Поцелованная тьмой

«Я омыл усопшего, но не мне решать, куда он попадет: в ад или на небеса»

Персидская поговорка.

Вы когда-нибудь пробовали на вкус безысходность? Я — да. Она обжигает изнутри, как раскалённое железо, жжёт горло, оставляя горькое послевкусие на языке и пепел в душе. Только я коснулась счастья, только успела вдохнуть этот хрупкий воздух покоя — и всё рухнуло. Сознание трещит по швам, как будто кто-то выдирает из него куски, оставляя дыры, в которые с гулом вливается боль.
Эта мука режет изнутри, как осколки стекла. Нутро молит о пощаде, но не получает ни слова утешения. Будто весь мир решил сломать меня. Сколько ещё мне выдержать? Сколько ещё должно умереть, чтобы я нашла равновесие?
— Не задавай вопросов, — отрезал Домиано, когда мы сели в машину. — Всё узнаешь дома.
Дорога казалась бесконечной. Мои рыдания — громом в гробовой тишине. Я украдкой глядела на него — пальцы впились в руль, суставы побелели, лицо застывшее, будто борется с внутренним ураганом.
Когда в окне замаячил силуэт родного особняка, сердце судорожно сжалось. Я выскочила, даже не дождавшись полной остановки, и, спотыкаясь на бегу, ворвалась внутрь.
— Долорес! Наида ! — крик застрял в горле.
Из полумрака лестницы выплыла Долорес. Я ахнула. Она словно постарела за ночь. Белёсые корни волос, синева под глазами, осунувшееся лицо, в котором застыла бесконечная усталость.
Я бросилась к ней, сжимая её исхудавшее тело.
— Ты жива, Лола... — прошептала она, хватая меня за плечи, словно боялась, что исчезну.
— Я в порядке... Они мертвы... Нам больше никто не угрожает... — сквозь слёзы улыбнулась я.
Сзади раздались шаги. Я обернулась — и всё остановилось.
Отец. Мой отец. Его глаза были полны боли. Он стоял в метре от меня, будто из сна, из кошмара, ставшего явью. Я шагнула к нему, опустошённая, без слёз — только пепел внутри.
— Я не смогла... уберечь её. Прости...
Он закрыл глаза, и по его лицу потекли слёзы. Обнял меня, и я растворилась в его рыданиях, таких же беспомощных, как мои.
За его спиной — сёстры. Аида — неподвижная, будто мраморная статуя. А Наида — вся в истерике, что-то шепчет, уткнувшись в ладони. Мир рушился, опять. Мама. Керасим. Теперь Фатима.
— Я приехал за тобой, Лола, — голос отца дрожал.
— За мной?.. Нет. Я не поеду, — покачала головой, делая шаг назад.
— Иди в кабинет, — холодно бросил Домиано, даже не взглянув на меня.
Словно по команде, ноги сами понесли меня за ним. Дверь захлопнулась, и я, как раненое животное, бросила простынь на пол.
— За что ты так, Домиано? — прошептала я, подходя ближе.
Он вытянул руку, остановив меня. Ни одного взгляда в мою сторону. Только глухой, приговорённый голос:
— Моё решение окончательное. Ты улетишь сегодня. С отцом. Всё.
Сердце сжалось, в груди вскипела злость.
— Почему?! Почему ты бросаешь меня?! Что я сделала?! Ты наигрался?! Хочешь выбросить, как надоевшую куклу?!
В следующую секунду стул с грохотом врезался в пол. Он был рядом. Молниеносно. Пальцы сомкнулись на моей шее, прижав к ледяной стене. Хватка не душила, но давала понять: ты — моя.
— В кого ты превращаешься рядом со мной, принцесса? — голос его дрожал не гневом, а отчаянием. — Где та, что зажгла свет в моём аду? Ты умираешь здесь. Гаснешь. И я... я не вынесу, если ты станешь такой же, как мы.
Я хотела возразить — но слова застряли в горле. Его взгляд прожигал.
— Лучше умереть, чем смотреть, как мой ангел падает. Я оторву собственное сердце, если это убережёт тебя от моего проклятия...
Хватка усилилась. Я задыхалась — не от давления, от боли внутри.
— Домиано... ты — моё единственное спасение, — всхлипываю, дотрагиваясь до его лица. — Я знала, что ты жив. Ждала. Месть — вот что держит меня на плаву. За тебя. За Керасима. За Фатиму...
Он дрогнул. Глаза его закрылись. Пальцы разжались.
— Они были бы живы, если бы не я... — выдавил он сквозь зубы.
— Каждый приходит в этот мир с судьбой. Они в лучшем мире. А я должна быть здесь. С тобой. Хабиби...
Он опустил руку мне на талию, прижал к себе. Моё тело расслабилось, я вцепилась в него, как в единственное, что ещё дышит.
— Прости. Но ты должна уехать. Это временно. Я верну тебя. Обещаю.
Я кивнула. Если он обещает — значит, так и будет.
В дверь постучали. Я торопливо натянула простынь. Вошёл Маттео с папкой.
— Вот имена выживших, Босс. А тот гнида из Рима почти сдался. Скоро узнаем, кто за этим стоит, — ухмыльнулся он.
— Подождите... — я нахмурилась. — Разве это не Арнольд? Он ведь мёртв...
Тишина. Двое мужчин переглянулись.
И в тот миг я поняла: всё только начинается.
— Ниндзя, тебе бы сменить прикид, — скривился голубоглазый Маттео, усмехаясь. — Кровь нашего дяди не первой свежести.
Я промолчала, лишь сжав кулаки. Этот запах — приторный, тяжелый, с металлическими нотами — будто въелся в кожу. Я уже и сама перестала различать, где моя кровь, а где его.
— Арнольд был пешкой, — хрипло проговорил Домиано, не отрываясь от папки с документами. Пальцы его неторопливо перелистывали страницы, но я видела, как подрагивает веко, как челюсть сжимается от злости. — Он бы сам никогда не осмелился на бунт... и уж тем более не рискнул бы попытаться убить меня.
— А значит, за ним кто-то стоит, — перебил Маттео, его губы изогнулись в хитрой ухмылке.
— Именно. И этот «кто-то» куда сильнее, чем мы думаем. Его власть имеет значение лишь до той поры, пока я не узнаю, кто он. А потом... — его взгляд поднялся на нас, ледяной и насмешливый, от которого по спине пробежал холод. — Потом он станет никем.
Я сглотнула.
— У тебя есть хоть малейшие подозрения, кто это может быть? — спросила, сама не заметив, как в голос закрались тревога и настороженность.
Домиано замолчал. Его пальцы с глухим щелчком захлопнули папку, и он медленно выдохнул.
— Это кто-то из тех, кто приближен к моей семье. Я до сих пор не разобрался, кто эта крыса, которая всё доносила этому инкогнито-мудаку, — зло процедил он, швыряя папку на стол. Бумаги рассыпались веером, будто подтверждая хаос, который творился вокруг нас.
— Я сам этим займусь, брат, — глухо отозвался Маттео. Его голос был холоден, как лезвие.
А внутри меня все сжалось. Кто?.. Кто мог пойти против него? Неужели кто-то из семьи? Я цеплялась за мысли, как за последнюю соломинку, отказываясь верить. Предательство изнутри — самое подлое, самое разрушительное.
— Маттео, — Домиано резко повернулся ко мне, и от его взгляда словно опалило. — Ты сопроводишь принцессу и её семью до самого дворца. Лично.
Я сжала губы, вытирая лицо ладонью, чтобы скрыть дрожь. Главное — это не навсегда. Он вернётся за мной. Я знала, чувствовала каждой клеткой.
— Как прикажешь, Босс, — коротко кивнул Маттео, а его взгляд задержался на мне, будто что-то выжидая.
— Я... — голос предательски дрогнул, но я взяла себя в руки. — Я хочу попрощаться с Адэлиной. Где она?
Домиано бросил на меня короткий взгляд, от которого по телу пробежала дрожь, и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, оставив меня наедине с Маттео.
— Она... не выходит из своей комнаты, — ответил он после паузы. — Ни есть, ни говорить... Я уже не знаю, что с ней делать.
В его ледяных глазах пряталась усталость и какая-то застарелая боль, которую он даже не пытался скрыть.
— Я пойду к ней. Может, смогу хоть чем-то помочь.
Он кивнул, провожая меня взглядом, в котором на мгновение мелькнула тень сочувствия.
Я вышла из кабинета и направилась к лестнице. Сердце стучало неровно, будто предупреждая: впереди хуже. По пути я краем глаза заметила свою семью в гостиной. Они ждали меня, выжидали, словно осуждающие свидетели на суде.
Но я не могла уйти, не попрощавшись с Адэлиной.
Я поднималась по лестнице, каждый шаг отдавался в висках гулким стуком, будто отмеряя последние мгновения чего-то важного. Коридор впереди был погружён в полумрак — мягкий свет ночников дрожал на стенах, словно боялся того, что происходит в этом доме. Воздух был пропитан сыростью и тревогой.
Я подошла к гостевой комнате, сжала дрожащую ладонь в кулак, постучала. Тишина. Ни единого звука в ответ. Осторожно опустила холодную ручку и приоткрыла дверь. Заглянула внутрь. Пусто. Ощущение нехорошее, липкое, уже заползло под кожу.
Я быстро распахнула дверь гардеробной, затем ванной. Никого.
Выскочив в коридор, металась от комнаты к комнате, распахивая двери, заглядывая в тёмные пространства — но и там пустота. Пустые кровати, безжизненные зеркала, застывшие в отражении затаённого ужаса.
— Адэлина! — позвала я, голос сорвался на крик.
Ответа не последовало.
Проходя мимо террасы, я вдруг замерла, кожей почувствовав что-то чужое, неправильное. Сделала шаг назад, осторожно выглянула.
И увидела её.
— Адэлина...? — прошептала, будто боясь потревожить зыбкое равновесие между жизнью и смертью.
Она сидела на перилах, обхватив руками колени, босые ноги безвольно свешивались вниз. Свет ночных фонарей бросал на её лицо тени, и оно казалось мертвенно-бледным. Некогда пухлые щёки ввалились, обнажая острые скулы, а её глаза... те самые, что всегда смеялись — теперь были пустыми, выжженными изнутри.
— Ты жива, Лола... — её голос был слабым, но каждая буква пронзала меня, как пуля.
Я шагнула ближе, каждый вдох давался с трудом.
— Слезь, Адэлина... давай поговорим, — тихо, почти умоляюще, проговорила я.
Она подняла лицо к небу. Ветер играл её белокурыми волосами, разбрасывая их по плечам.
— Какой прекрасный ветер... согласись? — она прикрыла глаза, словно позволяла ветру ласкать её уставшее тело.
У меня перехватило дыхание.
— Адэлина... это ещё не конец... ты должна жить... чтобы память о нём не исчезла...
Её горький смех разорвал ночь.
— О чём ты говоришь, Лола? — в уголках губ мелькнула болезненная улыбка. — После его смерти всё вокруг покрылось сырым, серым цветом...
Она чуть наклонилась вперёд.
— Мне каждую ночь снится, как его... насилуют... — её глаза встретились с моими, и в них плескался ужас. — Он зовёт меня, просит спасти его... а я ничего не могу сделать... Я схожу с ума от его взгляда... Как мне жить с этой болью в груди, Лола?! — её голос срывался, переходя в истеричный, надрывный крик.
Я медленно приблизилась, сердце стучало так сильно, что казалось — вот-вот прорвёт грудь.
— Адэлина... — я не знала, что сказать, и это молчание рвало меня изнутри.
— Я страдаю... Ты стала для Домиано светом в конце туннеля... а Керасим стал моим... Он был другим. Его доброта... она... она дала мне надежду. Я отдала ему сердце, Лола... А он унёс его с собой... Скажи мне... человек может жить без сердца? — она поднялась, встала на каменную балюстраду.
Я судорожно бросилась к ней.
— Адэлина! Нет! Спустись! Прошу тебя... только не ты... — я схватила её за ноги, чувствуя, как тонкое тело дрожит от внутренней бури.
— Ты не ответила, Лола... — её ладонь коснулась моих волос, погладила, словно прощаясь.
Я позволила слезам хлынуть, прижавшись лицом к её коленям.
— Нет, Адэлина... человек не может...
Я вскинула лицо, жалобно качая головой.
— Тогда как... как я смогу жить без него, принцесса Лола? — слёзы скатывались с её лица, капая на мой лоб.
— Отпусти меня к нему... прошу тебя... — хрипло умоляла Адэлина, вонзая отросшие ногти мне в плечи. Глаза её горели безумием, а голос дрожал, будто каждый звук отдавался в израненной душе. — Мне невыносимо дышать этим кислородом... я хочу лёгкости... дай мне ощутить её...
Я смотрела на неё, стиснув зубы. Суицид — страшный грех. Забрать жизнь, которую ей подарил Бог, непростительно... но не мне решать, куда она отправится — в ад или на небеса. Эта боль принадлежала ей.
Пальцы мои дрожали, когда я медленно разжала объятия. Отступила на несколько шагов, словно воздух между нами внезапно стал вязким, густым от смерти.
На её лице появилась счастливая, почти блаженная улыбка.
— Спасибо, Лола... — прошептала она с облегчением. Сделала два неуверенных шага назад... и сорвалась вниз.
Всё замедлилось. Ветер рассыпал её волосы по воздуху, словно хотел удержать, а я зажала уши ладонями, когда глухой хруст прокатился по двору.
Меня подкосило. Ноги не держали, и я рухнула на холодный мрамор, пальцы вцепились в собственные волосы, дыхание сбилось, а перед глазами поплыли тени. Всё вокруг словно задохнулось.
— Лола! Что ты тут делаешь?! — вырвал меня из транса хриплый, сорванный голос Домиано. — Что, чёрт возьми, случилось?! — спросил он с таким страхом, что я с трудом подняла голову.
Где-то внизу раздался истошный, нечеловеческий вопль Маттео. Мы одновременно вздрогнули.
Домиано рванул к перилам, заглянул вниз, и его лицо сразу побледнело.
— Твою мать... — прохрипел он, судорожно вытирая лицо ладонью, будто надеясь, что всё это чудовищный сон, который можно стереть.
Я впервые услышала дрожь в его голосе.
— Прошу тебя... останься здесь... — произнёс он и ушёл, оставив меня одну на пустой террасе. Он был в панике. Я видела это в каждом его движении.
Я медленно встала, как будто ноги налились свинцом. Шагнула к перилам, тяжело дыша.
Во двор въехал чёрный джип. Я прищурилась, узнав Винчессо. Он выбрался из машины, настороженно, словно боялся того, что могло его там ждать.
Я смотрела, как он медленно подходит к Маттео, содрогающемуся от беззвучных рыданий. Тот держал в руках чьи-то бледные пальцы. Адэлина...
— Доченька... Нет... только не Адэлина... только не моя дочь... — хриплый голос Винцессо порезал мне душу.
Слёзы женщин невыносимы, но слёзы мужчин — это смертельно.
Я поймала себя на мысли, что больше не хочу оставаться здесь. Домиано был прав. Это не мой дом. Не мои люди. Здесь всё пропитано болью, предательством и кровью. А я... я хочу вернуться в свой маленький, пусть наивный, но безопасный мир. Где никто не ломает, не убивает и не разрывает душу на части.
Частный самолёт уже приземлился в пяти минутах езды от моего дома. Маттео лично проводил меня до машины, открыл дверцу. Несмотря на адскую боль и смерть сестры, он выполнил приказ Босса. Голубоглазый держался, как мужчина, сжав зубы, не позволив себе слабости.
— Спасибо за всё, Маттео, — прошептала я, слабо улыбнувшись.
— Я рад был иметь с тобой дело, ниндзя, — он подмигнул, и в его взгляде мелькнуло что-то человеческое, пусть на миг. — Не думай, что он соврал. Домиано вернётся, как только уничтожит нашу тварь. Ты была бы в смертельной опасности, если бы осталась с ним сейчас. Понимаешь? Босс защищает тебя, потому что любит. Дождись его, Лола. Пожалуйста.
Его слова зажгли внутри тонкий огонёк надежды.
— Хорошо. Я дождусь. Я вернусь в нашу семью, — сказала я, и он, кивнув, развернулся. Ни единого взгляда назад.
Я смотрела, как он уходит, садится в самолёт. Дверь захлопнулась — и всё.
Я вернулась туда, откуда всё началось. В этот дом... к мечтам, мультфильмам о принцессах, к тому вечеру, когда меня впервые похитили. Но теперь я уже не та Лола.
Я потеряла близких. Я обрела любовь. Я познала жестокость и впервые ясно поняла, чего хочу от жизни.
И пусть моя дорога будет полна испытаний — я вынесу. Я уже вынесла. Я вычерпала из всего этого ужаса частицу силы, которая выковала новую меня. Жестокую. Мстительную. Но справедливую.
Теперь мне предстоит главное — научиться жить с двумя своими сторонами, примирить их, чтобы одна не уничтожила другую.
Смогу ли я? Время покажет.

————————————————————