнь, Дженни.
По всему телу распространяется озноб.
— Каким? — хрипло отзываюсь я, извиваясь под его пристальным взглядом и сгорая от похоти.
Мятный запах его дыхания омывает меня желанием, прежде чем я слышу хриплые слова моего мужа.
— Голодным.
Боже.
Протягиваю руку и позволяю пальцам пройтись по его эрекции. Только один раз. Медленно. От основания до вершины. Резкий вдох Чонгука заставляет меня вздрогнуть. Взгляд его чуть приоткрытых глаз обжигает меня в равной степени любовью и вожделением. Я еще не занималась с ним оральным сексом. Чонгук слишком порядочен, чтобы просить меня об этом, а я все еще с головой погружена в мутные воды отрицания.
Мужчина поощряет меня своим молчанием, но в то же время дает мне возможность отступить, если это то, чего я хочу. Как и всегда, Чонгук оставляет решение за мной.
Но этим вечером я хочу отдать ему все, что он дарит мне безвозмездно.
Себя.
Прикрываю глаза и хватаю своего мужа за бедро. Большой палец моей руки оказывается рядом с пахом мужчины. Я сдвигаю его на полдюйма, и с губ Чонгука с шипением срывается мое имя.
Пробираюсь рукой под шорты мужа, пока приз, за которым я гонюсь, не оказывается в пределах досягаемости. И тут же замираю.
Бог ты мой.
Губы Чонгука раскрываются.
Когда он, наконец, говорит, в его голосе слышится гравий.
— Не останавливайся.
Звучит как приказ, но это не так. Чонгук умоляет, хотя такое не в его характере.
И мне это нравится.
— А что насчет соседей? — дразню я его. Наш дом находится в черте города. Участок больше, чем у большинства, а старые клены и ясени, стоящие по обе стороны, дарят нам определенное уединение.
Но если Ли Сольчжи, восьмидесятидвухлетняя вдова, живущая от нас по правую сторону, решит подрезать клумбу, примыкающую к нашему забору, то может подсмотреть через щель. Одна из реек сломана. Женщина уже не в первый раз следит за нами.
На губах моего мужа играет хитрое выражение.
— Думаю, Сольчжи не помешало бы взять пару уроков, раз уж ей нравится шпионить.
Обхватываю рукой его массивную эрекцию и сжимаю ее, наблюдая, как Чонгук задыхается.
Я смеюсь.
— Не могу не согласиться.
Теперь мужчина выпрямляется во весь рост. Мое лицо почти на одном уровне с его пахом. Вместо того, чтобы стянуть с него шорты, я поднимаю ткань с одной стороны и прижимаю к его талии. Из-за чего напряженная длина вырывается на свободу. Чонгук удерживает материал пальцами, чтобы тот не мешал мне. Провожу рукой по бархатистой кожей и сжимаю основание.
Время словно замирает.
Делаю короткий вдох. По какой-то причине я нервничаю.
Выражение глаз моего мужа говорит само за себя.
Ну же, сделай это. Пожалуйста.
Позволяю своему взгляду пройтись по эрекции, а затем обхватываю ее рукой. Из меня вырывается стон. Провожу большим пальцем по предэкуляту, и кружу им по вершине. Чонгук откидывает голову назад с долгим, умоляющим стоном.
Затем я наклоняюсь вперед. Мой нос атакует запах химикатов, смешанный с чистым мужским ароматом. Открываю рот и смыкаю губы на плоти. А затем кружу по ней языком. Чонгук закатывает глаза и кладет руку мне на голову, пропуская пряди моих волос сквозь пальцы и сжимая их в беспорядочный пучок. Я вбираю головку все глубже, и до меня доносятся ругательства моего мужа.
Я настолько влажная, что, скорее всего, на кресле останется пятно. Пульсация между бедер ощущается как барабанный бой в такт с моим собственным сердцебиением.
Мужчина скользит пальцем по моему подбородку и мягко тянет вверх, так, что наши взгляды встречаются. Ему нужна эта связь. Возможно, даже жизненно необходима.
И меня это устраивает.
Я вижу, как он смотрит на меня.
Мне нравится его взгляд. Даже больше, чем раньше.
Я сделаю все, чтобы Чонгуку было хорошо. Чтобы он чувствовал себя любимым.
Чонгук совсем близко и пытается вырваться. Но я не позволяю. Вместо этого провожу свободной рукой по его спине и удерживаю, прижимая к себе.
Еще один неконтролируемый толчок так глубоко, что я почти задыхаюсь, и Чонгук кончает с тихим стоном. Он изливается мне в горло. Я сглатываю. Снова и снова. До тех пор, пока не поглощаю каждую каплю, а его стоны не затихают.
После того, как мужчина содрогается в последний раз, я выпускаю плоть изо рта с тихим хлопком, желая продолжения. Ткань шорт спадает вниз, но до сих пор топорщится, потому что эрекция еще не совсем ослабла.
Я двигаю челюстью вперед и назад, пытаясь ослабить дискомфорт. Хочется протянуть руку и облегчить свое состояние, но я даже не пытаюсь. Потому что этот момент принадлежит Чонгуку, который сейчас склоняется надо мной. Тяжело вздыхая, он упирается лбом в предплечье. Я откидываю голову назад и смотрю на своего мужа с легкой улыбкой на лице. Той, на которую он сразу же отвечает своей.
Чонгук наклоняется, чтобы погладить меня по щеке. Его ласка как шелк. Чистое обожание. Тот факт, что его рука слегка подрагивает, вызывает у меня еще более широкую улыбку. Мое сердце отзывается нежностью.
— Мне кажется, я слышала шорох в кустах вон оттуда, — говорю я ему.
Не уверена, так ли это, потому что чувствую легкое головокружение. Ощущение, словно стою на улице посреди грозы.
Я только что боготворила своего мужа всем своим существом, но что более важно... Мне ни разу не пришли в голову мысли о Тэхёне. Такое случается впервые за последние шесть месяцев, что мы с Чонгуком близки. Приятно видеть, как сквозь пелену тьмы, в которую я погружена, пробивается лучик света. Словно вдох чистого глотка воздуха, который не испорчен пагубным влиянием Тэхёна.
— Правда слышала? — смех Чонгука все еще хриплый. От этого моя кровь наполняется силой. И я чувствую себя способной на все.
— Похоже, мы устроили ей отличное шоу.
Чонгук переводит взгляд на забор, потом снова на меня. Его ухмылка убивает меня.
— Думаю я не против устраивать такое шоу почаще.
— Правда?
— Еще бы, — отвечает он мне мягко, придя в себя.
— Значит мы его устроим, — обещаю я.
Сделав шаг назад, он протягивает руку ладонью вверх.
— Пойдем.
— Куда? — спрашиваю я, хватаясь за нее.
Чонгук помогает мне подняться, прижимая к себе.
— В душ. Затем нанесем спрей от укусов на твое тело.
— Ладно, — почему его слова вызывают у меня легкое разочарование?
— А потом, — шепчет Чонгук мне в распухшие губы, — я проведу весь вечер, занимаясь любовью со своей невероятно сексуальной женой.
Я снова улыбаюсь.
— Разве ты не голоден? — Чонгук все еще работает на моего отца. Пару лет назад он был назначен главным советником.
Иногда мой муж проводит на работе долгие, изнурительные часы. Сейчас почти половина девятого, а он появился дома всего полчаса назад. Сомневаюсь, что он успел поесть.
— Ужасно, Лебедь, — мой муж поигрывает бровями, вызывая у меня смешок. Затем подхватывает на руки, и я визжу во все горло, осознавая, что для нас это новое начало.