Поцелованная тьмой

И не забывай, независимо от того, насколько темна ночь, рассвет обязательно наступит

Прошло всего пару дней с тех пор, как я оказалась в Бразилии. Здесь по-другому дышится — воздух тяжёлый от жары, пахнет специями и морской солью, солнце беспощадно разливается по улицам, выжигая взгляд. По ночам в городе бушует жизнь: повсюду гремит музыка, раздаются смех и крики, доносящиеся из окон и уличных баров. Это странное веселье будоражило моё сознание, заставляя гадать, откуда у этих людей столько поводов для радости, когда в мире столько боли.
Лаки, как и обещал, привёл в дом женщину-врача. Она тщательно осмотрела меня, долго вслушиваясь в биение сердца моего малыша, будто выискивая в этих ударах особый знак. К моему великому облегчению, ребёнок оказался абсолютно здоровым и развивался правильно. Более того, врач с лёгкой улыбкой сказала, что он сильный и крепкий, как молодой лев. Она предложила сообщить мне пол, но я неожиданно для самой себя отказалась. Мне стало страшно услышать это. Я вдруг поняла: неважно, кто родится — мальчик или девочка. Главное, чтобы этот маленький человек был жив и счастлив. Всё остальное потеряло смысл.
О Домиано не было никаких вестей. Последнее, что мне удалось узнать, — он покинул арабские земли. С тех пор пустота поселилась во мне, тёмным саваном окутала душу. Она тихо, но настойчиво шептала мне вернуться к нему, обнять, прижать к груди, почувствовать его запах... Но я знала — это случится лишь тогда, когда будет велено свыше.
Я сидела в гостиной, уставившись в чашку с чаем, в который положила дольку лимона. Его лёгкий аромат смешался с влажным воздухом дома. Мысли путались, сердце ныло от тоски, и в какой-то момент казалось, что я просто исчезну в этой тревожной тишине. Вдруг её нарушили чёткие шаги. Я подняла глаза и увидела Даниэля. Он с сияющей улыбкой уверенно приближался ко мне.
— Ну что, принцесса, освоилась? Как тебе Лаки? — спросил он, усаживаясь напротив.
— Освоилась, Даниэль. Только сидеть в доме уже наскучило, — проговорила я, заодно наливая ему чай. — Лаки, действительно, чудесный мужчина. Он превзошёл все мои ожидания.
Синеволосый довольно закивал.
— Лаки Андреа — единственный человек, который остался у меня. За него я готов жизнь отдать.
Меня зацепили эти слова. Захотелось узнать, как началась их история.
— А как вы встретились? Почему ты решил работать на него? — спросила я.
Он ненадолго задумался, глаза его потемнели, и в их глубине проскользнула тень.
— Мы жили в Чикаго. Отца убили, когда я был совсем маленьким. Мама болела, и мне пришлось рано выйти на улицу зарабатывать — чистил обувь за гроши. Поверь, Лола, ко мне подходили самые разные люди. Кто-то кидал мелочь в лицо, словно шавке, а кто-то мог пожалеть и оставить целый доллар, — он сделал большой глоток остывшего чая. — Однажды вечером меня сильно избили мальчишки. Забрали всё, что я с таким трудом заработал. А на следующее утро я снова вышел на работу с побитым лицом. И тогда меня впервые заметил Лаки. Он подошёл, а пока я чистил его дорогие туфли, смотрел так, что я не мог поднять на него взгляд. Когда закончил, он спросил про мои синяки, и я всё рассказал.
Даниэль вздохнул, а его голос стал глуше.
— В тот вечер он оставил мне пятьсот долларов. Я никогда не держал в руках таких денег. Их хватило бы, чтобы спасти маму. Но... те ублюдки снова подкараулили меня. Избили, попытались отобрать. Но на этот раз у них не получилось сбежать. Лаки сам разделался с каждым из них, а потом вложил мне в руку пистолет... Я убил их всех.
Мои глаза расширились от этой исповеди, а сердце болезненно сжалось.
— Не осуждай меня, Лола, — сказал он, заметив мой взгляд. — Они были отбросами. Грабили всех: стариков, детей, женщин. Лаки очистил город от них. А потом он увидел во мне что-то... и дал выбор: либо стать лучшим в этом деле и вытянуть мать из нищеты, либо до конца жизни собирать центы с тротуаров. Я выбрал.
Даниэль отвёл взгляд. В его голосе звучала тяжёлая усталость.
— Мама дожила до старости. Недавно её не стало. А теперь у меня только Лаки.
Я глубоко вдохнула, опустила голову, скрывая подступившую горечь.
— Мне очень жаль твою маму, Даниэль. Пусть Всевышний осчастливит её своим раем, — шепнула я. — У тебя теперь есть не только Лаки. Мы тоже твоя семья.
В его глазах зажёгся тёплый огонь, а лицо озарила тихая, почти детская улыбка.
— И за вас с наследником я тоже отдам жизнь не задумываясь, Лола. Не сомневайся в этом.
Я кивнула, понимая, что он говорит правду.
В этот момент из-за окна снова донеслась весёлая музыка. Тревожная, словно безумная мелодия, полная страстного ритма. Она разрывала ночь.
— Здесь всегда так громко? — спросила я, не удержавшись.
— Неделя карнавалов, принцесса, — пояснил Даниэль. — Люди наряжаются, устраивают представления.
Интерес и странное желание охватили меня.
— А где Лаки?
— Ты искала меня? — вдруг раздался басистый голос за спиной.
Я вздрогнула, моментально обернулась. В дверях стоял Лаки, наблюдая за мной.
— Даниэль сказал, что здесь карнавалы. Может, сходим? — я сделала максимально невинный, почти щенячий взгляд.
Он чуть усмехнулся.
— Как скажешь. Нельзя вечно сидеть в четырёх стенах. Собирайся, Лола.
Я оживлённо спрыгнула со стула, поблагодарила обоих и почти бегом направилась в свою комнату. Найти здесь подходящую одежду оказалось непросто: жара сводила с ума, женщины щеголяли в открытых платьях, а я всё ещё не могла позволить себе такую вольность. Но Лаки предусмотрел всё. Я надела лёгкую юбку, заправила в неё свободную рубашку, голову прикрыла полупрозрачным шифоновым платком, а на ноги обула кеды — единственная обувь, что хорошо села на мой тридцать шестой размер.
Спустившись вниз, я почувствовала, как сгустился воздух. Вечернее солнце всё ещё обжигало город. Мы сели в машину Лаки и двинулись в сторону центра. Даниэль вёл аккуратно, пытаясь отыскать хоть какое-то свободное место — людей было невообразимо много. Огни витрин, красочные гирлянды, толпы танцующих. Всё это мелькало перед глазами калейдоскопом, а внутри росла тревога, смешанная с нетерпением.
Наконец-то мы нашли место для машины. Даниэль ловко припарковал её в узком проезде между двумя ярко раскрашенными зданиями. Я с нескрываемым любопытством оглядывалась по сторонам, вбирая в себя суматошную и пеструю атмосферу праздника. Улицы утопали в украшениях: повсюду развевались ленты, флаги и цветастые гирлянды. Воздух дрожал от горячего солнца, запаха пряных блюд и сладкого дыма.
Прямо посреди дороги шел парад. Ярко одетые мужчины несли на плечах огромные фигуры фантастических существ — то ли богов, то ли демонов. Они медленно покачивались над толпой, окружённые полуголыми женщинами, что танцевали в откровенных, пестрых нарядах. Всё вокруг переливалось красками, сверкало пайетками и искрилось от солнечных бликов. Я, забыв обо всём, с раскрытым ртом наблюдала за этим безумным шествием. Казалось, я попала в другой мир — дикое, шумное безумие, полное страсти и первобытной радости.
— Тебе нравится, принцесса? — едва различила я голос Лаки сквозь грохот музыки и крики.
— Да! Тут чудесно! — прокричала я в ответ, широко улыбаясь.

— Не отходи от меня ни на шаг, — предупредил он. Я кивнула, не в силах оторваться от зрелища.
В этот момент к нам приблизился темнокожий мужчина, демонстрируя трюк с огнём. Пламя, будто живое, обвивало его ладони и исчезало в воздухе. Я захлопала в ладоши, пытаясь перекричать музыку и показать, что он великолепен.
— Пройдем немного вперед, — услышала я Лаки. Он открыл мне путь, и мы двинулись дальше, пробираясь сквозь толпу. Недалеко от нас, на низкой сцене, сидели музыканты, с наслаждением играя зажигательные мелодии. Рядом прохожие подхватывали ритм, отдаваясь танцу, их тела двигались в такт звукам барабанов и саксофона. Я почувствовала, как долго не испытывала этого — беззаботной радости, желания смеяться, двигаться, петь, как когда-то... во дворце, в иную жизнь.
Мое сердце затрепетало. Я ускорила шаг, оставляя Лаки чуть позади, и подошла к музыкантам. Один из них, старик с густыми седыми бровями, взглянул на меня, его лицо озарила добродушная улыбка, и он что-то сказал соседу, глядя на меня. Их взгляды скользнули куда-то за мою спину. Я обернулась — и встретила одобрительный знак от Лаки. Он поднял вверх палец, давая своё немое разрешение.
Под чарующую мелодию саксофона я начала двигаться, сначала осторожно, подражая танцующим рядом женщинам. Они быстро сменяли ноги, изгибались, поднимали руки, плавно водя ими в воздухе. Я пыталась повторить их движения, и мне показалось, что выходит даже лучше. Я подстроилась под ритм, подняла руки, изогнув их в плавных линиях. Хотелось показать им, на что я способна. Хотя бы кусочек той жизни, что остался за гранью прошлого.
Девушки засмеялись, заметив мой азарт, и одна из них жестом попросила научить её. Смех зазвенел над нашими головами. Ближайшие полчаса я с удовольствием обучала их простым восточным движениям, украдкой поглядывая на Лаки.
Он стоял чуть в стороне, и я заметила, как его взгляд изменился. Рядом с ним появилась девушка — красивая, изящная, с мягким взглядом. Его глаза хищно сузились, губы тронула ухмылка. Он что-то сказал ей, явно провоцируя. Девушка делала вид, что раздражена, но я-то знала — женщина всегда почувствует другое. Она тоже смотрела на него неравнодушно.
Я оставила своих учениц и подошла ближе, смущённо поздоровавшись с незнакомкой. Она внимательно оглядела меня, останавливаясь взглядом на лице.
— Лола, познакомься, это Элеонора, — произнёс Лаки.
Я кивнула девушке, которая неловко опустила голову.
— А это Лола, жена моего младшего брата.
Элеонора удивлённо подняла глаза, снова всматриваясь в меня. В её взгляде мелькнуло что-то неопределённое — может, любопытство, может, настороженность.
— Приятно познакомиться, Лола, — её нежный голос словно коснулся моих ушей.
— Это взаимно, Элеонора, — отозвалась я.
Наши взгляды невольно скользнули к новому участнику сцены — загорелому мужчине в дорогом костюме, что двигался к нам быстрым, упругим шагом. Его лицо было тем самым лицом, которое не забудешь — грубые черты, холодный, цепкий взгляд. Я почувствовала, как Лаки напрягся. Он шагнул вперёд, заслоняя нас с Элеонорой широкой спиной.
— Андреа, давно ты вернулся в Бразилию? — мужчина с пренебрежением осматривал меня, словно рассматривая дорогую вещь на витрине, не удостоив взгляда того, кому адресовал вопрос.
— Когда ты выплатишь свой долг, Антонио? — голос Лаки стал твёрдым, с угрожающей ноткой.
Я заметила, как лицо незнакомца дрогнуло, на мгновение исказившись. Лаки продолжил, уже не скрывая угрозы:
— Не забыл моё предупреждение? Если не вернёшь, я отниму у тебя главенство над «Красной командой».
Я невольно отшатнулась, услышав это название. Волна холода прошла по спине. «Красная команда»... Я слышала о ней. Одна из самых жестоких группировок в Бразилии. Так этот человек — её глава?.. Животный страх скользнул где-то внутри, но я быстро подавила его. Рядом со мной был Лаки. И пока он здесь — я в безопасности.
— Я обязательно его выплачу, Андреа. А кто это у вас тут? — мужчина склонился, стараясь разглядеть меня, но Лаки мгновенно вцепился в его плечо ледяной хваткой, отдергивая назад.
— Ты переходишь границы, Антонио. Не играй с огнём, — голос Лаки прозвучал глухо, тяжело, будто разрываясь о гул толпы. У меня внутри всё сжалось от этого тона. Элеонора инстинктивно обвила меня руками, прижимая к себе, словно желая отгородить от этого человека. Она не выглядела испуганной — напротив, её глаза метали молнии. Она прожигала его взглядом, испепеляя холодной ненавистью.
— Я всё понял, Андреа. Зачем лишние разговоры? — с хищной улыбкой процедил Антонио, пятясь, но не отрывая от меня глаз. Его тяжелый, цепкий взгляд обжигал кожу.
— Ты в порядке, Лола? — обеспокоенно спросил Лаки, повернувшись ко мне. Я кивнула, пытаясь изобразить улыбку, но лицо уже не слушалось. Всё внутри дрожало.
— Мне нужно в уборную, — прошептала я, склонившись к уху Элеоноры. Она кивнула, мягко сжав мою ладонь.
— Будь рядом, Лаки. Мы скоро, — бросила она, увлекая меня за собой.
Мы поспешно свернули в переулок, уходя от весёлого гула и огней. Воздух в этом закоулке пах сыростью и старым кирпичом. Зайдя в какое-то полузаброшенное здание, мы прошли чуть дальше и остановились у облупленной коричневой двери.
— Прости, во время карнавала почти все общепиты закрыты. Здесь единственное место, — виновато сказала Элеонора, открывая дверь.
Я шагнула в крохотную, пропахшую затхлостью кабинку с унитазом и раковиной. Узкое пространство давило на грудь, но я попыталась отдышаться.
— Спасибо, что привела, — тихо сказала я, неожиданно для себя обняв Элеонору. Она замерла, а затем осторожно обняла меня в ответ.
— Жду за дверью, — её голос прозвучал мягко.
Я поспешно справилась, помыла руки в ледяной воде. Выбежала из кабинки — Элеоноры не было. Пустота встретила меня глухой тишиной. Я в панике озиралась.
— Элеонора! — позвала я. Где же она?
И тут раздался приглушённый стук. Я обернулась и увидела её — бегущую ко мне с безумным страхом в глазах.
— Бежим, Лола! Быстро! Этот ублюдок Антонио страх потерял перед Лаки! — крикнула она.
Я не сразу поняла, о чём речь, но, заметив несущихся за ней мужчин, сердце сорвалось с места. Холодный страх обхватил тело ледяными пальцами. Адреналин вспыхнул во мне, разгоняя кровь. Я рванула к выходу, оставляя Элеонору биться с ними. Едва выбежав наружу, не раздумывая, бросилась туда, где должен был быть Лаки.
Толпа стала для меня хаосом. Люди толкали меня, кто-то ругался, кто-то кричал, музыка, запахи, огни — всё слилось в тревожную какофонию. Я искала глазами Лаки, но никого не находила. Паника нарастала. Вдруг краем глаза я заметила одного из преследователей. Он отыскивал меня взглядом.
Я юркнула в тёмный закоулок, прислушиваясь к каждому звуку, оборачивалась. Узкий проход пах сыростью и чем-то тухлым. Наконец, убедившись, что за мной никто не идёт, облегчённо выдохнула. Небо темнело, яркие краски улиц размывались тучами, словно город терял своё лицо.
Меня трясло. Голод, страх, тревога обнимали изнутри. Я шла всё дальше от центра. Здесь улицы были пустыми. Только пара мужчин валялись на земле, их руки — костлявые, покрытые язвами, с торчащими венами, впалыми глазами. Они уже не жили, они медленно умирали.
Эта сторона Бразилии оказалась другой. Грязной, мрачной, холодной. Меня здесь смотрели как на чужую, как на добычу.
— Что за тряпки на тебе надеты? Интересно, Пабло, она богатенькая? — донёсся пьяный голос.
Я сглотнула и ускорила шаг. Они шли за мной. Паника охватила с новой силой.
«Ещё вас мне не хватало!» — пронеслось в голове.
Вдруг чья-то рука вцепилась в мою, больно припечатывая к сырой стене.
— Сними-ка этот платок, он дорогой, — прорычал беззубый наркоман, и холодный страх захватил меня целиком. Губы задрожали, а сердце грохотало в груди.
— Отпустите, пожалуйста, — выдавила я. Но в его затуманенном взгляде читалась лишь жадность, желание добыть дозу. Я понимала — он не влюбится, его разум занят только одним.
— Тогда я это сделаю, — грязные пальцы потянулись к моему платку. Я вцепилась в него, удерживая.
И вдруг... глухой удар. Я замерла, увидев за его спиной мальчишку, лет двенадцати.
— Будь мужчиной! Не трогай женщин! — крикнул он, ещё не сломавшимся голосом.
Наркоман обернулся, полез в карман за оружием. Мальчишка бросил на меня быстрый взгляд, знаком велел бежать.
Я кивнула, поблагодарив его беззвучно, и рванула прочь. Сильный дождь обрушился на город. Гром гремел над головой, а мои волосы и одежда тут же промокли до нитки. Лёгкие горели, дыхание сбивалось, но я не останавливалась.
Выстрел. Резкий звук разорвал улицу. Оттуда, где остался мальчик...
Сердце разрывалось от ужаса. Из-за меня... ребёнок... Почему всё, к чему я прикасаюсь, погибает? Проклятая. Плакать я уже не могла — дождь мешал слезам.
Холод пробирал до костей. Город зажигал огни, а я оставалась в темноте. Стучусь в ближайшую дверь.
— Простите, пожалуйста... я беременна... мне некуда идти... — умоляла я женщину, которая открыла.
— Это не приют для шалав! Найдёшь здесь укромное место — сразу приведёшь «красную команду»! — с акцентом рявкнула она, захлопнув дверь.
Люди боятся их. Меня не пустят.
Я вновь вышла под дождь. Платье липло к телу, лужи обжигали холодом ноги. Я шла, не различая дороги. Над городом тяжело нависли тучи. Дождь усиливался, превращая улицы в потоки воды.
Мимо ларька я вспомнила дедушку... Сладости в центре Сицилии... Что с ним? Жив ли он? Получилось ли?
И вдруг — хриплый голос:
— Иди сюда, деточка. Ты ж насквозь промокла.
Я бросилась в маленькое, освещённое помещение. Там за прилавком сидел старик с большой седой бородой, и его добрые глаза казались почти волшебными в этой чужой, враждебной ночи.
— Спасибо вам большое за доброту... — шмыгнула я, выдавливая из себя слабую, натянутую улыбку.
Старик медленно поднялся со своего места, укутал меня большим старым одеялом, пахнущим нафталином и морской солью, и мягко подвёл к стулу.
— У меня нет одежды для тебя, дочка... Ты голодна? — его голос был хриплым, с теплотой, от которой хотелось разрыдаться.
Я застенчиво кивнула, ощущая, как предательски сжалось горло. Он скрылся за кассой, а я, дрожа от холода и истощения, невольно оглядела маленькое помещение. Тусклый свет лампы отбрасывал по стенам дрожащие тени. За грязным окном плескался дождь, стекая по стеклу мутными дорожками.
Через пару минут дедушка вернулся, держа в руках тарелку с горячим супом. Густой аромат мяты, пряностей и варёного мяса наполнил пространство, заставляя мой желудок болезненно сжаться от голода.
Я тихо застонала от восторга, вдыхая этот чудесный запах. Старик подал мне блюдце, и я с жадностью принялась за еду, не стесняясь причмокивать от удовольствия. Горячий бульон приятно обжигал внутренности, прогоняя леденящий холод.
— Да благословит вас Всевышний... — пролепетала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — вы накормили голодную женщину... За это вам будет огромная награда!
Мои слова вызвали на его морщинистом лице искреннюю добрую улыбку.
— Как ты оказалась одна на такой опасной территории в столь поздний час? — спросил он, присаживаясь напротив.
— Я... понравилась главе «Красной команды»... Его люди хотели забрать меня, но я сбежала... — пробормотала я, кусая хлеб, словно откусывая страх.
Лицо старика помрачнело.
— С приходом к власти Антонио его прихвостни ведут себя как дикари. Надеюсь, что терпение истинного капо Бразилии скоро закончится... — хмуро процедил он, бросив взгляд в сторону радиоприёмника.
— Вы про Лаки? — спросила я, зачерпывая ложку горячего супа.
— Андреа Лаки, да... Он и его брат, Домиано Риччи — самые справедливые боссы этих земель. Андреа оставил Антонио в живых, чтобы не вызывать гнева младшего брата. Все мы знаем их историю... И никто не хочет, чтобы Домиано Риччи вновь проливал кровь из-за этого шакала, — его голос потемнел от горечи.
Я удивлённо вскинула брови, и в этот момент из потрескавшегося динамика радио раздался резкий, тревожный голос диктора:
— Внимание, внимание! Из проверенных источников передаётся о жестоком убийстве главы опасной группировки «Красная команда»...
Мы с дедом замерли. Его глаза встретились с моими — в них отразилась тревога, и я поняла... Лаки. Это был он. Они уже знают о моей пропаже.
— Терпение капо лопнуло, дочка... — в голосе старика прозвучала почти торжественная улыбка. — Теперь в наших городах наступит долгожданный покой. Да воздастся Андреа и Домиано Риччи.
Я резко вскочила, оставляя блюдце на стуле.
— Мне нужно идти... Спасибо вам за всё, — выпалила я, торопливо снимая с себя мокрое одеяло.
— Ты знаешь Андреа? Кто он для тебя? — удивлённо спросил он, принимая плед из моих рук.
Я замерла на мгновение и с лёгкой, почти горькой улыбкой ответила:
— Я жена его младшего брата... Домиано Риччи.
Не дав старику ответить, я распахнула дверь и вышла в ночь.
Темнота уже окончательно поглотила город. Холодный дождь превратился в мелкую морось, но всё так же больно жал плечи. Город, промокший до нитки, будто устал от самого себя.
Ноги сами вели меня вперёд. «Иди... просто иди... и окажешься там, где твоя судьба», — билась мысль в голове, заглушая усталость. Тело ныло от переутомления, хотелось лечь прямо здесь, на холодный асфальт, и забыться.
Ливень сменился моросящим дождём. Луна ярко светила над головой, отражаясь в тёмных лужах. Воздух пах сыростью, мокрым песком и горькими остатками гари.
Неподалёку я заметила лестницу, ведущую вниз к морю. Сердце забилось быстрее. Туда. Туда, где никто не найдёт. Я медленно спустилась, ощущая, как мокрая одежда прилипает к коже.
У берега я сняла грязные, насквозь промокшие кеды, и ступила босыми ногами в прохладный песок. Он был влажный, шершавый, словно впитывал в себя чужую боль. Ласковый ночной ветер трепал мои волосы, остужая раскалённое лицо.
Я закрыла глаза, позволяя себе хотя бы на минуту забыть о страхе. Шла по пляжу, чувствуя, как волны лижут пальцы ног. И в голове звучал один единственный вопрос: разве я не заслужила счастья? После всех этих испытаний, после страха, боли, унижения... разве я не достойна белой полосы в жизни?..О Всевышний... как же давно я не обращалась к Тебе...
Прости меня, Великий...
Осчастливь... подари мне то счастье, которого я так отчаянно жажду... которое, после всех испытаний, я имею право назвать своим...
На побережье, в клубящейся тьме, я заметила силуэт мужчины. Его фигура в чёрном костюме возвышалась над гладью воды, отражая свет бледной луны. Он стоял, запрокинув голову назад, будто высматривал знакомые созвездия на пустеющем небе. Волны с глухим плеском накатывались на берег, будто боясь потревожить эту одинокую тень.
— Лаки?.. — прошептала я, сердце в груди внезапно забилось в мучительном ожидании. Я знала... узнавала. Только у семейства Риччи могли быть такие мощные, хищные силуэты.
Я бросилась вперёд, выкрикивая его имя, но внезапно остановилась в нескольких шагах, когда незнакомец повернулся ко мне лицом.
Я забыла, как дышать.
Чёрные, бездонные глаза впились в мою измученную душу, словно обнажая её до самого дна. Густые брови сошлись на переносице, а губы покоились ровной, холодной линией на этом до боли родном лице.
Домиано.
Такой же бездушный, пустой... и всё такой же мой.
Мой проклятый, обречённый, родной.
Он смотрел сверху вниз, с тем самым привычным холодным взглядом, что когда-то сжигал моё сердце. И сейчас... в этот самый миг... моё сердце и душа пришли к единому выводу.
Спустя столько времени моя душа орёт... орёт, что она принадлежит ему.
Спустя все отрицания, все попытки забыть, неподчинённая никем Лола бинт Асад готова пасть на колени перед тем, кто когда-то показал ей истинный мир — в его настоящих, жестоких красках.
Перед тем, кто окутал её свет своей тьмой и вплёл его в свои мрачные узоры.
Сегодня... я готова была умереть от его рук. Если так суждено — то пусть так.
Пусть моя жизнь кончится здесь... во имя нашей проклятой, безумной, безграничной любви.
Он сделал шаг вперёд. Я стояла, не в силах двинуться.
Ещё один.
А я всё так же — ни на шаг назад, ни на шаг вперёд.
Я жаждала вдохнуть его запах. Этот запах, что снится мне в самых кошмарных ночах.
И вот, нас разделял лишь один шаг. Один.
Я разрываю это расстояние — медленно, будто боясь спугнуть этот призрак. Наши взгляды не размыкаются, словно даже моргнуть — значит нарушить хрупкое равновесие.
Его взгляд по-прежнему пуст.
А это значит... всё кончено.
И я приняла это. Пусть я умру от его руки, но не от руки какого-нибудь похитителя или дикаря.
Я закрыла глаза, когда его руки вдруг поднялись.
Неожиданно горячие ладони коснулись моей талии, крепко сжав, поднимаясь выше. Я издала судорожный вздох, когда почувствовала, что мои ноги отрываются от песка. Моё истощённое тело прильнуло к его сильной, твёрдой груди.
Сердце издало крик. Душа — вспыхнула молниями.
Горячие слёзы хлынули из глаз, размывая очертания этого мира. Мои руки обвили его шею, я вцепилась в него так крепко, что, будь он не так силён, уверена — сломала бы кости.
Я всхлипывала, рыдая, вдыхая самый сладкий запах на свете — запах, который был дороже жизни. Никакими словами это было не передать.
Чистый наркотик. Он — мой наркотик.
— Я так сильно по тебе скучала, Домиано! — выкрикнула я, не в силах больше сдерживать накапливавшуюся боль.
Он ещё крепче прижал меня к себе, его губы коснулись моей правой щеки.
— Я тебя люблю, Лола. Так же сильно, как цветок любит воду... так же, как совы любят ночь... Ты — моё дыхание. Моя необходимость, как воздух для живого, как вода для рыбы. Я не смогу жить без тебя, так же, как не могут существовать планеты без солнца... — его голос дрожал, а моё дыхание замирало, боясь пропустить хотя бы одно его слово.
И тысячи звёзд, вспыхнув в моей душе, взлетели на небо от этих признаний.
— Я тоже тебя люблю, Домиано... — выдохнула я, краем глаза замечая у лестницы счастливого Лаки и улыбающуюся Элеонору.
— Тебя любит не только я... но и он, — прошептала я, опуская одну его руку на округлившийся животик.
Домиано резко опустил меня на песок, в изумлении широко раскрыв глаза.
— Он...? — хрипло спросил он, зачарованно глядя на мой живот.
— Да, Домиано... — прошептала я, касаясь живота, ласково его поглаживая.
Он медленно опустился на колени, притянув моё тело к себе. Его большая ладонь снова легла на мой живот, будто он до последнего не верил в это. А когда поднял глаза — в них стояли слёзы.
— Ангел... нам пора возвращаться домой... — прошептал он дрожащим голосом, и в этот миг я поняла: всё будет хорошо.
О Всевышний... спасибо Тебе...
————————————————————