Глава 26
Иногда, чтобы пойти правильно,
все должно пойти не так
Лаки Андреа Риччи. Старший сын покойного Дона итальянской мафии Вигьено Риччи. Мужчина тридцати пяти лет. Это всё, что я знала о своём спасителе до этой минуты. Но он оказался совсем не тем, кого я себе представляла.
Лаки был умён, внимателен и, казалось, беззаботен — его характер разительно отличался от жестокого нрава младшего брата. Пока мы ехали в машине, я пристально наблюдала за ним с заднего сиденья. Он часто смеялся, обнажая острые, хищные клыки, и мне казалось, что он сам напоминает древнего вампира: опасного, грозного, властного. Но вопреки всему, в его поведении не было ни капли злобы или агрессии. Его аура светилась добротой, и это сбивало с толку. Образ старшего Риччи в моей голове давно был соткан из мрака и жестокости, а теперь он рассыпался в прах.
Лаки то и дело останавливался у уличных ларьков, покупая мне фрукты и прохладительные напитки. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, говорил только тогда, когда это было необходимо. Я снова ощутила себя в безопасности — как когда-то рядом с Домиано. Люди Лаки каждую десятую минуту докладывали в рацию о передвижениях его младшего брата. Их сводки были тревожны: Домиано поднял все группировки на поиски. Мне становилось жутко.
Я бы не стала бежать от него, если бы речь шла лишь о моей жизни. Но теперь я отвечала ещё и за маленькую жизнь внутри себя — будущего наследника семьи Риччи и династии арабов
Лаки остановился у взлётной полосы и велел мне подняться в его личный самолёт. На мои вопросы о том, куда мы летим, он лишь загадочно усмехнулся:
— В самое яркое и весёлое место в мире.
Это интриговало... и одновременно волновало, словно уводя в неизвестность, от которой хотелось бежать, но было уже поздно.
Когда наш самолёт приземлился, я с опаской вышла из кабины, машинально прикрывая глаза от слепящего, беспощадного солнца. Небо было ярко-синим, без единого облачка, и жаркий ветер разносил по взлётному полю пряный запах морской соли и нагретой пыли.
Лаки уже стоял внизу, беседуя с мужчиной в тёмном костюме на незнакомом для меня языке. Его голос был низким, отрывистым, властным.
— Даниэль, помоги принцессе спуститься, — прозвучал хриплый, чуть усталый голос Лаки. Он прозвенел так неожиданно, что я вздрогнула.
— Прошу, — Даниэль осторожно подал мне руку, будто я могла в любую секунду потерять равновесие и рухнуть. И, признаться, чувствовала я себя именно так: слишком бледной, измождённой, чужой в этом месте.
Мы подошли к машине. Лаки, нахмурившись, быстро скользнул по мне взглядом.
— Почему она такая бледная? Лола, ты в порядке? — его голос прозвучал почти обеспокоенно.
Я безмолвно кивнула, поджав губы. Слова застряли в горле, а сердце бешено колотилось в груди.
— Босс, она сделала нам сюрприз, — неожиданно произнёс Даниэль. — В её чреве созревает будущий Дон всего мафиозного мира.
Я резко подняла глаза на Лаки. Его лицо побледнело, а во взгляде застыло неподдельное изумление. Он сглотнул, словно не сразу осознав услышанное, и напряжённо уставился на мой живот, едва заметно проступавший под тканью платья.
— Ты идиот? Почему раньше не сказал?! — процедил Лаки сквозь зубы, сверля подчинённого яростным взглядом. — А если бы с ней что-то случилось в перелёте? Я бы уничтожил тебя.
Я почувствовала, как мои губы невольно приоткрылись. Эти слова... они были до боли знакомы. Так же, с той же угрозой в голосе, говорил Домиано.
Лаки вдруг улыбнулся — искренне, широко, по-настоящему.
— Лола, я безмерно рад этой новости. Ты осчастливила меня!
Я опустила взгляд, пытаясь понять, почему он так обрадовался. Зачем ему я? Для чего этот ребёнок? Но вопросов становилось только больше.
Он бережно помог мне устроиться в машину и сел рядом. Пока мы ехали, я безотрывно смотрела в окно. Нас окружало море — оно было повсюду. Лазурная гладь расстилалась до горизонта, где сливалась с небом. Волны мерцали на солнце, словно рассыпанное серебро.
Но больше всего меня поразила огромная статуя мужчины с раскинутыми руками, которая возвышалась на вершине высокой горы.
— Это статуя Иисуса, — пояснил Лаки, заметив мой взгляд. — Сын Божий, в которого верят христиане.
— Как необычно... — прошептала я, в последний раз взглянув на это чудо.
Вскоре мы подъехали к массивным кованым воротам. Они плавно раскрылись, и передо мной предстал двор, утопающий в зелени. Яркие цветы, аккуратно подстриженные кусты, резной фонтан в центре — всё было до боли красиво.
Я вышла из машины, позволяя влажному, сладковатому воздуху окутать меня. Бразилия. Страна, о которой я слышала лишь в разговорах. И вот теперь она стала моим новым укрытием.
— Прошу, принцесса, — старший Риччи жестом пригласил меня в дом.
Внутреннее убранство пентхауса, пожалуй, не требовало слов. Холодная роскошь, элегантная сдержанность. В интерьере преобладали тёмно-серые и стальные оттенки, мягко переливавшиеся под светом хрустальных люстр.
Мы поднялись на второй этаж. Лаки провёл меня в просторную комнату с выходом на террасу.
— Это теперь твоя комната, Лола. Отдохни. Потом спустишься — поговорим. Я уверен, у тебя много вопросов, — с ухмылкой сказал он.
Я кивнула, оставаясь одна.
Сев на широкую кровать, я сорвала с головы платок, глубоко вздохнула. Глаза блуждали по этим чужим стенам, но перед внутренним взором вновь вставала моя родная комната в особняке Домиано. Я хотела вернуться туда. Увидеть Долорес. Прижаться к мужу... и больше никогда его не отпускать. Но теперь всё изменилось.
Отец... человек, которому я безоглядно доверяла, предал меня. Меня, моих сестёр. Он обнимал, говорил, как любит, обещал, что всегда будет рядом. А в итоге мы оказались лишь пешками в его борьбе за власть. А единственным его врагом был Домиано.
А где сейчас мои сёстры? Добрались ли до Ливана? Живы ли? Как же тянет сердце к ним...
А любимый... Больно до слёз, что он поверил в мою вину. Но я знаю — он найдёт меня. Рано или поздно. И к этой встрече я должна быть готова.
Я зажмурилась, судорожно протирая лицо. Тёплая ладонь легла на живот.
— Мой малыш... — выдохнула я. — Я люблю тебя. Ты — частичка Домиано. Ты — наше будущее. Обещаю, что всегда буду рядом. Ты вырастешь сильным и достойным человеком.
Я сидела так долго, прислушиваясь к тишине, пока на душе не стало особенно пусто и тревожно. Мне нужно было спуститься вниз, услышать его исповедь. Я жаждала этого.
Открыв первую попавшуюся дверь, я обнаружила небольшую ванную. Там был душ, раковина и зеркало, в котором отразилась усталая, чужая мне женщина. Быстро опорожнив мочевой пузырь, я умыла лицо холодной водой. Прохлада словно пробудила меня.
Надев платок, с волнением в сердце я вышла из комнаты и спустилась вниз. Первому этажу будто не хватало света, в воздухе витала тягучая, странная тревога.
Ища хоть намёк на присутствие Лаки, я дошла до задней части пентхауса. Там раскинулся огромный бассейн с прозрачной, синей водой. А чуть в стороне стояла скамейка, на которой вальяжно устроился Лаки, медленно затягивая сигарету.
Увидев меня, он быстро затушил её и размахнул перед собой какими-то бумагами, будто отгоняя дым.
— Лола, почему не предупредила, что идёшь? Подожди там — сигаретный дым вреден для моего племянника, — поспешно бросил он.
Я удивлённо вскинула брови, оставаясь стоять у панорамных дверей. Через несколько секунд он всё же поманил меня.
Я села на скамейку. Лаки устроился в кресле напротив, задумчиво глядя вдаль.
— Как ты себя чувствуешь, Лола? Завтра приедет врач, будет следить за твоим состоянием. Если понадобится что-то — не стесняйся, — его голос звучал мягче, но густые брови оставались нахмуренными. Он будто ждал моего вопроса.
— Лаки... почему вы так беспокоитесь обо мне? Что вам нужно? — осторожно спросила я, ловя его взгляд.
Он криво ухмыльнулся.
— Ты — самое дорогое, что есть у моего брата. Как я мог оставить тебя в опасности?
Я непонимающе вскинула брови.
— Вы хотите использовать меня против него? — злость вновь забрезжила во мне.
Лаки облизал губы, закатил глаза.
— Конечно нет, принцесса. Я люблю своего младшего брата и готов жизнь за него отдать, — я замерла, шокировано всматриваясь в безмятежное лицо Лаки. Его глаза были спокойны, но в глубине таилась какая-то горечь, словно от старых, заживших, но всё ещё ноющих ран.
— Но Домиано говорил, что...
— Что родители заставляли его стоять на коленях передо мной? — продолжил Лаки, и в голосе его зазвучала сухая усмешка, больше похожая на глухой отклик боли. — Да, так и было. Я был первым, самым желанным ребёнком для своих родителей. Будущим Доном итальянской мафии.
Мужчина хмуро уставился куда-то вдаль, словно видел там призраков своего прошлого. Его черты лица налились тяжестью воспоминаний, а руки сжались в кулаки.
— Меня лелеяли все. Умственные и физические способности такого юного мальчишки покоряли многих представителей мафиозных организаций. Меня называли справедливым, властным, честным наследником дела отца. Это льстило ему.
Глаза Лаки на мгновение блеснули тяжелым блеском, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок.
— Вигьено не был со мной так добр, как мать. Он часто бил меня, ломал кости, когда я попадал не в самое сердце манекена на тренировках.
Я вздрогнула от услышанного. Всё внутри сжалось. Я всегда думала, что его жизнь была куда безоблачнее, чем у Домиано.
— Отец хотел сделать из меня бездушного и самого влиятельного Дона в истории. Но в моих планах этого не было. Я не бездушен, Лола. У меня есть сердце, и оно зацвело, когда родился мой младший брат.
Я приоткрыла рот, ощутив, как волна сострадания накрывает мою измученную душу.
— Я был так счастлив, Лола. Но родители не разделяли моих чувств. Мать изменяла отцу, и Вигьено ненавидел родившегося ребёнка, считал его чужим, хоть тест ДНК подтвердил отцовство. Отношения родителей сгнили до самого основания. Дабы не позорить семью, они выдумали историю, будто вместо Домиано должна была родиться девочка, что позволит им укрепить отношения с другой территорией. Мать винила в этом моего брата. Его даже не нарекли именем. Тогда я сделал всё, чтобы он услышал имя — Домиано. Он был Домиано. Я хотел, чтобы его так звали. Мой бесстрашный брат Домиано.
Лаки замолчал на мгновение, сжав губы. Я уловила, как его взгляд чуть дрогнул.
— Брат думает, что сам придумал себе имя... но его нашёптывал я. Когда он мирно спал после побоев.
Я сглотнула вязкую слюну. Удивление и тревога нарастали с каждым его словом, как смерч в груди.
— Родители не жалели его. Для них он был слабым, никчёмным. А я — достойнейшим из всех. Ему не давали ни любви, ни ласки. А моя душа рвалась от боли. Больше всего я не хотел, чтобы он стоял передо мной на коленях. Клянусь, Лола, я не желал этого... но меня, так же как и его, заставляли. Домиано сопротивлялся долго. Но под жестокими побоями он пал. Каждый день он молился мне, как своему богу. Каждый день я видел в его глазах ненависть. Ненависть ко мне. А я... я жил только этим.
Слёзы навернулись на глаза Лаки, когда он откинулся на спинку кресла и провёл сильной рукой по затылку. Тишина вокруг будто сгустилась, а я слышала лишь далёкий шум воды в бассейне и гудение ночных насекомых за стеклом.
— Я посчитал, что Домиано должен научиться постоять за себя. Решил, что он обязан пройти обучение и стать сильнее. Ты, наверное, знаешь моего дядю Винчессо Веласко, отца Маттео, — после моего едва заметного кивка он продолжил:
— Я приказал ему подготовить моего брата. Научить всему, что должен знать каждый из рода Риччи. Дядя изначально отказался — без приказа Дона это было невозможно. Но я... я не так добр, как кажусь, Лола.
На его лице мелькнула мрачная усмешка, обнажившая крепкие зубы.
— Если мои приказы не выполняются, я становлюсь бурей, что сметает всё на своём пути. После пары моих ударов дядя согласился. Я видел, как тренируется Домиано. Как с каждым днём он становится сильнее, мощнее. Моё сердце разрывалось от радости и боли, когда я видел его... на коленях передо мной. Набравшего мускулов, жёсткого, стойкого.
Я едва могла дышать, чувствуя, как в груди копится тяжесть.
— Но больше всего меня тревожил его взгляд. Тяжёлый. Мстительный. Полный ярости и жажды убивать. Это не то, что я хотел видеть в своём брате. Но годами в его душе накапливалась ненависть ко мне.
Лаки снова сжал руки, побелевшими костяшками вцепившись в подлокотники.
— Винчессо докладывал мне каждый его шаг. Но он скрыл от меня то, что Домиано... жестоко убил одного из моих людей. Того, что следил за Винчессо рядом с ним. Если бы я знал, какая месть разгорается в его душе, никогда бы не дал ей вспыхнуть до такой степени.
Я застыла, не в силах отвести взгляда. Вечернее небо над пентхаусом потемнело, багровые отблески последнего закатного света окрашивали бассейн в алый цвет. Мне казалось, сама ночь слышит эту страшную исповедь. А сердце моё всё тянулось к Домиано... и дрожало от страха перед тем, что ещё предстоит узнать.
— Почему ты не рассказал ему о своих чувствах? — дрожащим голосом спросила я.
Лаки поднял на меня взгляд. Его лицо затеняла мягкая, приглушённая лампа, отбрасывая зыбкие блики на побелевшие костяшки пальцев.
— Я боялся. Боялся, что кто-то доложит отцу. Он умел причинять невыносимую боль, и я рад, что Вигьено никогда не показал Домиано своих методов воспитания. Я бы этого не выдержал.
В его голосе звучала усталость старых ран, оставленных не на теле — на душе. Я затаила дыхание, вслушиваясь в каждое слово.
— Однако Домиано меня очень разозлил, когда явился в зал совета, куда даже его тени быть не должно было. Мне стало больно, когда брат начал унижать меня перед всем братством. Я разозлился... а он ухмылялся, без единой капли страха в глазах. Они были бездушны и пусты.
Я невольно представила эту сцену — зал совета, наполненный тяжёлым табачным дымом, взгляды мужчин, полные холодного уважения и ненависти, и двое братьев, каждый со своей болью, но с разными судьбами.
— Мы начали драться. И, вопреки моему желанию, я лишь лежал, позволяя ему избивать себя... тем самым доказывая всем членам организации, что достойнее он, а не я.
Лаки прищурился, будто видел перед собой давние картины, от которых до сих пор щемило в груди.
— Как мог Лаки поднять руку на родную кровь? Никогда. Жестокость Домиано не знала границ. А что по-настоящему поразительно... его испугался даже отец. Он улетел вместе с матерью в Париж, а я остался. Я мог бы сбежать. Но я остался. Я жаждал умереть от рук своего брата. Но он... пощадил меня. Почему — непонятно. Он приказал отправить меня туда, куда я сам захочу. И я выбрал Бразилию.
Я смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Свет мерцал, создавая вокруг фигуры Лаки зыбкое марево. Его голос обволакивал, а слова падали тяжелыми каплями в моё сознание.
— Я остался без еды, воды, денег, без крыши над головой. Но душа моя помнила, кто я такой. Я — Лаки Андреа Риччи. И моя сила не уступает силе Домиано, потому что он — моя кровь и плоть.
Я почувствовала, как внутри зарождается странное восхищение этим человеком. Он оказался сильнее, справедливее, чище, чем я предполагала. За маской беспечного и циничного мужчины скрывался тот, кто на самом деле держал этот проклятый мир на своих плечах.
— Всего за несколько месяцев я стал самым уважаемым и опасным мафиози бразильской организации. Здесь, в этой стране, тенью Домиано являюсь я.
Лаки посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, в его глазах мелькнула усталая грусть.
— Все эти годы я следил за братом, находясь здесь. Мои люди защищали его, несколько раз спасали от покушений. Я гордился тем, что он в таком юном возрасте подчинил себе почти все континенты. Но его будущее пугало меня. Он становился всё безжалостнее. Всё бесчувственнее. Его жизнь заполнило только одно — абсолютная власть. И это... это убивало меня изнутри.
Лаки вдруг улыбнулся, нежно и почти беззащитно.
— Лола, с твоим появлением он начал меняться.
Эта улыбка осветила его лицо, будто прогнав тень былых лет.
— Я обязан тебе жизнью за то, что ты пробудила в нём человека. Твоя любовь разорвала его тьму. Я уверен — он станет Доном лучше, чем был когда-либо.
Я не сдержала слёз, которые медленно покатились по щекам.
— Домиано считает, что я предала его, Лаки... — прошептала я, голос сорвался, став беззвучным.
— Ему нужно время, принцесса. Он всё поймёт, когда придёт час. А до тех пор я буду защищать тебя, даже ценой своей жизни. Тем более... сейчас ты носишь под сердцем драгоценное сокровище. Этот ребёнок станет самым совершенным правителем двух миров — мафиозного и обычного.
Я впервые за долгое время искренне рассмеялась сквозь слёзы, нежно поглаживая живот.
— Надеюсь, Домиано поймёт, какой ты хороший, Лаки. Я уверена, если вы объединитесь, вас никто не сможет победить.
Он глубоко вздохнул, встал с кресла. Его высокая фигура возвысилась надо мной, словно страж.
— Я до последнего вздоха буду защищать своего брата. И его душу тоже.
Он медленно направился к выходу, и я следила за отдаляющейся фигурой, словно прощаясь с человеком, которого только что по-настоящему увидела.
— А сейчас тебе пора отдохнуть. Дальше нас ждёт ещё больше приключений. Нам нужно быть сильными, чтобы достойно войти в них.
Я молча кивнула, пожелав спокойной ночи, и его силуэт скрылся в полумраке. Ночь всё так же дышала за окнами, впуская в комнату прохладу и запах цветущих деревьев.
Эта ночь открыла мне глаза на ещё одного человека.
Они оба носят в себе одно и то же воспоминание, словно медаль... но каждый смотрит только на свою сторону.
————————————————————