Ставка

Запах сигаретного дыма резал мне лёгкие хуже угарного газа. Громкая музыка колотила как по нервам, так и по барабанным перепонкам, длинное неудобное платье раздражало всё больше и больше. Но всё, что я сейчас могла — это цепляться за руку Чонгука и старательно игнорировать презрительные взгляды, брошенные в мою сторону.

Мы обогнули несколько столиков, приближаясь к тому, к которому я так сильно не хотела. Там сидели люди, которых я так сильно теперь ненавидела и боялась. Ну, за исключением одного. Юнги. Правда, новость о том, что за те дни, пока я болела, и даже после них, он так ни разу больше и не пришёл, хотя обещал, больно царапала мне душу. Но едва ли я могла в чём-то его обвинять.
Мне стало не по себе, когда четыре человека в упор уставились на меня, жадно впиваясь взглядом, заставляя нервно сжаться и сутулиться. Чонгук первый занял место на диване и потянул меня за руку, усаживая к себе на колени, хотя возле него было ещё достаточно места для того, чтобы я села.

— Ты, Чонгук, умеешь удивить.

— Я не для того, чтобы удивлять вас всех, сюда пришёл.

— Зачем же ты тогда её с собой взял? Явно не для того, чтобы выгулять.

Ощущение неловкости быстро переросло в злость, обиду и ненависть. Я сама не заметила, как сжала пиджак Чонгука в своих ладонях. Голова моя по привычке опустилась вниз, волосы закрыли лицо, и вместе с этим непрошенные слёзы, готовые катится вниз, дали о себе знать.

— Ты бы за языком следил, Хосок. Всё-таки не животное и не вещь обсуждаешь, — мои плечи расслабились, когда знакомый голос строго осадил говорившего. Юнги вступился за меня снова. Я вновь почувствовала, что не одна. Что есть ещё на земле добро, незапятнанное грязью.

— За кого ты заступаешься, Юнги? Это его сестра, тебе напомнить, как ты умывался своими же слезами три года назад?

Послышался громкий хлопок, приборы на столе задребезжали на секунду. Кто-то громко ударил ладонью по столу, и у меня не оставалось сомнений, что это был Юнги.

— Прекратите оба! Хосок, ты правда перегибаешь, Лиён ни в чём не виновата. Чонгук, ты притащил её сюда для того, чтобы нас всех рассорить или для того, чтобы показать своё могущество?

Более мягкий голос заставил присутствующих успокоиться и сбавить обороты появившейся агрессии. Больше всего здесь напрягало то, что за всё это время Чонгук не произнёс ни слова. Он не опровергал сказанных слов, не пытался вступиться за меня и только сейчас, когда к нему напрямую обратились, лениво протянул:

— Чимин, к твоему сведению, я сам вправе решать, с кем и куда мне приходить. Если здесь кого-то что-то не устраивает, он может встать и уйти.
Сомнений не оставалось. Он здесь, чтобы показать своё могущество, в очередной раз издеваясь над слабыми, доказывая своё влияние. К горлу подступил ком, мне хотелось стать невидимой, чтобы на меня никто не обращал внимания. Но, как назло, все дальнейшие разговоры были обо мне. И от этого хотелось волосы на себе рвать.

— Официант, принесите красного вина. Нам всем необходимо здесь расслабиться и давайте не будем о прошлом. Ничего уже не вернёшь, надо жить дальше, — произнёс Юнги и поставил возле нас с Чоном два бокала.

— Ты прав, Юнги. Но, видимо, Чонгук не собирается этого делать.

— Успокойся, Чимин. С тех пор, как всё случилось, Чонгук уже давно ведёт себя как человек с вечными приступами агрессии, так что она лишь игрушка для снятия стресса.

— Да вы закроетесь? — в очередной раз рявкнул на них Юнги, и за столиком воцарилась тишина. Принесли вино. Юнги наполнил бокалы и подал один из них мне. — Тебе необходимо немного расслабиться, Лиён.

«Вряд ли я могу сделать это, сидя у него на коленях...»

Я попыталась аккуратно слезть с коленей Чонгука на свободное рядом место, но его пальцы больно впились в кожу, а над ухом раздалось угрожающее:

— Лучше не дёргайся, куколка, — я тут же замерла и ощутила дикое желание опустошить налитое мне вино. Нервы были накалены до предела, поджилки тряслись.

— Чон, отпусти, видишь же, ей некомфортно, — я подняла на Юнги глаза, он сидел прямо напротив нас, и поза его была напряжённой, словно он вот-вот бросится в атаку. Один из парней, кажется, это был Тэхён, положил руку ему на плечо.

— Ей стоит привыкать к этому, Юнги. Ибо где бы мы не были, мои колени не должны пустовать, правда, куколка? — мы с Юнги встречаемся взглядом, и мне кажется, что глаза его чернеют от злости, а вены на руках выступают всё более отчётливо. Чонгук берёт меня за подбородок и разворачивает к себе, заставляя встретиться с ним взглядом. И в его глаза мне смотреть неимоверно страшно, ведь в них сейчас полыхает жгучая ревность. Киваю, отпускает. Чувствую, как напрягается его рука на моей талии и напрягаюсь всем телом по привычке.

— Чонгук, мне надо в уборную... — мне хочется плеснуть себе в лицо холодной водой и немного выпустить скопившиеся внутри эмоции. Он убирает руки, и я встаю на ноги, чувствую долгожданное облегчение. Но Чонгук встаёт вслед за мной, и я испуганно оглядываюсь на него.

— Ты с ней и по туалетам ходить собрался? Мозги совсем отказали?

Чонгук лишь пожимает плечами.

— Тут слишком много отбросов.

Делаю вдох, и он ведёт меня через весь клуб к большой лестнице на второй этаж. Поднимаюсь вместе с ним, цепляясь за перила, как за последнее спасение от полёта вниз. Голова моя кружится отнюдь не от приятных впечатлений или глотка алкоголя. Вино прошло внутрь, как вода, даже вкуса во рту не осталось.

Чонгук ведёт меня к еле заметной в приглушённом свете чёрной двери. Прислоняет большой палец к сенсору на двери, и та сразу же неприятно пищит, подтверждая личность, дверь отъезжает в сторону. Захожу первая и тут же поворачиваюсь к нему, стоять спиной для меня хуже его издёвок. Уже жалею, что сказала об уборной, знала бы, что он пойдёт со мной, молчала бы. А теперь мне придётся один на один столкнуться с очередным потоком его неконтролируемой ревности.

— Боишься, куколка? А вот Юнги не боится, хотя сам, идиот, понимает, что только для тебя хуже делает!

Пячусь назад, когда он приближается ближе ко мне. Играть сейчас в кошки-мышки у него нет настроения, потому он в два шага оказывается возле меня и хватает за шею, впиваясь в губы грубым поцелуем, кусая до крови губы. Бью его руками в грудь, пытаясь оттолкнуть, но всё без толку. Протяжно мычу от боли, когда по подбородку стекает тоненькая струйка крови. Чонгук словно специально сдавливает сильнее моё горло и яростнее кусает губы, пытается добиться от меня ответа, но добивается лишь потока солёных слёз.
Он отстраняется так же резко, отпустив меня, отчего я едва не теряю равновесие, хватаясь за горло, откашливаясь. Чонгук зол, он нетерпеливо ходит туда-сюда, пока я, придерживаясь за спинку, пытаясь прийти в себя.

Тарелка с декоративными фруктами, стоящая на столе, летит к чертям собачьим в стену, пока я не могу сдержать рвущийся наружу крик. Слишком поздно закрываю рот ладонью.

— Уйди в уборную, Лиён. Иначе, клянусь, прибью тебя прямо здесь.

Со всех ног несусь к двери, захожу внутрь и закрываюсь. Спокойно опираясь на дверь, тяжело выдыхаю. А затем плачу. Долго и горько, вместе с рыданиями, протяжными криками плачу и плачу, пока слёзы, наконец, не закончатся. Слышу очередной громкий звук за дверью, кажется, Чон перевернул стол. Или кресло. Но явно что-то большое. Мои слёзы выводят его из себя, злят до невозможности. И от этого реветь хочется ещё сильнее.