Слабость Беса

Я в ужасе вздрагиваю от грохота, и сердце болезненно сжимается, когда вижу, как Тимур оседает на пол, тщетно пытаясь удержаться за стену. Что с ним такое? Странности в его поведении я заметила еще тогда, когда он, словно сломленный, слез со своего мотоцикла и еле переставляя ноги, побрел к подъезду. У двери он долго возился, и мое беспокойство не выдержало – я подошла. Сначала подумала, что он пьян, но запаха алкоголя не было и в помине. Что же с ним, Боже мой? Неужели наркотики? Но нет... совершенно не похож. У меня есть с кем сравнивать, к сожалению!

— Тимур! — вскрикиваю я, бросаясь к нему. Голос дрожит от страха за него.

Он морщится, что-то невнятно бормочет, пытается подняться, но будто невидимая сила давит на него, и он снова падает на холодную плитку, обхватывая коленки руками и опуская на них голову.

— Вам плохо? — снова спрашиваю, хотя в прошлый раз он убеждал меня, что все в порядке. Но теперь-то я вижу – это ложь. Он будто едва удерживается в нашей реальности.

В ответ – тишина. Тимур не двигается. Встревоженно оглядываю его и замечаю, что одежда его насквозь промокла. Сегодня весь день лил дождь. Неужели он бродил под дождем? Заболел? У него жар? Наверное... и такой сильный, что он потерял сознание! Господи, да тут еще и пол ледяной. Ему срочно нужно в тепло, в квартиру.

— Тимур, ты слышишь меня? — спрашиваю, опускаясь на корточки рядом с ним.

Набравшись смелости, протягиваю руку и касаюсь его лба, и ужас пронзает меня – он словно пылает! Ему срочно нужна скорая помощь. Нет, сначала нужно затащить его в квартиру. И как можно скорее!

— Тимур, давай я помогу тебе подняться, — говорю, замечая зажатые в его кулаке ключи.

Осторожно вынимаю их из его ослабевшей хватки. Он почти не сопротивляется.

Открываю дверь и бросаю взгляд на парня, который не собирается двигаться. Эту гору мышц мне не поднять! Нужно привести его в чувство. Но как?

— Тимур! Вставай, нам нужно в квартиру, — говорю, касаясь его обжигающего тела.

— Отвали, — отмахивается он, съежившись от боли.

— Сейчас же вставай! Быстро! — не выдерживаю, срываюсь на крик, топая ногой, как капризный ребенок.

— Не кричи, мелочь, прошу... голова сейчас взорвется, — с трудом произносит он.

— Я не буду кричать, — выдыхаю, пытаясь успокоиться. — Просто встань! Пожалуйста, помоги мне.

Отчаянно шмыгаю носом. Вздрагиваю, когда парень наконец шевелится, отрывает лоб от рук и встречается со мной взглядом. Замираю, утонув в его уставших, измученных глазах. Заставляю себя не потеряться в этой бездонной тьме, одергиваю себя.

— Ну же, вставай, — приказываю, вкладывая всю свою волю в каждое слово.

Тимур вздыхает, окончательно возвращаясь в реальность и, кажется, понимая мои слова. Он поднимается, опираясь на стену, а я подстраховываю его на всякий случай, словно смогу удержать эту глыбу, если он начнет падать. В это слабо верится!

— Отлично, давай, заходи, — радуюсь, когда Тимур, тяжело дыша, почти уверенно стоит на ногах.

Он делает несколько шагов в квартиру, но спотыкается у самого входа, и я тут же подлетаю к нему, подставляя свое плечо. Тимур хватается за полку. Не знаю, насколько моя помощь сейчас была нужна.

— Все, теперь можешь идти, добрая душа, — тихо, насколько это возможно в его состоянии, выдает Тимур, снова оседая на пол.

— Нет уж! Так дело не пойдет! — качаю головой. Я не могу бросить больного человека! Он же... он едва держится на ногах. Вернее, совсем не держится. — Я помогу тебе добраться до дивана и сбить температуру. Это... будет моей благодарностью за сегодняшнее спасение! — выпаливаю, опускаясь перед ним на корточки.

— Мне ничего не нужно, иди домой, — ворчит Тимур.

Молча развязываю шнурки на его кроссовке, снимая первый кроссовок. Поднимаю взгляд на его лицо, и мне кажется, что он снова уплывает из этого мира.

— Вот так, — улыбаюсь, снимая второй кроссовок.

— Ты еще здесь? — удивляется он, открывая глаза. Неужели он не почувствовал, как я снимала с него обувь?

— Здесь. Молчи, не трать силы, — выпрямляюсь. — Лучше давай, вставай, дойдем до дивана.

— Мне помощь ничья не нужна! — рявкает он.

Я отхожу на шаг, давая ему пространство, чтобы этот сильный мужчина САМ поднялся. Понимаю, что он не хочет казаться слабым, наверняка не привык к этому, но сейчас, когда ему так плохо, нет ничего зазорного в том, чтобы принять мою помощь. Я никому не расскажу о его слабости.

Он поднимается на ноги и, более уверенно, чем прежде, идет в зал. Я следую за ним, внимательно наблюдая за каждым его шагом. Его шатает, он останавливается, ругаясь себе под нос.

Вскоре он безжизненно падает на диван, и я ахаю, подбегая к нему.

— Тимур! Ты весь мокрый, снимай одежду, — говорю, стоя рядом с диваном.

— Когда же ты от меня отстанешь? — со вздохом спрашивает он.

— Я сейчас сбегаю за лекарствами, а ты переоденься и укройся чем-нибудь теплым, — говорю, надеясь, что он послушается меня.

Бегу к себе в квартиру, понимая, что у меня самой ничего нет! Придется бежать в аптеку. Надеюсь, пока я бегаю, Тимур совсем не сгорит от температуры. Если сбить ее не получится, придется вызывать скорую, а пока буду пытаться всеми возможными способами.

****

Сердце колотилось в бешеном ритме. В руках – пакет с лекарствами, словно боевой трофей. Лифт выплюнул меня на площадке, и я, не теряя времени, бросилась к своей квартире. Серый, мой котейка, получил свою порцию корма, после чего я вернулась к своей миссии, вооружившись уксусом, тряпкой и большой миской – импровизированный компресс, надежда на снижение температуры. Водка была бы эффективнее, но, увы, ее не оказалось под рукой.

Вхожу в квартиру Тимура . Тишина. Глубокая, тревожная тишина. Я медленно продвигалась по коридору, сердце стучало все сильнее. Кухня предстала передо мной, и я застыла на пороге. Краска прилила к щекам.

Тимур лежал на диване, полностью раздетый, одежда валялась рядом. Только боксеры скрывали его тело. Признаюсь, вид был... впечатляющий. Спортсменское телосложение, подтянутое, сильное. А татуировки... Множество татуировок, покрывающих почти все его тело. До этого момента я не была поклонницей подобных украшений, но на нем... они были частью него, как его дыхание. Каждый рисунок казался рассказом, зашифрованной историей, которую я так и хотелось разгадать. Каждая линия, каждый оттенок – загадка, которую я жаждала разгадать.

– Камилла! – хриплый, слабый голос вырвал меня из оцепенения.

Я поставила лекарства на барную стойку и подошла к дивану. Он еле-еле смог раздеться, даже не удосужившись укрыться. Не теряя времени, я бросилась в его спальню за одеялом. Кроме мастерской, которую я уже видела раньше, обнаружилась еще одна дверь. Быстро найдя выключатель, я окинула взглядом комнату. Хаос царил повсюду: разбросанные бумаги, мусор, пустые коробки из-под пиццы – все в его стиле, как я поняла. Но мой взгляд приковала полка, заставленная кубками и медалями. Каким спортом он занимался? К сожалению, у меня не было времени на подробное изучение его спортивных достижений. Сильный кашель Тимура прервал мое любопытство.

Схватив одеяло и подушку, я поспешила обратно. Накрыв его одеялом, я подложила подушку под голову. В этот момент я увидела его настоящего, беззащитного, уязвимого. Его лицо было расслабленным, щеки пылали. Слабость и болезнь сделали его совершенно другим человеком.

В тот момент, заботясь о нем, я поняла, что это не просто простуда. Это было знакомство с другим Тимуром, за маской уверенного в себе мужчины, скрывающимся за татуировками и спортивными трофеями. Это было начало не только лечения его физического недуга, но и постепенного раскрытия тайн его души, скрытых за многочисленными рисунками на его коже и за слоем его обычной повседневности. Помимо лекарства от простуды, я, кажется, нашла ключик к чему-то гораздо большему...

Кладу ладонь на его лоб. Жар не спал. Нужно действовать.

— Камилла? – выдыхает он, хватая меня за руку, заставляя вздрогнуть. Пульсация, ток, мурашки...

— Тимур, – вздыхаю, пытаясь высвободить руку, но он сжимает её крепко.

— Не уходи, пожалуйста, я скучал, – я в ступоре. Неужели он способен на такие слова?

— Я не ухожу, только лекарства принесу, – шепчу.

Понимаю, что он в бреду. Принял меня за какую-то Камиллу, но сейчас спорить бессмысленно. Ему плохо. Пусть думает, что я – она. Неважно. Главное – помочь.

Но... Не буду лгать, обидно. Странная горечь, которая не может не раздражать.

Освобождаюсь от его хватки, бегу на кухню за лекарствами. Ой, сначала градусник!

Достаю градусник из пакета, вставляю подмышку, указываю держать крепко. Он, снова назвав меня Камиллой, обещает слушаться.

Возвращаюсь на кухню. Наливаю в миску прохладную воду, добавляю уксус, кидаю тряпочку.

Раскладываю лекарства: жаропонижающее, леденцы от горла, капли в нос.

— Сейчас станет легче, – говорю, ставя миску с уксусом на столик у дивана.

Достаю градусник. 39,4! Ужас! Если через час не спадет, придется вызывать скорую.

Оборачиваюсь к миске, выжимаю тряпку. Выдыхаю, на секунду прикрыв глаза. Нужно обтереть его. Срочно. Стараюсь не думать, что протираю гору татуированных мышц красивого парня. Смущаюсь, касаясь его кожи. Я делаю это, чтобы сбить температуру! Хватит стесняться. Говорю себе. Ничего такого.

— Камилл, – зовёт он, мычит что-то еще, не разобрать.

Провожу тряпкой по груди, прикусив губу. Бессовестно рассматриваю разноцветные татуировки. Вот дракон, огромный, страшный, а рядом – розы, прямо под грудью, белые. Бойцовские перчатки, а рядом надпись: «Что меня не убивает, делает меня сильнее».

Отворачиваюсь, мочу тряпку в миске, кладу на лоб. Поднимаюсь с дивана, подбираю разбросанные вещи. Мокрые, холодные... Несу в ванную. Закидываю в стиральную машинку, быстро разобравшись, как она работает, запускаю стирку.

— Камилла! – не унимается он. И мне жутко любопытно, кто она! Врала, что все равно. Неправда.

Подхожу к нему, сажусь на диван, убираю тряпку со лба, снова мочу в миске. Кладу новую тряпку, а он вдруг слабо поднимает руку, хватает меня за запястье.

— Не уходи, ладно? – просит с закрытыми глазами. Просит не меня. Камиллу. А я... Я останусь.

— Я не ухожу, – пищу, охнув, когда он подносит мою ладонь к своей щеке, прижавшись, как котенок.

Я, как струна, натянута до предела, чувствую под ладонью жар и щетину. Не выдерживаю. Легонько глажу его по щеке, вижу, как он приподнимает уголки губ. Ему нравится. Нравится Камилла.

Сижу рядом, меняя тряпку, иногда обтирая его, а он просит гладить то по щеке, то по голове. Я уже привыкла. Не смущаюсь. Мне даже нравится. А о чувствах в животе я даже не хочу думать. Это пугает, но перестать гладить его по голове не могу!

Проходит час. Нужно снова мерить температуру! Беру градусник, сбиваю его. Тимур принимает градусник подмышку, причмокивая губами.

Радуюсь, когда вижу 38 градусов. Сбила без жаропонижающего! Умница! Просто прелесть.

Главное, чтобы не поднялась снова. Убираю тряпку со лба, улыбаясь, смотрю, как он мило морщится. Не думала, что он может быть таким. Не грозный. Милый. И только я буду знать, какой он. Я унесу эту тайну с собой в могилу, обещаю, Тимур.

Сажусь на пол, кладу голову на руки. Смотрю на него, чувствуя слабость. Кажется, засыпаю. Заслужила отдохнуть. Буквально пару минут с закрытыми глазами.