Слабость Беса

Проснулся. Первое, что бросилось в глаза – рыжая макушка.  Запах уксуса резал ноздри – резкий, едкий, отвратительный.  Голова раскалывалась, словно кто-то методично долбил по ней молотком.  Таисия.  Она.  Здесь.  Что она здесь делает? Воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на меня, как лавина: падение, глупая, унизительная неудача на глазах у нее…  Слабак.  Провалил всё.  Я же не говорил ей лишнее?  Голова гудела,  сводя на нет попытки  восстановить цельную картину событий.

Сжав челюсти, чтобы сдержать ругательства, я попытался проанализировать ситуацию. Дошел ли я вообще до дома? Или валялся где-то в беспамятстве? Она, эта назойливая,  добродетельная Мелочь,  осталась.  Затащила бы меня в квартиру и дело с концом – нет, она же должна играть в добрую самаритянку!  Бесит.  Лезет не в свое дело, делает то, чего от неё никто не просит.  Именно это и раздражает больше всего.

Я прикрыл глаза, пытаясь отсечь назойливые мысли и неприятные ощущения.  На мгновение погрузился в сон, а затем проснулся снова, на этот раз от мучительной жажды и аромата чего-то невероятно вкусного.  Живот заурчал, требуя немедленной подпитки.

— Проснулся, —  прозвучал над ухом  женский голос.  Она всё ещё здесь!  Откуда же взялся этот запах?

— Что ты здесь делаешь? —  спросил я, стараясь звучать как можно более сурово,  направленно сверля Таисию взглядом.

— Я… помогаю тебе, —  пробормотала она, покраснев.  Я усмехнулся, скептически изогнув бровь.

— Мне не нужна твоя помощь!  Вчера же сказал! — рявкнул я,  мысленно проклиная  свою вчерашнюю слабость,  которую она видела.  Ненавижу быть слабым, особенно перед ней.

— А я так не думаю! —  неожиданно резко заявила Таисия. — Если бы не я, ты бы давно сгорел от температуры.

Этот внезапный порыв  меня удивил.  Серьезность,  с которой она это сказала,  была настолько неожиданной, что я  на мгновение растерялся,  а затем…  мне стало смешно.  Хочет поиграть в "хорошую девочку"? 

— А я сейчас тебе бульон принесу, —  сказала она, протягивая  мне градусник и направляясь на кухню.  

Я невольно засматриваюсь на ее хрупкую фигурку, стараясь не думать о том, что было вчера.

Резко одергиваю себя. Что это со мной? Может, это все еще температура? Зачем я так пялюсь на эту малолетку? Хотя вчера… вчера я бесстыдно разглядывал ее грудь. И мне это не нравится. Нужно как можно скорее избавиться от нее. Она побывала в моей квартире за эти пару недель больше раз, чем многие знакомые. Да что там, у меня был здесь только Марк однажды. Ну и мой лучший друг, которого уже нет в живых. Больше эта квартира никого не видела.

Смирившись, устраиваюсь поудобнее, но сухость в горле не дает покоя. Перевожу взгляд на стол. Какие-то таблетки, тазик… А вода? Где же вода?

Вздыхаю, приподнимая голову. Стискиваю градусник в подмышке, чтобы не выронить, и сажусь на диване. Сжимаю челюсть, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в висках. Точь-в-точь как после похмелья, честное слово.

— Тимур! Тебе нельзя вставать, ляг! — слышу я крик соседки, и от ее пронзительного голоса у меня сводит уши.

— Я просто хочу попить воды, отвали, — отмахиваясь, говорю я и встаю на ноги.

— Ложись, я принесу, — несется ко мне девчонка, словно разъяренная фурия.

— Я не калека, сам могу! — огрызаюсь я.

— Я знаю, что можешь, но ты хотя бы температуру домерь, — говорит она со мной, как с маленьким ребенком, и я не успеваю опомниться, как снова оказываюсь сидящим на диване.

Что за чертовщина?! Она точно ведьма. Я никогда никого не слушался! Что она творит со мной? Нет, так не пойдет!

— Так! Давай градусник! — не успеваю я возразить, как она перебивает меня, не дав даже слова вымолвить.

Я поджимаю губы и отдаю ей градусник из-под мышки.

— Ой! 37,3, как хорошо, да? — улыбается во весь рот девчонка, и я замечаю у нее лишь одну ямочку на правой щеке. Всего одну. Залипаю.

— Теперь могу идти? — спрашиваю я, заставляя себя перестать таращиться на нее.

— Да, но, может, все-таки я принесу тебе воды? — склоняет она голову набок.

— Нет, я еще хочу в душ, — снова поднимаюсь на ноги и ковыляю в ванную.

— Я не советую тебе сейчас мыться, можешь сделать только хуже, — слышу я тихий голос девчонки позади.

— Я не спрашивал, что ты там советуешь, — оборачиваюсь я, чувствуя, как во мне закипает злость. Вижу, как она краснеет и опускает взгляд. — Раз ты так щедра на советы, то и я тебе посоветую! Уйди с глаз моих, пока я сам тебя не выставил из квартиры.

С этими словами я поворачиваюсь и ухожу в ванную, скрываясь за дверью от ее грустного взгляда. Мне не нужны эти сопли. Не нужна забота. Как-то же я справлялся столько лет! И сейчас справлюсь сам. Мне ничего от нее не нужно. Она и так сделала слишком много, хотя я ее об этом не просил. И встречаться с ней больше не хочется. Наверное, мы и не будем. Сейчас у меня работы выше крыши. Еще больше, чем обычно, из-за выходок Старого.

Стягиваю с себя трусы и залезаю в кабинку душа. Включаю прохладную воду, чувствуя облегчение. Открываю рот и пью воду прямо из душевой лейки. Плевать. Жажда слишком сильная. Смываю с себя пот, запах чертового уксуса, который до сих пор ощущаю. Почему от меня так воняет этой дрянью? Что она со мной делала?

После душа становится легче. Выхожу из кабинки, обтираюсь полотенцем. Оборачиваю его вокруг бедер и выхожу из ванной. В квартире стоит гробовая тишина. Сначала иду в спальню. Натягиваю новые трусы и штаны и выхожу из комнаты.

Прохожу в зал и на кухню. Все еще вкусно пахнет. Но девчонки нигде нет. Ушла, похоже, наконец.

Подхожу к плите и открываю крышку кастрюли. У меня никогда не было кастрюли, а это значит, что придется возвращать. Да и вон, лекарства какие-то… Наверное, она купила их на свои деньги. Нужно будет заплатить. Не люблю быть кому-то должным.

Не выдерживаю. Живот требует еды. Беру ложку, валявшуюся рядом с плитой, и зачерпываю немного бульона. Немного дую и отправляю в рот.

— Охренеть, как вкусно, — выдыхаю я, прикрыв глаза.

Придвигаю стул к плите, сажусь и начинаю жадно хлебать суп прямо из кастрюли. Что бы я ни говорил, девчонка явно хорошо готовит. Может, и зря я ее выгнал? Так бы она еще что-нибудь приготовила. Но теперь придется заказывать еду, ведь одним бульоном я не наемся.

А где мой телефон? Встаю со стула и иду в прихожую, где хватаю рюкзак. Там и нахожу мобильник. Мрак звонил. Еще рано утром.

— Бес! — слышу я, как только прекращаются гудки.

— Мрак, что случилось? Какие-то проблемы? — спрашиваю я.

— Где вы? Вы сегодня не приехали утром, я думал, что-то случилось, — обеспокоенно тараторит парень.

— Я заболел. Придется взять еще один выходной, но завтра я приеду, — говорю я, возвращаясь на кухню. — Точно никаких проблем?

— Нет, все хорошо, ничего подозрительного не было, — успокаивает меня Мрак.

— Хорошо, звони, если что, — говорю я и сбрасываю звонок, накрывая кастрюлю с супом крышкой.

После горячего супа по телу разливается тепло. Падаю на диван и заказываю себе пиццу. Самое то! Включаю телевизор и удобно устраиваюсь на диване.

— Ну пиздец! — ворчу я, снова чувствуя запах уксуса. Да тут весь диван провонял!

Принюхиваясь, нахожу тарелку с тряпкой. От нее и воняет.

Вспоминаю, как Камилла тоже обтирала меня уксусом, когда я болел в детстве. Эта тоже. Я отчетливо помню ночные прикосновения. Думал, это Камилла. Какой черт! Что я ей говорил? Эта девчонка знает слишком много, и это меня бесит. Она видела меня таким, что в глаза смотреть не хочется.

Выливаю жижу в унитаз, выбрасываю тряпку и возвращаюсь к дивану.

Вскоре доставили мою пиццу, и я, не мешкая, принялся ее уничтожать, залипая в какой-то боевик по телеку. Как же давно я себе такого не позволял – просто лежать и ничего не делать.

Но блаженство длилось недолго. Вскоре голову пронзила тупая боль, а тело охватило жаром. Черт! Неужели опять? Я уж было решил, что все позади, отмучился, но судьба, видимо, решила иначе.

Стиснув зубы, я лихорадочно шарил глазами по прикроватному столику, пока не наткнулся на заветную упаковку жаропонижающего. Закинув таблетку в рот и выключив телевизор, я рухнул под одеяло, закрыв глаза.

«Сейчас усну, и к утру полегчает», – пронеслось в голове. Но сон не приходил. Я долго ворочался, изнывая от жара. Сбросив одеяло, со вздохом включил телевизор обратно. Кашель раздирал горло, словно кто-то щекотал изнутри.

Снова взгляд упал на стол. Схватив таблетки от горла, я выковырял одну и закинул в рот. Малиновый вкус. Нос пока дышал. Хотя бы это.

Я уставился в телевизор, медленно погружаясь в зыбкое забытье, но сон был чутким, рваным. Ужасное состояние: жар, нехватка воздуха, дикая жажда. И голод… Последний раз я ел ту пиццу днем.

Так и мучился на диване, ворочаясь и тщетно пытаясь уснуть. Господи, как же мне хреново! Я бы сейчас даже согласился на этот уксус от девчонки. Но я ее прогнал. Обидел, наверное. Теперь расплачиваюсь за свои слова.

Веки слипались, и вдруг, словно в отместку, заложило нос, заставляя дышать через рот. В тот самый момент, когда я балансировал между явью и сном, раздался звонок в дверь. Но сил идти открывать не было. Кто пришел, тот уйдет. Не хочу вставать. Хочу просто лежать. Вечность.

Я перевернулся на бок, сбросив одеяло с ног. Так лучше. Жарко. Невыносимо жарко.

– Тимур? – услышал я сквозь пелену сна знакомый голос. Разлепить глаза не мог, да и не хотел. Только начал засыпать!

– Слышишь? У тебя температура? – снова этот голос. Тихий, нежный.

Я почувствовал легкое прикосновение к своему лбу и невольно улыбнулся, перевернувшись на спину.

– М? – промычал я, наслаждаясь прохладой ладони.

– Ты горишь, Тимур, – строго произнесла девушка. Сейчас я, кажется, пришел в себя. Понял. Это не Камилла. Я не в шестом классе. Мне двадцать, а Камиллы больше нет. Значит, это Таисия. Снова пришла. Даже после того, как я ее выгнал. А она такая упрямая, такая добрая. В этом мире это может быть опасно. Не завидую ей. Но сейчас, когда мне так скверно, от ее доброты я не откажусь, приму ее сполна!

– Таисия, – позвал я, когда она убрала руку, и я понял, что она собирается уйти. А я так слаб, что не могу остановить ее силой, как обычно делаю со всеми. Могу только так. Позвать, надеясь, что она поймет.

– Я не ухожу, просто сделаю воду с уксусом, чтобы сбить тебе жар, – ответила она, и я услышал, как она ходит по квартире, что-то говорит, но меня снова уносит в небытие.

– Ты опять ел эту гадость, – укоризненно прозвучал голос над моей головой, но я не мог открыть глаза.

На лоб опустилась уже знакомая прохладная тряпка. А другая начала нежно обтирать мое тело. Мне становилось легче. Так унизительно, черт возьми, но мне лучше, гораздо лучше. И тот факт, что эта девчонка здесь, тоже облегчал мои страдания. Да, я признаюсь в этом.

Я улыбнулся сквозь сон, как дурак. Завтра я снова буду ворчать. И на себя, и на эту мелочь, но сейчас я хочу, чтобы она продолжала обтирать меня этой уксусной тряпкой.

– Вот так, – облегченно выдохнула Таисия.

А мне стало так хорошо, что, казалось, я засыпаю по-настоящему. Не проваливаюсь в забытье, а просто засыпаю крепким, здоровым сном. Температура, скорее всего, спала. Она снова смогла.