Поцелованная тьмой

Три месяца спустя...

А вы знаете, в каких случаях расторгается никах в моей вере?
Первое: если жених или невеста изначально против брака — их никах аннулируется. Второе: если супруг трижды произнесёт талак — «развожусь». И третье: если муж оставит жену, и за это время у неё пройдут три менструации. Проще говоря, если он исчезает на три месяца.
Завтра — последний день третьего месяца. Завтра я больше не буду его женой.
Домиано так и не вернулся за мной. Тишина, безвестность, пустота. Мне неизвестно о нём ничего. Более того — я даже не знаю, жив ли он.
Домиано Риччи впервые за всю свою жизнь солгал мне. Не выполнил своего обещания.
Разочарована ли я? Безусловно. Больно ли мне? Было... сначала.
Но женщина не имеет права быть пленницей в своей любви. Даже если любит до безумия. Нужно уметь выбрать: себя или его. И я сделала этот выбор. Я выбрала себя.
Что произошло за эти месяцы?
Отец ежемесячно кормит бедняков — раздаёт мясо и крупы в память о Фатиме и Керасиме. Пусть их души пребывают в Раю.
Мы с Аидой сблизились. Общее горе связало нас. А вот Наида отдалилась... словно растворилась в своей боли. Даже отец смог взять себя в руки ради памяти о матери и ребёнке, а моя средняя сестра так и осталась пленницей своей скорби. Она заперлась в комнате, выходит лишь во время раздачи пищи бедным. В её взгляде больше нет огня, а карие глаза словно выцвели от слёз. Мне невыносимо было видеть, как угасает моя сестрёнка... Она так любила Фатиму.
А месяц назад, во время пятничной раздачи еды, отец познакомил меня с сыном президента Ливана. Он стал первым человеком за долгое время, с кем я снова начала смеяться. Мы подружились, и отец был безмерно рад. Неудивительно — Ливан всегда был нашим надёжным союзником.
— Принцесса, вам нужно поесть... — служанка никак не отставала со своей тарелкой.
Но аппетит давно покинул меня. Я худела на глазах, и осилить больше трёх ложек чечевичного супа просто не могла.
— Я не буду это есть. Убери. — я сидела в дворцовой беседке, где теперь проводила почти всё своё время.
Наконец-то отец разрешил мне выходить во двор и открывать лицо. Сейчас меня больше не прятали — и я была благодарна за это.
— Госпожа, ну хоть ложечку...
— Ты оглохла? Я приказала убрать. В чём проблема? — раздражение вспыхнуло в груди. Раньше я не замечала, насколько наглыми они были. Служанка опустила голову, но сделать шаг ей не дали.
— Не нужно уносить. Можете идти, — донёсся до меня приятный мужской голос. Я невольно улыбнулась.
— Латиф... я не заметила, как ты подошёл. Присаживайся. — мужчина ответил самой тёплой улыбкой, опускаясь напротив.
— Лоли, не мучайте своё тело, — мягко сказал он, поднося ложку супа, — позвольте мне накормить вас... осчастливьте моё сердце.
Я скользнула взглядом по его каштановым волосам — точно как у Керасима. Прямой нос с лёгкой горбинкой, губы, изогнутые бантом. Его лицо излучало доброту. Латиф был высок, крепок, тренирован. Он любил верховую езду, состязания на саблях, изучал веру и увлекал этим и меня.
Каждое утро и вечер он приходил, чтобы поговорить, накормить, просто быть рядом. Только ему я могла излить душу. Только он вытянул меня из этой бездонной тьмы.
— Лоли, не будьте так грубы с подданными. Ведь если разобьёте чьё-то сердце — это станет вашей пропастью на пути к Великому.
Я не заметила, как доела всю тарелку. Его слова отозвались стыдом в груди. Как могла я нагрубить той, кто просто заботился обо мне?
— Ты прав, мой друг. Я сама не понимаю, что со мной творится... — я вгляделась в его добрые глаза, у которых от улыбки образовались мелкие морщинки.
— Вы пережили слишком много... — мягко сказал Латиф. — Но знайте, за каждой тягостью приходит облегчение.
Я кивнула, надеясь, что его слова станут пророчеством.
— Прогуляемся, Лоли. Вы не против? — я поднялась с лавки и направилась вместе с ним в сторону сада, где в воздухе витал сладкий аромат тюльпанов.
— Как вы себя чувствуете?
— Уже лучше, Латиф. Но завтрашний день... пугает меня. — я закусила губу. — Не знаю, готова ли принять этот факт...
Мы остановились у кустов фиолетовых тюльпанов.
— Они такие хрупкие, согласитесь? — он едва коснулся лепестка длинными пальцами. — Если садовник забудет полить цветок, он завянет.
Он посмотрел прямо в мои глаза. Этот взгляд проник в самую душу.
— А вы — тюльпан. Таково значение вашего имени, моя госпожа. А ваш муж... он садовник, что не ценил цветок. Вам нужно либо выжить, чтобы не засохнуть, либо найти нового садовника.
Я замерла. Встретила его взгляд, дрогнув от странного предчувствия.
— Неужели вы и есть тот самый садовник? — ухмыльнулась я.
Латиф хмыкнул, обнажив белоснежные зубы.
— Я был бы счастлив удостоиться этой чести.
Я не успела ответить — служанка прибежала почти бегом.
— Госпожа! Простите, но принцессе Наиде плохо!
Холодок пробежал по спине. Настроение обрушилось в одно мгновение.
Я сорвалась с места, даже не простившись с Латифом. Бежала, не чувствуя ног. Воздух обжигал лёгкие, живот сковала тянущая боль.
Перед дверью покоев Наиды я уже слышала рыдания и крики. Вбежала в комнату — Аида изо всех сил держала Наиду за плечи. Та брыкалась, извивалась, захлёбываясь в рыданиях.
Я жестом попросила Аиду отойти и схватила Наиду за запястья.
— Наида, посмотри на меня! Посмотри! — голос сорвался на крик.
Она замерла, встретившись со мной взглядом. Губы её дрожали.
— Лола... Мне так плохо... За что? Почему Фатима, а не я?..
Я обняла её, прижала дрожащие плечи, поглаживая по густым волнистым волосам. Молча, крепко, до боли в пальцах.
В этот момент я поняла: мы все больше не те, что раньше. И никогда уже не будем.
— Наида, этот человек мертв. Он заплатил за пролитую кровь нашей сестры. Око за око, зуб за зуб, кровь за кровь, — шепчу, крепче обнимая ее, ощущая, как хрупкое, дрожащее тело бьётся в моих руках, словно птица в клетке. Аида опускается напротив нас, нежно поглаживая щеку Наиды дрожащей ладонью.
— Нам не стоило ехать с тобой... Это я виновата, — она вновь разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи мелко вздрагивали, словно под напором невидимого ветра.
— Нет, сестренка. Ты ни в чем не виновата. Ты просто захотела поехать со своей сестрой, узнать, как она будет жить вдали от родного дома, — опухшие, воспаленные глаза Наиды уставились на меня, полные бездонной тоски.
— Если бы я не решила приехать, Фатима была бы жива, — прошептала она дрожащим голосом, будто боясь сама поверить в свои слова.
Я провела ладонью по ее мокрым от слез волосам. Сердце болезненно сжалось, словно его сдавили стальными пальцами.
— Это воля Всевышнего. Кто мы такие, чтобы оспаривать Его великое решение? Все мы от Него и к Нему же вернемся. Фатима стала ангелом, который будет оберегать нас от всех бед. Прошу тебя, приди в себя, — я трясу её за плечи, стараясь вытянуть из той бездны, куда она падала уже три долгих месяца. — Нам всем плохо. Отец страдает, я и Аида тоже... Однако жизнь продолжается, сестренка. Кто знает, когда настанет наш час? Но пока мы живы — мы должны прожить достойно. Чтобы не жалеть в день своей смерти о том, что не сделали.
Наида застыла. Я видела, как в её взгляде вспыхнул слабый, но живой свет. Она поморщила нос, коротко всхлипнула, судорожно облизывая пересохшие губы, а затем с усилием провела ладонями по лицу, стирая потоки слез.
— Ты права, Лола... Жизнь продолжается. Нас осталось трое, и мы должны всегда защищать и оберегать друг друга. Давайте пообещаем? — её молящий взгляд обжигал.
Я еле заметно улыбнулась, почувствовав, как на душе становится чуть легче.
— Я обещаю защищать вас и оберегать, чего бы мне это ни стоило, — кивнула я.
— А я обещаю никогда не бросать вас в беде. Всегда быть рядом, поддерживать и любить, — Аида обняла нас, легко коснувшись губами наших щек.
— Я тоже обещаю! — голос Наиды дрогнул, но впервые за долгие месяцы её губы изогнулись в улыбке. Эта улыбка стоила всех слез. Моя измученная душа будто сбросила тяжкий, гнетущий груз.
Сестра — это благодать Всевышнего. Твоя кровь и плоть. Та, кто не предаст. Кто встанет щитом, кто согреет и спасёт. Я любила свою семью, потому что именно они остались со мной тогда, когда мужчина, подаривший мне весь мир, за одно мгновение отобрал его обратно.
Убедившись, что Наида наконец успокоилась, я решила прилечь в своих покоях. За три месяца нескончаемых истерик и нервных ночей я уставала так, будто старела за сутки.
Я легла в свою постель, укутываясь мягким, словно облако, одеялом. Глаза медленно закрылись. Сознание будто выхватывало из темноты самые острые, колючие воспоминания... Гвозди, мокрый сон под ледяным ливнем... Его взгляд — обжигающий, полный желания, в тот первый раз, когда он увидел меня обнаженной. Наша безумная страсть, от которой перехватывало дыхание. Снег, который он привез мне посреди жаркого лета... Пересоленное мной блюдо, которое Домиано ел один, не позволяя никому другому прикасаться к нему, чтобы не обидеть меня случайным словом. Как же больно от того, что эти воспоминания — всё, что от него осталось.
Дверь внезапно скрипнула. Я резко приоткрыла глаза и, увидев отца, вскочила с постели.
— Простите, папа... Я не заметила вас, — склонив голову, пролепетала я.
Отец с ласковой улыбкой подошел, коснулся губами моего лба и сел рядом, приглаживая мои волосы.
— Ложись, моя хабибти... Я хотел поговорить с тобой, — его голос дрожал, как и руки.
— Слушаю? — тихо спросила я, тревожно всматриваясь в его усталое, измученное лицо.
Он глубоко вздохнул, будто набираясь сил, и наконец заговорил:
— Завтра ваш брак с Доном Риччи распадается... Мне очень жаль, моя милая, — он произнес эти слова с болью, избегая смотреть мне в глаза. — Но разведённая женщина — это не позор и не клеймо, не бойся этого, моё сокровище... — он взял мою ладонь в свою, нежно поглаживая. — Но тебе нельзя надолго оставаться одной, Лола. Надо создать новую семью. Любящую. Праведную.
Я резко вырвала руку, хмуро взглянув на него, а сердце сжалось в безмолвном протесте.
— Слушаю?.. — голос мой дрогнул, а папа тяжело вздохнул, будто собираясь с силами перед ударом.
— Завтра твой брак с Доном Риччи будет расторгнут. Мне жаль, моя милая, — проговорил он глухо, избегая встречаться со мной взглядом. — Разведённая женщина — это не позор и не клеймо. Не бойся, моё драгоценное сокровище, — его рука легла на мою ладонь, тёплая и дрожащая, ласково поглаживая пальцы. — Но нельзя оставаться одной, Лола. Надо создать новую семью... любящую и праведную.
Я вырвала свою руку, резко отдёрнув её, и холодно оглядела отца.
— Вы даже не дали мне развестись, а уже хотите избавиться от меня! — прошипела я сквозь зубы.
— Не суди, не зная истинных намерений человека, Лола. Ты забыла, чему тебя учили? — его голос стал жёстче, а лицо отвернулось, будто от удара. На секунду я пожалела о сказанных словах. Я не имею права поднимать голос на отца... Это неблагодарно, это противно моему воспитанию.
— Простите... что рассердила вас... — тихо прошептала я, протягивая руку и осторожно коснувшись его плеча. Папа сразу смягчился. Я слышала, как его дыхание стало ровнее, и сама выдохнула с облегчением.
— Моя любимая принцесса... я хочу лишь твоего счастья. Поверь, сердце моё терзается с той самой минуты, как я согласился отдать тебя этому негодяю. Прости меня... не должен был быть таким опрометчивым... — его голос задрожал. Словно в ответ на его тревогу, внутри у меня что-то болезненно сжалось.
— Нет, отец... Я сама хотела этого брака. Мне казалось, что я нашла... своё счастье, — губы мои предательски дрогнули, отказываясь произносить эти горькие слова.
— Только поэтому я и согласился, мой маленький котёнок. Мне казалось, что с любимым человеком ты будешь счастлива... но увы, наши сердца отдаются в руки тем, кто их сжимает без жалости, — я опустила глаза, не в силах спорить с его правдой.
— Но, хабибти... на этом жизнь не заканчивается, — его ладонь нежно коснулась моей щеки, от чего по спине пробежал лёгкий холодок. — Латиф... он так добр к тебе. Так заботлив... Я тяжело переживал, что ты почти перестала есть, но из его рук ты принимаешь пищу без капризов, моя девочка. Латиф любит тебя... и примет со всеми ранами твоей души. Он исцелит её... подобно снадобью.
Я крепко сжала пальцы на коленях.
— Как я могу ответить ему... если сердце моё отдано другому, о отец?.. — в глазах защипало, тяжёлые слёзы скопились, дрожа на ресницах.
— Это временно, Лола. Отданное возвращается... когда его не ценят. Латиф вернёт ту Лолу, что превратилась в золотой пепел, — его слова ударяли в грудь, а душа в отчаянии металась, будто загнанный зверь. Она кричала, рвалась наружу, чтобы признаться: из этого пепла способен возродить меня лишь один человек... Домиано Риччи.
Но язык сжал все мольбы в горле, душа кричала беззвучно, а я молчала.
— Завтра... если наш никах будет расторгнут... я дам своё согласие на брак с Латифом, папочка... — слабая улыбка дрогнула на лице, когда я увидела, как глаза отца засветились счастьем.
— О Всевышний... как ты осчастливила меня, моя красавица! Я сообщу эту новость Латифу... А ты отдыхай, Лола. Ты совсем бледная, моё сокровище, — он поцеловал меня в лоб, аккуратно поправил подушку под моей головой и, довольный, вышел из покоев.
Осталась одна... А в груди глухо и тяжело. Тьма расползалась по душе.
Как же так? Смогу ли я жить с человеком, к которому испытываю лишь уважение? Латиф добр, но внутри меня уже поселилась тьма... Домиано... его имя будто разрезало воздух. Он пустил свои корни в мою душу, оплёл сердце.
О Всевышний... подай мне знак! Я в смятении. Я потеряна. Между добротой Латифа и тьмой Домиано. На чью дорогу ступить? В какую сторону идти, чтобы найти своё... настоящее счастье? Услышь меня, Господь...
Глаза непроизвольно сомкнулись, и стоило им открыться — я уже стояла на краю высокого обрыва. Острые порывы ветра хлестали по лицу, трепали волосы. Передо мной зияла бездна, такая глубокая, что голова пошла кругом.
Я отшатнулась в панике. Высота... мой самый большой страх. Сердце бешено заколотилось, а колени стали ватными.
Где я?.. Что это за место? Почему я здесь?..
Я смотрю вдаль. Было странно, почти неправдоподобно — стоять на краю высокого обрыва и видеть перед собой весь мир, словно с небесного карниза. Но ужасало не это. Всё вокруг горело.
Пламя разрасталось с пугающей быстротой, поглощая города, леса, реки, безжалостно сметая всё на своём пути. Я слышала стоны, жуткие вопли и мольбы тех, кто горел заживо, взметаясь в огненном аду, крича, умоляя о спасении. Этот безумный хор отчаяния разрывал душу.
Я сделала шаг назад, и вдруг за спиной послышались шаги. Холодный озноб пробежал по спине, сердце ухнуло вниз. Я медленно обернулась.
Латиф стоял в нескольких метрах от меня. Его лицо было печально, глаза с болью всматривались в пылающий мир.
— Всё человечество погибает, Лоли... это так больно... — прошептал он, и на щеке его скатилась светлая, словно прозрачная капля боли, слеза.
— Но почему всё горит, Латиф? Как помочь этим людям? — спросила я дрожащим голосом, вглядываясь в его лицо, пытаясь найти в нём хоть какую-то надежду. Он подошёл ближе и обнял меня, его руки были ледяными, а взгляд — безысходным.
— Это дьявол, Лоли. Он хочет уничтожить этот мир... — в его глазах читалась такая боль, что внутри у меня всё оборвалось. Паника охватила меня, сжимая горло стальными кольцами.
— Но есть условие... одно единственное... которое спасёт жизни восьми миллиардов людей.
— Какое, Латиф? Что нужно сделать? — выдохнула я, вцепившись в его плечи.
— Взамен на твою жизнь, он пообещал пощадить всех... — его слова ударили по мне, как удар кинжала. Я распахнула глаза, попытавшись отстраниться, но его хватка только крепче сжала мои плечи.
— И что ты выбрал...? — выдавила я, едва справляясь с удушающим страхом.
— Стоит ли рисковать жизнями целой цивилизации... ради одной, Лоли? — он посмотрел на меня с печалью, от которой внутри всё заледенело.
Я медленно покачала головой. Сердце стучало в висках, кровь заглушала все звуки. А затем раздался мой собственный крик — пронзительный, отчаянный, беспомощный. Латиф тащил меня к обрыву.
— Прошу, я боюсь!.. Я не хочу умирать, Латиф! Не делай этого! — слёзы заливали лицо, а голос захлёбывался в истерике.
— Прости, Лоли... но я не могу погубить невинные души. Моё сердце этого не выдержит... — шептал он, и в его голосе слышалась вина, что только усиливало моё отчаяние.
В одно мгновение земля ушла из-под ног. Я повисла в воздухе, холодная пустота обвила всё тело. Кто-то крепко схватил меня за запястье, удерживая над бездной. Я не могла открыть глаза — страх был слишком силён, он парализовал.
— Лола... — хриплый, грубый, такой родной голос. Я судорожно вдохнула, медленно подняла голову.
Домиано держал меня, крепко сжимая запястье своей сильной рукой. Его чёрные, влажные от пота волосы спадали на лоб, а лицо было искажено то ли от ярости, то ли от напряжения. Губы сжаты, брови сурово нахмурены.
— В гробу я видел условия дьявола и всё это человечество. Кто он такой, чтобы ставить меня перед таким выбором? Меня! Домиано Риччи. Зачем мне этот мир, если в нём не будет тебя? К чёрту это человечество, если на кону стоит жизнь моего ангела! Да я сам сожгу весь этот мир, лишь бы ты улыбалась и дышала рядом со мной, владычица...
— ...твоей души, — прошептала я, и веки сомкнулись сами собой.
— Лола! Лола, очнись! — кто-то легонько похлопывал меня по щекам, и я, зажмурившись, с трудом вернулась к реальности.
—Что происходит?.. — прошептала я, слабо приподнимаясь на постели. Холодный пот струился по лбу, губы онемели, а в глазах мутилось так, что казалось — я по-прежнему где-то на краю того обрыва. Но сквозь туман перед глазами я смогла различить обеспокоенное лицо Аиды. Она, нервно теребя прядь тёмных волос, смотрела на меня со страхом.
Я огляделась. В углу сидел отец, устремив взгляд в одну точку. Рядом стояла Наида, прикусывая нижнюю губу. Пара служанок притаилась у стены. А недалеко от постели находилась наша дворцовая лекарша.
— Ты вчера заснула здесь и долго не просыпалась. А сегодня утром... ты начала кричать и плакать во сне. Мы испугались и привели лекаршу, чтобы она дала тебе успокоительное... — торопливо заговорила Аида.
Я всё ещё с трудом понимала происходящее, тяжело переводя взгляд с одного лица на другое, ожидая... ответа, знака... или чьей-то тёплой руки, которая снова удержит меня, не даст упасть в бездну.
— Принцесса... поздравляю. Вы беременны. Уже почти четвёртый месяц.
Эти слова, произнесённые дворцовой лекаршей, разорвали воздух, как удар грома среди ясного неба. Всё вокруг на мгновение потеряло форму, краски померкли, а звуки исчезли, будто весь мир задержал дыхание.
Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, земля под ногами качнулась. Беременна? Почти четвёртый месяц? Как? Когда?.. Сердце забилось так сильно, что я слышала его удары в висках, а в груди разлилась липкая, гнетущая тяжесть.
Всё лицо лекарши сияло доброжелательной улыбкой, а я видела только, как шевелятся её губы. Мир вокруг заволокло серой пеленой, и лишь в голове гулко отдавался её голос: беременна... четвёртый месяц...

————————————————————
Я сама прожила ее состояние. Сердце бешено бьется.
Надеюсь, вам понравится глава. Все ответы будут в дальнейших главах, не кидайтесь тапками в меня!🩵
Напишите пару слов-эмоций после главы, мне будет очень приятно😭