6 глава
Чонгук
14 лет
Я наконец-то, выяснил, что скрывает Дженни. В последнее время она избегает меня все чаще и чаще. Исчезает на долгие часы, не говоря ни слова.
Когда Дженни появляется, я спрашиваю, где она была. Девочка уходит от ответа. Я начинаю злиться. Она разворачивается и сбегает. А я кричу ей вслед. Через день Дженни прощает меня, и мы возвращаемся к обычной жизни. Пока все не повторяется снова.
Я устал от этого.
От того, что Дженни избегает меня.
От секретов.
Ссор.
Я не хочу с ней такого.
Поэтому сегодня я следую за ней. У Джеени выработана определенная закономерность. Похоже, она этого даже не замечает. Но я замечаю в ней все. Каждое утро вторника девочка просто исчезает. И по пятницам тоже. А иногда я не вижу ее до полудня и по субботам. И меня сводит это с ума.
Пончиковая «Tastie» открыта ровно три месяца в году. Июнь, июль и август. Она закрыта по воскресеньям. И открыта только до полудня по субботам. Вот уже три лета, каждую субботу по утрам мы с Дженни ходим пешком в город, стоим в длинной очереди перед будкой, которая не больше крошечной ванной, и смотрим, как старая замысловатая машина делает свежие дырочки для пончиков прямо у нас на глазах.
По дороге домой мы уплетаем выпечку за обе щеки, как обычно обещая Тэхёну и Джису, что оставим немного для них. Но никогда этого не делаем. Мы оба считаем, что если бы они хотели, то могли бы прогуляться вместе с нами. Чего ни Тэхён, ни Джису никогда не делают.
Это наша традиция с Дженни. И она нарушает ее, даже не объясняя причин. Уже две субботы я остаюсь без пончиков от «Tastie» и начинаю злиться. Мне нужно выяснить, что такого важного происходит, раз она отказывается от нашего еженедельного ритуала. И, по правде говоря, ее скрытность немного задевает мои чувства, потому что Дженни не хочет делиться со мной своей тайной. А ведь мы ничего не скрываем друг от друга.
Так что этим утром на рассвете я прячусь за беседкой поместья Ким и жду. Не знаю, сколько времени жду. Может, около часа. Затем вижу, как Дженни выскальзывает из боковой двери дома. Ее длинные темные волосы стянуты сзади в конский хвост, а сама она щеголяет в обычных обрезанных джинсовых шортах и одной из сшитых нами футболок КиЧон. За спиной у Дженни рюкзак, и я задумываюсь, что же такого в нем лежит.
Наблюдаю, как девочка оглядывается, дабы убедиться, что она одна. Удовлетворенная, Дженни пересекает открытую равнину своего двора, пока деревья, что тянутся вдоль территории между нашими двумя участками, не поглощают ее силуэт.
Я следую за ней ту же секунду, как ее нога касается лесного покрова. Но, конечно же, держусь на расстоянии. Мне не хочется ее пугать. Так же, как и злить. Потому что Дженни словно фейерверк — поднеси спичку, и он взорвется. Девочка периодически оглядывается, но лесной массив настолько густой, что я легко успеваю спрятаться за одним из деревьев, прежде чем она успеет меня заметить.
Кажется, уже несколько часов мы петляем между упавшими, сгнившими бревнами и двухсотлетними дубами, пробираясь все глубже и глубже в душный, тихий и пышный лесной массив. Мы много раз бывали в этом лесу. Исследовали. Строили крепости из палок. Наблюдали за дикой природой. Играли в прятки. В общем, вели себя как обычные дети. Я люблю это место так же сильно, как и Дженни. И знаю местность почти так же хорошо, как и она. Однако даже в этом лесу есть невидимая черта, которую нельзя пересекать.
Собственность семей Ким и Чон граничит с землями старика Джонпиля — затворника, которому принадлежит больше акров, чем двум нашим семьям вместе взятым. Он — здешняя легенда. Вроде греческого бога, вот только старик Джонпиль совсем не похож на мифического красавца. Однажды в городе я наблюдал, как он выходил из хозяйственного магазина . Страшный до ужаса. Старик Джонпиль был похож на горца с лохматыми нечесаными волосами и густой седеющей бородой.
Но, как и в любом фольклоре, истории множатся и растут, пока не становятся полностью надуманными.
Но самый распространенный слух заключается в том, что вся его граница выложена ловушками, спрятанными под кустарником и грязью, чтобы их нельзя было обнаружить. Некоторые говорят, что там взрывчатка, которая разнесет вашу ногу на куски. Другие говорят, что там самодельные силки с настолько острыми зубьями, что они разорвут вашу лодыжку надвое, прежде чем вы успеете это почувствовать.
Может, это просто слухи. Может, и нет, но все прекрасно знают: если ты хоть пальцем коснешься земли старика Джонпиля, он узнает об этом, и ты умрешь.
За все время, что мы провели в нашем маленьком убежище, ни я, ни Дженни ни разу не пересекли эту воображаемую черту. Конечно же, мы подначиваем друг друга сделать это, но каждый, в конце концов, трусил.
И тот факт, что сейчас мы тащимся на неизвестную территорию, а конкретно по земле старика Джонпиля, пугает меня до смерти. Не буду врать. Чем дальше в лес мы углубляемся, тем больше бунтует мой желудок и тем сильнее я нервничаю. С каждым сделанным шагом я ожидаю, что в любую секунду меня пронзит агония боли. Больше всего на свете мне хочется развернуться, но я не собираюсь терять из виду Дженни, поэтому иду вперед.
Так вот чем она занимается? Рискует своей жизнью?
Если старик Джонпиль нас поймает, кто знает, что он может натворить. Мне известно лишь то, что я не хочу оказаться напротив ствола дробовика с половиной лица, чтобы затем быть похороненным в безымянной могиле под вечнозеленым деревом. И Дженни тоже такой судьбы не желаю. Как только доберемся до места назначения, я выскажу ей все, что думаю по этому поводу.
В очередной раз она доказывает, что ей нужен тот, кто позаботится о ней. Беспечная, безрассудная девчонка. Я бы поставил всю свою коллекцию футбольных карточек на то, что ее родители понятия не имеют, куда сбегает Дженни. У ее отца будет припадок. Он очень заботится о своих дочерях, вот почему отвел меня в сторону, когда мне было восемь лет, и попросил не сводить глаз с Дженни. Ее отец понимал, что ей это нужно. Так же, как знал, что может рассчитывать на меня.
Гадая, когда же эта пытка закончится, я пытаюсь сделать глубокий вдох. Воздух обжигает мои легкие, которые кажутся пропитанными влагой. Без ветерка в этих лесах совершенно нечем дышать. Во рту пересохло, а в животе урчит. Если бы я знал, что мы будем так долго гулять, то бы захватил бутылку воды и что-нибудь поесть.
Вижу просвет между деревьев, и ускоряю шаг, чтобы не потерять Дженни из виду, потому что понятия не имею, что находится по другую сторону этой деревянной тюрьмы, в которой я оказался заперт. Мне требуется пара минут, чтобы наверстать упущенное. Все это время я занимаюсь тем, что репетирую речь в своей голове, и теперь она совершенна. Сначала Дженни получит нагоняй, а потом, если понадобится, я перекину ее через плечо. И мы уберемся отсюда как можно быстрее, пока нас не обнаружили.
Я так злюсь на нее, что меня трясет. Мой рот открыт, и гнев практически готов излиться из него. Но в этот момент...
Именно сейчас, когда моя пропитанная потом футболка прилипает ко мне, словно краска, а от недостатка слюны во рту ощущается сухость, я стою в саване деревьев и просто смотрю, не в силах произнести ни слова.
Этого не может быть.
Прямо в центре заросшего травой поля находится самое впечатляющее кристально чистое озеро. Оно не такое уж и большое. Остролистные ивы и высокая трава окружают озеро по краям, придавая этому месту мирную, уединенную атмосферу. До меня доносится кваканье жаб, и я замечаю десятки лилий в дальнем углу. Этот рай кажется неуместным посреди лесной чаши, и все же... Вот он.
Я замечаю рюкзак, который несет Дженни — теперь открытый и небрежно брошенный на землю. Ремни плавают в воде, вызывая небольшую рябь по краю. Но что очаровывает меня больше, чем впечатляющий вид озера, так это сама Дженни.
Она стоит на коленях на огромном плоском валуне, который выступает из воды, всего в двух футах от травянистых берегов. Девочка хихикает и воркует, рискованно наклоняясь над водой и бросая наугад куски хлеба двум прекрасным белым лебедям, которые жадно пожирают предложенную пищу.
Улыбка Дженни настолько широка, что это ослепляет. Захватывает дух.
От нее самой захватывает дух.
Лебеди кружат вокруг нее, ожидая продолжения обеда. Ее смех притягивает их ближе. И я не думаю, что это из-за еды. Мне кажется, все из-за ауры, окружающей девочку. Она словно магнит. Дженни и понятия не имеет, какую энергию излучает и какую власть имеет над людьми. Надо мной. Лебеди рядом с ней, кажется, чувствуют себя комфортно. Как будто знают ее. Настоящую. Как и я.
В течение долгих минут я просто смотрю на развернувшуюся сцену. Дженни поет. Разговаривает с ними. Она даже дала им имена. Я никогда не видел ее такой счастливой и расслабленной. Мне четырнадцать, а ей всего одиннадцать. Я знаю, что впереди у меня целая жизнь с моментами, которые не смогу постичь. Но когда стою здесь с горящим взглядом и странным чувством внутри, могу сказать наверняка: не имеет значения, какое количество людей я повстречаю или сколько девушек привлечет мое внимание...
Я всегда буду возвращаться к Ким Дженни. Меня всегда будет тянуть к ней.
Мой лебедь.
Навсегда.