Поцелованная тьмой

«Полный
Джингл
Белс»

Жизнь — подлая, коварная тварь. Она скалит зубы, заманивает обещаниями, рисует перед глазами светлые, лживые картины, чтобы потом разодрать их в клочья... Казалось бы, только вчера я бегала по тенистым аллеям дворцового сада, ускользая от надоедливых служанок, чьей единственной целью было уберечь непоседливую принцессу от внешнего мира. Тогда я мечтала познать то, что скрывалось за высокими мраморными у стенами... А теперь, глядя на себя, я проклинаю каждую свою наивную мысль. Проклинаю то солнце, что ласково грело меня в детстве. Проклинаю тот воздух, что казался чище и легче.
Мир... я ждала, что он окажется полон света. Я надеялась встретить людей с добрыми глазами, объятых теплом, жаждущих справедливости и милосердия. А он оказался переполнен ядом. Гнилым, обманчивым, жадным и алчным. Здесь не место надежде, здесь выживают только те, у кого на губах кровь врага и в груди осколок льда.
Я разочарована в вас, люди. Я страдаю вместе с тобой, мой изломанный мир.
Семь долгих, мучительных дней тянулись, как нескончаемая пытка. Семь ночей я просыпалась в холодном поту, слыша, как хрипло зовёт меня мой ангел... Даниэль дал слово, что ее тело передадут моей семье для погребения по всем законам наших предков. Пока шла эта неделя, я молчала. Покорно слушала Арнольда. И он ждал, как хищник ждёт, когда жертва перестанет биться. Ждал момента, когда я сама приползу... И этот день настал.
— Киара... — голос мой отозвался в тишине глухо, будто из могилы, — позови ко мне Даниэля. И принеси то, что я велела купить.
Девушка подняла на меня взгляд, полный испуга. В нём ещё жила тень надежды, что всё это когда-нибудь закончится. Бедняжка. Не ведает, что конца нет. Киара молча кивнула и исчезла за дверью.
Я медленно повернулась к зеркалу. Серые, как зимние облака, глаза встретились со мной. Девушка в отражении казалась чужой. Лицо стало острее, кожа бледнее. Взгляд... Господи, этот взгляд — там больше не было ни тепла, ни жизни. Только усталость и голодная жажда мести. Я провела пальцем по холодному стеклу, будто стирая прошлую себя.
— Ты посылала за мной, принцесса? — голос Даниэля разорвал тишину.
Он вошёл, уверенно, по-хозяйски, будто этот дом принадлежал ему. Скрестил руки, взгляд лениво-испытующий. Но я заметила, как напряглись его плечи. Он тоже ждал этого дня.
Я медленно подняла голову.
— Сегодня, Даниэль. Его час настал, — на губах играла тень улыбки. Я ощущала, как внутри что-то полыхнуло. Боль и предвкушение слились в единый жаркий ком.
Он замер.
— Ты уверена, Лола? Назад пути не будет.
Назад?.. Мне хочется расхохотаться, но я сдерживаюсь. Только медленно качаю головой.
— Уверена. Сегодня Арнольд Лучано отправится туда, где его давно ждут. И я сделаю это. С тобой... или без тебя.
Даниэль пристально вгляделся в мои глаза. Что он там искал? Боль? Безумие? Или страх? Он увидел только ледяную решимость.
— Я обещал Боссу... теперь я подчиняюсь тебе. Что задумала?
Я опустилась на кровать. Ткань тяжело легла на бёдра. Руки машинально поправили платок, что оставила Киара. Даже он больше не грел.
И тут — стук в дверь.
— Вот... — дрожащий голос Киары. Она вошла, держа две аккуратные коробки, будто боялась, что те обожгут её пальцы. Положила их на кровать и поспешно скрылась, будто за ней гнались демоны.
Даниэль прищурился, взгляд потемнел. Он молчал, но я видела, как в его голове бешено крутились догадки.
И в тот момент я ощутила, что ещё дышу. Что ещё есть та часть меня, которая не умерла в ту ночь. Та, которая обязана дожить до его последнего крика.
Я медленно открываю первую коробку. Ткань черного полупрозрачного топа ложится на ладони, как ледяная змея. Он украшен серебряными монетами, что звенят от малейшего движения — глухо, будто затаённые голоса мертвецов. Следом извлекаю юбку — такая же черная, из легкой материи, разрезы в ней оставляют слишком много открытого, словно нарочно, чтобы обнажать тело перед тем, кого я собираюсь отправить в гниль и землю.
Вторая коробка. Я вытаскиваю пояс с мелкими звенящими монетками и несколько украшений, такие носили наложницы в древних гаремах. Пальцы чуть дрожат, но я сжимаю их, вдавливая острые края браслета в кожу.
— Сегодня... я станцую ему танец смерти, — глухо шепчу, сжимая в кулаке кольцо. Его металл словно впивается в ладонь, оставляя на коже болезненный след.
Даниэль следит за каждым моим движением, напряженный, как перед прыжком.
— И как ты собралась его убить, если ни одна душа не зайдет в его комнату без обыска?
Я лишь улыбаюсь, медленно выставляя перед собой ладонь с кольцом.
Он подходит ближе, забирает. Щелчок... и кольцо в его пальцах.
— И что это значит?
— Во времена Великих Османов, султанши всегда носили яд. Для себя. Чтобы смерть была их, а не чужая. Часто яды прятали в кольцах. — Я говорю это почти на одном дыхании, глядя, как его пальцы касаются крошечного камня. Тот легко отъезжает вбок, открывая крохотный отсек.
— Отравить? — его голос почти шепот.
Я поджимаю губы, на лице появляется тень улыбки.
— Нет. Ты достанешь мне сильнейшие успокоительные. Я наполню кольцо ими... Арнольд должен умереть медленно. Понимаешь? Медленно. Чтобы каждый нерв его тела плавился, как воск.
Даниэль кивает.
— Лола... Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я оборачиваюсь к нему, глаза как сталь.
— Я усвоила урок. Эту неделю меня имело терпение... сегодня мой черёд. И я буду жестока, как чертова змея.
Он вытаращил глаза от моего ответа. Я бы тоже когда-то смутилась. Но больше нет ни стыда, ни морали.
Даниэль попрощался и ушел, пообещав принести препараты. Тишина повисла в комнате. Только серебряные монетки на поясе глухо звякнули от сквозняка.
Я спускаюсь вниз. Вдох. Поиск взглядом. Где ты, ублюдок?
— Сколько раз говорил не носить эти мешки, детка? — голос Арнольда резанул по нервам, как тупой нож по живому. Тело предательски вздрогнуло. Я оборачиваюсь, вытягивая на лицо мягкую, покорную улыбку.
— Прости, Босс, — его лицо замирает на долю секунды.
— Я хотела оставить интригу на вечер. Ты слышал когда-нибудь о моих танцах? Сегодня я подарю тебе весь спектр эмоций... — шепчу ему на ухо, наблюдая, как его зрачки расширяются, как он жадно облизывает губы. Грязно. Омерзительно.
— Ох, детка... — Арнольд поправляет штаны. Гнида.
Я заставляю себя кивнуть, медленно поднимаюсь по лестнице, ощущая на себе его взгляд. Хоть бы сдох уже.
В комнате. Глухой стук захлопнутой двери. Тишина.
Живот свело. Всё внутри ноет и дрожит. Страх. Гнев. Отвращение. Лола, нельзя. Ты должна. За Фатиму. За Керасима. За Домиано.
Я захожу в ванную. Сбрасываю одежду, стою под ледяной водой, пока кожа не становится алебастровой. Голову заплетаю в две пряди, фиксирую чёрной лентой. Надеваю узкий топ, из которого грудь словно норовит выскользнуть, преднамеренно вызывающий. Юбка ниже пупка, пояс с монетами ложится на бёдра. Звяканье тонкое, нервное, как стрекот умирающей цикады.
Дверь. Даниэль.
Он входит и замирает. Глаза скользят по мне.
— Отвернись, живо! — голос срывается в крик.
Он нехотя поворачивается.
— Вообще-то вставать спиной к принцессе запрещено, меня за это могут убить.
Я знаю его ухмылку даже вслепую.
— Мой муж убьёт тебя, если узнает, что ты видел меня без платка.
— Домиано мёртв, Лола. Смирись.
— Я жива? Значит, он тоже. Лола умрёт в тот день, когда этот воздух перестанет его держать. — голос мой твердый, острый, как лезвие.
Он вздыхает.
— Я принёс, что ты просила. — достаёт таблетки.
Я беру пакет, разглядывая его содержимое.
— Что это?
— Ничто так не усыпляет, как хорошая доза наркоты.
Я закатываю глаза, хватаю расческу, сжимаю таблетки до порошка. Каждое движение отдается в запястьях. Щелчки, хруст. Порошок оседает в маленькое золотое кольцо.
Мысли. Образы. Лица.
— Даниэль... — он оборачивается.
— Что ещё?
— Джек и Оливер. Их время пришло. Найди их. И приведи... Мне нужны их гнилые сородичи. Я устрою им приятную смерть.
Даниэль ухмыляется, кивает, исчезает.
Накидываю платье, то самое, в котором меня похитили. Повязываю платок. Смотрю в зеркало. Привидение. Демон. Это я.
Выход во двор.
Глаза режет блеск позолоты. Все сияет. Слишком ярко, слишком вычурно. Кусты, фонтанчики с облезлыми статуями греческих богов, деревья с сочными плодами. Задний двор — лабиринт из высоких кустов. Отличное место для беглецов. Или для тех, кто никогда уже не выйдет оттуда.
Сегодня их кровь будет на этой земле.
И я станцую.Для них.Для себя.Для мертвых
Почти весь его чертов особняк блестел, словно утопал в расплавленном золоте. Каждый угол, каждая стена, каждая безделушка кричала о дурновкусии, замешанном на власти и крови. Двор переливался искусственной зеленью, словно самая изысканная ловушка, усыпавшая себя цветами и сочными плодами. По аллеям выстроились кустовые фигурки, словно податливые узники, и в их безмолвии сквозила какая-то ледяная угроза. По углам возвышались мраморные фонтанчики со статуями греческих богов — безжизненные каменные лики наблюдали за каждым шагом.
Задний двор утопал в тени высоких кустов, превратившихся в настоящий лабиринт для беглецов. Тот, кто зайдёт сюда без карты, уже не выберется. Я шла по этой зелёной западне, чувствуя, как под ногами хрустят упавшие, безжизненные листья. Живот свело от предчувствия. Сердце билось в груди так, что я слышала его стук в ушах. И тут... удар. Протяжный, низкий стон, полный боли и ужаса.
Я застыла, как хищница перед броском. Грудь сжалась, но я заставила себя сделать шаг, другой — и пошла на звук. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Щёки горели, дыхание стало тяжелее. Где-то внутри проснулась первобытная жестокость.
Мои губы скривились в удовлетворённой, жестокой улыбке, когда я увидела их — Джека и Оливера. На коленях, бледные, трясущиеся, обмоченные от страха. Вокруг — десятки мужчин разной комплекции. У кого-то в руке тесак, у кого-то — окровавленная цепь. Запах крови и пота висел в воздухе вязкой, дурманящей пеленой.
Сзади раздались шаги. Я сразу узнала их тяжёлую поступь. Даниэль.
— Всё, как ты просила, принцесса, — тихо сказал он, но голос его был густым от предвкушения.
Я кивнула, не спуская взгляда с двух смертников. Джек всхлипнул, стоило ему встретиться со мной глазами. Оливер дрожал так, что казалось, сейчас рассыплется.
— Пощадите, госпожа! — захлебнулся слезами Джек. Жалкое зрелище.
А я, будто в забытьи, проговорила:
— Мой Керасим... был самым светлым, самым добрым человеком, — слова давались тяжело, но я произнесла их с глухой тоской. — Всю жизнь он был моим щитом... и погиб так же. А вы... вы его не пощадили.
Я сжала губы, с трудом удерживая слёзы, но их больше не осталось.
— Из-за вас я убила того, кто был мне как отец... лишила девушку её мужа...
Мои слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.
— За это вы умрёте.
Они поползли ко мне, хватаясь за подол платья. Их пальцы были липкими, дрожащими, с обломанными ногтями. Я брезгливо отступила, и тут раздался голос одного из солдат:
— Мы на вашей стороне, принцесса Лола. Арнольд Лучано нарушил Омерту. И за это он умрёт. Приказывайте.
Я подняла голову, сцепила руки за спиной.
— Во имя Всевышнего Милостивого и Милосердного... — тихо произнесла я, — правом, данным мне моими подданными, я приговариваю вас к смерти.
В тот же миг мужчины налетели на смертников. Я видела, как рвут их одежду, слышала истерические вопли. Оливер пытался вырваться, но его сдавили в железных хватках.
Я отвернулась. Глаза прикрыла, а в ушах звучали стоны, треск костей, удары, мокрые шлепки плоти о землю. Даниэль подошёл ближе.
— Какое изысканное наказание, принцесса... — в его голосе звучал садистский восторг.
Воздух был насыщен запахами крови, пота, фекалий. Они лились из разорванных тел, пропитывая землю. Тошнота подступила к горлу, но я сдержалась.
— Покойся с миром, мой Керасим, — прошептала я, вцепившись ногтями в ладони. — Я отомстила за тебя.
— Почему никто не слышит крики? — спросила я хриплым голосом, не оборачиваясь.
— Особняк звукоизолирован. Охрана жрёт на кухне, — ухмыльнулся Даниэль. — У нас ещё минут двадцать.
Когда всё стихло, я повернулась. На земле валялись искалеченные тела. Джек и Оливер лежали в позах марионеток с обрезанными нитями. Из-под них растекалась кровь, перемешанная с кишками и экскрементами. Глаза у них были раскрыты, будто всё ещё молили о пощаде. Рот Джека был разодран до уха, кожа щёк свисала на грудь. Живот Оливера вспорот, сердце раздавлено, словно его кто-то перемолол в ладони.
Запах горячих, тухлых внутренностей ударил в нос. Я стиснула зубы, подавляя рвоту.
— Бросьте их в лес. Пусть животные закончат дело, — приказала я холодно.
— Это было восхитительно, — усмехнулся Даниэль, идя за мной. Его слова цеплялись к ушам, как назойливая муха.
Я шагала к особняку, ощущая, как кровь всё ещё хлюпает под сапогами.
Арнольд, теперь твоя очередь.
Я поднялась в комнату, скинула окровавленное платье, надела пояс с монетками и лёгкий халат. Распустила волосы, поправила кольцо. В зеркало посмотрела на своё лицо — усталое, жестокое, но живое.
В комнату зашла Киара.
— Принцесса, Босс вас ждёт.
Я кивнула, поправила платок и вышла в коридор. А внутри... внутри пульсировала только одна мысль:
Домиано, я всё ближе к тебе...
Мы шагаем по коридору. Каждый шаг отдаётся гулким эхом в моих висках, словно сердце само загоняет себя в петлю. Чем ближе к комнате Арнольда, тем гуще становятся ряды охраны. Их взгляды цепляют меня, скользят по телу с голодным вниманием, но ни один не решается что-то сказать. Они знают, кто я, но не знают, за чем я пришла.
У дверей нас встречает женщина с выжженным взглядом, словно сама смерть нашла себе облик. Она останавливает меня, холодно велев обыскать. Молча киваю. Пальцы её быстро скользят по моему телу, ощупывая каждый изгиб, каждую складку ткани. Я почти ощущаю, как кончики её ногтей хотят вонзиться в моё горло, но лишь резко отдёргивает руки, давая знак охране открыть двери.
Вхожу. Воздух в комнате тягучий, пропитан дешевыми восточными благовониями и тяжелым запахом пролитого когда-то вина. Мягкий пол под ногами пружинит, словно заманивая внутрь эту кровавую западню.
Арнольд развалился на кровати. Его сорочка расстёгнута, обнажая рыхлую, поросшую сединой грудь. Блевотное зрелище. Я почти чувствую, как поднимается тошнота, но душу захлёстывает другая дрожь — предвкушение.
— Моя прекрасная искусительница... покажи, чем сможешь меня завлечь, — хрипло тянет Арнольд, его голос скользит по комнате, как змея.
Я усмехаюсь. Ласково, почти по-женски. Внутри же — один сплошной холодный клинок. Быстро оглядываюсь. Магнитофон стоит на месте. Отлично. Подхожу и нажимаю кнопку.
Густая арабская мелодия сразу обволакивает комнату, как дурман. Тело само начинает двигаться, подчиняясь этим дьявольским ритмам. Поднимаю руки над головой, кручу бёдрами, заставляя монетки на поясе издавать звенящий, тягучий звон. Ладони скользят по волосам, откидывая их назад, оголяя шею. Я знаю, что Арнольд наблюдает, затаив дыхание. Чую его похоть, как крысу в темноте.
Под музыку я подхожу к столику, спиной к нему, зная — сейчас его взгляд пожирает мою спину и бедра. Быстро, одним движением, открываю крышку кольца и насыпаю в бокал порошок. Тот, что я заказала утром. Такой же тихий, как ночь, и беспощадный, как мой гнев.
Я поднимаю бокал и с лёгкой улыбкой, подтанцовывая, подаю его Арнольду. Он пьёт залпом, не отрывая от меня глаз.
Я — хищница. А он — туша.
— Ты так бесподобна, детка, — сипит он, и мне хочется размазать его лицо о стену, но я продолжаю танец. Пальцы рисуют в воздухе плавные волны, бёдра качаются. Музыка стонет, будто сама чувствует, чем всё закончится.
Арнольд срывается с кровати, но, едва сделав шаг, падает на колени, как свинья перед боенкой. Его лицо искажает гримаса боли, пальцы судорожно хватаются за голову.
— Ты даже представить себе не можешь... что тебя ждёт, — шепчу, подходя ближе.
Он медленно поднимает взгляд. В этот момент я резко валю его на кровать, как мешок падали. Подхожу к столу, открываю ящики один за другим. Сердце бьётся гулко, в ушах шумит, а внутри разгорается тот самый огонь, что я копила долгие годы.
— Что ты ищешь? — сипит Арнольд, едва ворочая языком.
— Я удостою тебя чести умереть от собственного оружия, — нахожу пистолет. Пару ножей. Мои пальцы обнимают рукоять холодного лезвия, словно родную плоть.
— Охрана! — хрипит он.
Я качаю головой.
— Даже комар тебя не услышит.
Нож делает первый надрез по его запястью. Багровая кровь хлещет, пачкая белоснежные простыни. Арнольд дёргается, пытаясь освободиться, но мышцы его уже не слушаются.
— Ты будешь умирать мучительно, — шепчу, склоняясь к его уху. Гортань перерезаю одним резким движением. Рот его раскрывается, беззвучно шевелясь, из горла хлещет кровь. Я смотрю в его бездонные, округлившиеся от ужаса глаза.
За дверью раздались выстрелы — резкие, хлёсткие, как удары плетью. Я замерла, сердце бешено заколотилось в груди. Адреналин прорвался в кровь, пальцы сжались на рукояти ножа. Кто это? Даниэль? Или солдаты Арнольда рвутся внутрь, уже почуяв его смерть? Мысленно перебираю варианты, но времени почти нет.
Уже готовясь нанести последний, бескомпромиссный удар — перерезать глотку ублюдку окончательно — как вдруг двери с грохотом распахиваются, ударяя по стенам. Я резко оборачиваюсь, рука с ножом вздрагивает.
И вижу Его.
Домиано.
Властный. Холодный, как сама смерть. Высокий, чёрный пиджак чуть распахнулся, открывая белую рубашку, облепившую крепкое, загорелое тело. Его глаза — две бездонные, жгучие бездны, полные ярости. Я будто перестала дышать. Мир сузился до этого мужчины. Его шаги по ковру эхом отдавались в моей голове, перекрывая все звуки.
Выстрел.
Оглушительный, как грозовой раскат. Я дернулась, обратив взгляд на Арнольда. Дыра в виске. Темная струйка крови поползла по его лбу, заливая уже и без того алую простыню. Моё сердце пропустило удар.
— Домиано... — хриплю, едва узнавая свой голос. Плавно встаю с кровати, ноги будто налиты свинцом. Медленно, шаг за шагом иду к нему, не в силах отвести взгляд от этой пугающей, но такой родной фигуры.
Он смерил меня взглядом с головы до ног. Его взгляд был острым, как клинок, пронзающим до костей. Я не знала — он меня сейчас убьёт или сорвёт поцелуем. Но в его глазах... среди ярости я уловила вспышку облегчения.
— Ты в своем уме, принцесса? — его голос обрушился на меня хриплым, хищным шепотом. От тембра по телу прошел морозный табун мурашек. — Танцевала для него? — в его голосе сквозила такая ярость, что воздух в комнате стал тяжелее.
Я не смогла отвести взгляда от его черных глаз. Густая щетина обрамляла его жесткое лицо, делая его еще более брутальным и безжалостным. Никогда еще он не выглядел так — как зверь, вернувшийся за своим.
— Я была права... ты жив, — шепчу, не веря глазам, и ощущаю, как щеки увлажнились от слез.
Он подошел ближе, и в следующую секунду я ощутила, как одна его рука обвивает мое обнаженное бедро, а другая крепко, почти болезненно смыкается на моей шее. Он дернул меня к себе, грудь его горела под тонкой тканью рубашки.
— Я зол на тебя, Лола, — прорычал в самое ухо. — Но тобой я займусь позже.
И всё. Его грубость не задела. Я едва стояла на ногах от шока, но его присутствие заставляло мое сердце стучать ещё сильнее. Он прошел мимо меня, как ураган, скинул с кровати безжизненное тело Арнольда и сорвал простыню. Одним движением накинул ее на мои плечи, укрывая мою израненную, оголенную кожу.
— Иди за мной, — его приказ звучал как закон.
Я переступала через тела, запах крови наполнил комнату вязким туманом. Лестница. Спускаясь вниз, я оглядывала помещение — всё было залито чужой кровью, битком набито солдатами Домиано. Кто-то подавал короткие команды, другие оттаскивали мертвецов.
У подножия лестницы я увидела Маттео. Он подбежал, выдохнув с облегчением:
— О Боже, Лола... Я думал, тебя уже...
— Принцесса, какой ты там им газ ввалила... — Адриано хлопнул меня по плечу. Я разрыдалась. Впервые за долгие месяцы позволила себе распасться.
Но время жалости не было.
— Ты привел всех? — Домиано рявкнул на Маттео.
— Да, Босс. Во дворе.
Домиано развернулся, а я — за ним, простыня цеплялась за тела на полу. Когда вышли на улицу, я распахнула глаза. Десятки, сотни людей. Среди них те, кто был на приеме. Страхом пропитанный воздух.
Домиано встал на верхней ступени лестницы, властный, как чертов бог войны.
— Я Домиано, мать вашу, Риччи, единственный Дон, владеющий вашими жизнями! — его голос перекрыл даже шум города. Мороз по коже.
— Как вы посмели усомниться в моей власти, ублюдки?! — он спустился на пару ступеней. Солдаты навели оружие на предателей, ставили их на колени.
— Нового Дона себе выбрали? — его усмешка была ледяной. — Тогда идите к нему.
Первый выстрел. Пуля пробила лоб седовласому старику. Затем второй, третий. Я видела, как лица людей исказились от ужаса, как их трясло. А лицо Домиано с каждым выстрелом становилось всё злее, всё безжалостнее.
— Выйдите вперед те, кто еще сомневается, что я владелец этого мира?! — но никто не двинулся.
— Запомните, каждый, кто посмеет поднять голову, будет стерт с лица земли вместе с семьей! Я Властелин этого чертова мира, и вам лучше не забывать этого! Никогда!
Уши звенели от его рёва. Один за другим все опустились на колени. Маттео. Адриано. Остальные. Только я стояла.
Наши взгляды встретились. В его глазах промелькнула знакомая, звериная ухмылка. Он ждал.
А я — нет. Не встану. Даже ради него. Крупица гордости до сих пор шатко качалась в моем сознании.
Толпа разошлась. Я подошла к нему вплотную.
— Хабиби... — прошептала, прильнув к его горячему телу, ощущая, как его ладонь касается моего затылка, крепко, как якорь.
И я впервые за долгое время почувствовала, что снова жива.
— Босс, мы привели его, — раздался голос Маттео.
Я выглянула из-за плеча Домиано, укрытая полой его пиджака, как из засады. Сердце гулко стучало в ушах. Передо мной — Даниэль. Лицо побледнело, под глазом свежий синяк, губа рассечена, но глаза — всё те же, цепкие, дерзкие. Его удерживали за руки Маттео и Адриано. В воздухе пахло порохом, потом и кровью. Я знала, что сейчас будет.
— Нет! Отпустите его! — выкрикнула, вырываясь из хватки Домиано. Его пальцы крепко впивались в моё запястье, но я дернулась резче, и наконец выскользнула, оказавшись между мужчинами.
— Он был правой рукой Арнольда, — ледяным голосом проговорил Маттео.
— Домиано! — я метнулась вперед, сердце колотилось, как в клетке. — Он спас тебя! Ему был дан приказ проверить, жив ли ты, и он солгал. Даниэль защищал меня! Он не служил Арнольду, он был нашим!
Мои слова повисли в воздухе. Домиано медленно поднял взгляд на Даниэля. Его глаза — две черные бездны, в которых не отражалось ни жалости, ни доверия. Я знала этот взгляд. Знала, что он сейчас решит — жить Даниэлю или упасть замертво на этом чертовом ковре.
Он сделал шаг вперёд. Лицо застывшее, ни одной эмоции. Я напряглась, вся превратилась в сплошной нерв.
— Я пощажу тебя, — глухо сказал Домиано, — за то, что защищал мою жену, сопляк. Но если ещё раз подойдёшь к ней, я посчитаю это за посягательство на то, что принадлежит мне.
Его слова больно резанули. Мне хотелось закричать. В глазах защипало, но я проглотила обиду, оставив только холодный ком в горле. В конце концов — он здесь. Живой. А это всё, что сейчас имело значение.
Даниэля отводили прочь, и на прощание он дерзко, по-старому, подмигнул мне. Я знала этот жест — он всегда делал так, чтобы показать: я ещё здесь. Мелочь, но от этого внутри защемило.
Внезапно Домиано подхватил меня на руки. Я вскрикнула, не ожидая этого. Он прижал меня к себе, словно я — нечто хрупкое, что в любой момент может исчезнуть. Его дыхание обжигало висок.
Без лишних слов он вынес меня прочь из этого пропахшего смертью особняка. Я видела пятна крови на стенах, трупы у ворот, запекшиеся следы борьбы. Густой воздух звенел от нерастраченного насилия.
Мы сели в машину. Я вцепилась в него, прижавшись щекой к груди, ловя знакомый запах — табак, металл, его кожа. Я почти замурлыкала, как кошка, уткнувшись в то, что считала своим домом.
— Я так скучала по тебе, Домиано, — прошептала я. — Сейчас... я больше никогда тебя не отпущу.
На секунду его рука легла мне на затылок. Я почувствовала, как напряжение сходит с его плеч. Тишина в салоне казалась почти святой.
И тут он сказал:
— Ангел... завтра ты улетаешь к своему отцу.
Мир подо мной провалился. Словно выбили пол из-под ног, воздух стал плотным и тяжелым. Я застыла, сердце пропустило удар, потом еще.
Нет. Только не сейчас. Не тогда, когда я едва успела тебя вернуть.
Слова застряли в горле, мысли путались, душа сжалась. Я не знала, что сказать. Только крепче вжалась в него, боясь, что он исчезнет, как призрак из кошмара