Ставка

— Чонгук, когда дядя Ирсен будет приходить, откроешь ему дверь, хорошо? — спрашивал меня отец, уходя утром на работу. Мама была в комнате: вечером они с отцом снова поссорились, и, кажется, он её избил. Я кивнул. Сегодня утром мой класс отправили на дистанционное обучение из-за большого количества болеющих гриппом, и всю предстоящую неделю я буду дома. Отец ласково потрепал меня по голове. — Смышлёный ты мой. Куплю тебе вечером чего-нибудь вкусного, иди играть.

Отец ушёл, мы с матерью остались дома одни. Как ни странно, но после того случая с дядей Ирсеном, я стал испытывать отвращение к собственной матери. Да, я — семилетний ребёнок, который только вчера закончил издеваться над прописями, сегодня не любил свою мать. Её тело, руки, волосы — всё казалось мне грязным, противным, я брезговал даже подходить к ней. И для матери эти последствия оказались серьёзными, но если бы я тогда только знал... Но я был ребёнком. Человеком, которым легко манипулировать, управлять, заставлять делать то, что хотят другие. И уже в то время не ставил женщину в нашем доме ни во что. Даже еду, которую она готовила, я больше не ел. И мама реагировала на это так же безразлично, как на некоторые выходки отца.

— Чонгук, почему ты ничего не ешь? — мать пододвинула ко мне тарелку, а я сморщил лицо и брезгливо отодвинул тарелку обратно. — Хорошо, иди делай уроки, — она взяла посуду в руки и выкинула всё в мусорное ведро. Я не обратил внимания, пошёл заниматься.
Раньше я всегда подходил к маме за помощью по учёбе, но теперь, даже когда совершенно ничего не понимал, я не просил у неё помощи. Иногда она сама интересовалась моими учебными делами, но я закрывался от неё. Я не давал ей возможности помогать мне делать домашнее задание, я не показывал ей свои тетради, не рассказывал, как провёл в школе день, и не давал смотреть дневник с оценками. Если с её помощью раньше у меня были пятёрки, то теперь я стал двоечником. Отец с уроками не помогал, а больше некому. Я был единственным источником общения для матери, последней ниточкой для жизни, но я оборвал и её...

— Чонгук, ты же плохо понимаешь математику, давай я помогу... — мама села возле меня и попыталась заглянуть в тетрадь. Я быстро закрыл её и прижал к своей груди, отрицательно замотал головой. — Чонгук... Пожалуйста...

— Нет! Уйди, ты мешаешь!

Она не ушла. Сначала посидела возле меня несколько секунд, а потом протянула ко мне руку. Худую, измождённую: питалась она плохо, в отличие от меня, которого баловал отец.

— Сыночек... Я так хочу тебя обнять... Пожалуйста... — стоило её пальцам коснуться лишь ткани моей футболки, я дёрнулся, как ошпаренный и брезгливо повёл плечами. Она охнула и убрала руку. Опустила голову, волосы закрыли её лицо, а потом она ушла в комнату. Я продолжил заниматься, как ни в чём не бывало.

В дверь позвонили, я отвлёкся от мобильной игры и побежал открывать. Это Ирсен пришёл. Я остановился возле порога, потянувшись рукой к ключам на тумбе. Меня окликнула мама.

— Чонгук...

Я обернулся. Мама стояла, прижимаясь телом к дверному косяку. Её глаза были красные, она недавно плакала. Она всегда плакала перед приходом Ирсена и после его ухода. А я был тем, кто встречал и провожал его. Тем, кто потом передавал отцу оставленные им деньги. Тем, кто получал сладкие конфеты за то, что позволял насиловать собственную мать.
Я немного помедлил, смотря на её плохое состояние сегодня. А потом развернулся и открыл Ирсену дверь, поздоровался с ним. Получил свою порцию конфет и провожал Ирсена и мать взглядом, пока дверь за ними не закрылась. Старая кровать заскрипела, послышался сдавленный мужской стон. Всё началось опять...

                                      ***

— Чонгук, я больше не могу, мне больно, — из пучины моих прошлых воспоминаний меня вывел слезливый голос Лиён, я обернулся на неё. Девушка стояла, облокотившись на стену, держа в одной руке очередной наряд, который я ей дал. Её лоб взмок от пота, а на глазах от бессилия выступили слёзы, колени дрожали. Ещё немного — и она грохнется прямо на них.

— Давай помогу, — я забрал платье из её рук и помог ей выпрямиться. Спину теперь покрывал плотный слой белой ткани, рана, зашитая служанками, больше не выглядела так страшно, в медпункте её зашили нормально и без лишних мучений.

Лиён было больно двигаться, поэтому примерка платья, которая затянулась уже на полчаса, оказалась для неё настоящим мучением. Подобрать платье было не легче, чем надеть. Нужен был хороший фасон, который скроет бинты от лишних глаз, но при этом подчеркнёт достоинства её фигуры.

Я помог надеть Лиён следующее платье. Оно было коротким, ткань плотно облегала спину, закрывала руки, открывало вид на грудь, но чересчур яркий жёлтый цвет делал из неё модницу девяностых — мне не нравилось. Я так же аккуратно помог ей избавиться от наряда и взял в руки следующий. Это платье было длинным в пол, приталенное, с закрытой спиной, длинными рукавами, разрезом на ноге и красивыми кружевными складками в районе живота. В дополнение не хватало только высоких каблуков и подчёркивающих женскую элегантность украшений.

— Я справилась бы и без твоей помощи.

— Без моей помощи ты бы уже давно в истерике забилась.

Я помог Лиён встать на высокие каблуки и немного освоиться на них. Лишь по одному её возмущённому дыханию мне было понятно, как сильно её всё это раздражает. Но она, скрипя зубами, всё же принимала мою помощь, ведь выхода у неё другого не было. Меньше чем через три минуты на каблуках она держалась уверенно и грациозно, изысканной походкой плыла по комнате, как по невидимой дорожке, словно показываясь мне во всей красе. А потом остановилась перед большим зеркалом и посмотрела на своё отражение. Губы её не тронула улыбка, впечатления наряд не произвёл. Я подошёл ближе, встал к ней почти вплотную.

— Здесь не хватает кое-чего, — я вынул из кармана маленькую бархатную коробочку, протянул ей. Она открыла без энтузиазма, а увидев красивую серебряную цепочку с кулончиком в виде луны, напряглась так, что мне показалось: электрический разряд сейчас и по мне ударит со всей силы.

— Мне не нужны твои подарки.

— А это и не подарок. Скажем так: любимая кукла должна быть одета в красивые вещи.

Я забрал у неё кулон и сам, отодвинув в сторону волосы, застегнул цепочку на шее, уложил локоны обратно.

— Спускайся к машине, Лиён. Я сейчас приду.

— А если я не хочу никуда ехать?

— Не медли, Лиён. Иначе мы оба останемся дома, и ты об этом пожалеешь.

Какой бы храброй ни была куколка, но она хоть в котле сейчас была готова вариться, лишь бы со мной наедине не оставаться. Поэтому, спустя две секунды после моих слов, она всё же покорно пошла вниз.