Клан Смерти

Камьен стоял неподвижно, как изваяние из ночного камня. Происходящее его лишь развлекало. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, ни одна тень сомнения не промелькнула во взгляде. Для него это был не бой, а фарс, где он одновременно был зрителем и палачом. Он чуть склонил голову, и на губах зазмеилась ледяная усмешка — медленная, как яд, убивающий со смаком.

А потом тьма ожила.

Она стекала по его предплечью живой смолой, обвивая пальцы змеиными кольцами. Её шепот был почти осязаем — вязкий и зловещий. В миг, когда бездна сомкнулась на его кисти, из неё пророс клинок — длинный, чудовищно тяжелый, черный меч. Я отпрянула, ударившись спиной о холодный мрамор колонны. Сердце забилось в самых висках. Это было противоестественно. Он владел силой, о которой молчали даже легенды. И это оружие всегда было при нем.

Слоун и Каллум обменялись резким взглядом. В их глазах читался один вопрос: что, черт возьми, это было?

Слоун медленно повернулась к Славию. В её взоре не осталось ни тепла, ни памяти о детстве — только ненависть. На её скуле дернулся желвак, пальцы до белизны сжали рукоять. И тогда я заметила то, что стало для нее откровением: страх. Настоящий, липкий страх в красных глазах Славия. Он стоял посреди зала, потеряв почву под ногами. Его зрачки метались, как у загнанного зверя. Казалось, он сам не понимал, на чьей он стороне и не слишком ли поздно выбирать.

Я дернулась вперед, желая пробиться к своим, пока внимание приковано к Камьену. Но рука отца перехватила мое запястье, сжав его, как тиски.

— Не время, Риан, — тихо и твердо отрезал он. Его голос был как засов, который не сдвинуть бурей.

В груди вскипело упрямство. Хотелось вырваться, крикнуть, что я не кукла и не его тень. Я воин, и всё, что здесь происходит, касается меня. Но я не успела.
В зал ворвался ветер. Не сквозняк, а удар стихии. Он пронесся между колонн, взметнув тяжелые гардины, точно их затягивало в воронку. Пламя свечей рванулось и погасло, погрузив зал в полумрак. Шлейф моего платья забился на ветру пойманной птицей.

Половина Теней, стоявших у стен, бросилась к выходу, спотыкаясь и толкая друг друга. Остальные замерли, сжимая оружие и не сводя глаз с дверей. Ветер изменился. В нем появились сгустки плотной тьмы, от которых веяло могильным холодом. Из черных клубков вырывались слепящие белые молнии. Они били с хищной точностью, наполняя зал запахом озона и паленого камня. Пол дрогнул; где-то в глубине замка застонали балки.

Я знала, кто прибыл.

Портал вспыхнул, как рваная рана в ткани мира — фиолетовые и черные сполохи извивались живыми змеями. Сияние резало пространство, заставляя воздух вибрировать от переизбытка магии. Секунда — и портал изверг гостей.
Первым вышел Орвиданэл. Его движения были резкими и уверенными, подбородок заносчиво приподнят, а в прищуре фиолетовых глаз горел азарт хищника. Следом, с куда меньшей грацией, вывалился его племянник. Брендон споткнулся, едва не рухнув на колено.

— Порталы — это точно не мое, — проворчал он, отряхивая нагрудник и нервно дергая ремни доспехов.

Несмотря на ужас ситуации, мои губы дрогнули. На фоне надвигающейся беды эта неуклюжесть казалась почти нелепой.

Но внимание тут же переключилось на Орвиданэла. В его взгляде полыхала выверенная, старая ненависть, направленная на Камьена. Он пришел не просто сражаться — он пришел убивать.

— Пользуетесь высшей тьмой, Ваше Высочество? — голос Орвиданэла был ядовитым и тягучим.

Камьен не шелохнулся, но тени вокруг него стали гуще.

— А ты, значит, решил явиться, — отозвался он лениво, хотя в каждом слове звенела холодная сталь. — Соскучился?

— Не льсти себе, Камьен, — отрезал Орвиданэл. — Я пришел не за разговорами. Если твоя дерзость — это всё, что ты можешь предложить... мы оба знаем, чем это закончится.

Брендон сделал шаг вперед, но Орвиданэл остановил его коротким жестом. В зале повисла тишина, натянутая, как струна перед обрывом.

Я стояла в тени колонны, прижавшись спиной к холодному камню. Впереди сталкивались взгляды и обещания смерти, а я чувствовала, как мой мир разлетается на куски.

Отец стоял в паре шагов. Его лицо оставалось каменной маской, но пальцы уже сомкнулись на рукояти. Раздался тихий скрежет стали — отец медленно обнажил меч. В его позе читалось напряжение зверя, готового в любой миг вонзить клинок в грудь Орвиданэла.

Я не выдержала. Шагнула вперед и накрыла своей ладонью руку отца, сжимавшую рукоять меча. Его пальцы были жесткими и горячими; я чувствовала, как сталь вибрирует от его ярости.

— Отец... — мой шепот прозвучал в тишине зала неожиданно громко.

Он обернулся. В его мрачном взгляде мелькнуло удивление — он не ожидал, что я посмею его остановить. Я едва заметно покачала головой: не нужно. Не сейчас.

— Камьен, к чему этот фарс? — голос Орвиданэла полоснул по воздуху. Он стоял неподвижно, с высоко поднятым подбородком, готовый одним взглядом испепелить принца.

Камьен усмехнулся, склонив голову набок. Его смех был сухим и резким, как скрежет камня.

— Фарс? — повторил он с издевкой. — Нет, Орвиданэл, это правда. Грязная, как кровь в её жилах. Я пришел очистить наш род и восстановить династию. А для этого нужно лишь одно — убить эту наследницу.

Его глаза метнулись ко мне, и я невольно отступила. В его зрачках клубилась сама тьма.

— Из-за её матери — той шлюхи — пал наш народ, — выплюнул он. — Из-за неё рухнуло целое королевство.

— Закрой рот! — рявкнул Брендон. Его голос эхом ударил под своды зала. Он шагнул вперед, готовый броситься на принца. — Ты смеешь оскорблять нашу королеву?

Камьен лишь прищурился, наслаждаясь чужим гневом. Его поза оставалась расслабленной. Орвиданэл же не дрогнул. Его глаза, горевшие фиолетовым пламенем, казалось, прожигали пространство.

— Восстановить династию? — голос Орвиданэла стал тише, в нем зазвенела сталь. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Камьен. Ты сам мечтал убить собственного отца. Не смей мне лгать.

Он сделал шаг вперед, и воздух в зале задрожал. Я заметила, как принц едва ощутимо напрягся.

— Я посетил Остров Вечности, — продолжил Орвиданэл. Каждое его слово падало в тишину, как тяжелый камень. — И я слышал правду из уст той, от кого не скрыться. От нашей Богини.

Он улыбнулся — жестоко и победно, будто вонзил нож в спину врага.

— От неё ничего не скрыть. Даже твое предательство.

Слова Орвиданэла прозвучали как смертный приговор.

Лицо Камьена побледнело. Казалось, с него сорвали маску, выставив замешательство на всеобщее обозрение. Но даже в этой шаткой ситуации он сохранял величие: подбородок вздернут, взгляд ядовит. Для него поражение было лишь затянувшейся театральной паузой.

Меня начинало это бесить. Его самодовольная улыбка, его присутствие в залах, которые я с детства считала домом. Он пришел сюда, чтобы убить меня. Его слова жгли, точно ядовитый дым.

Наследница.

Я качнула головой, пытаясь стряхнуть эту мысль, но она засела в сознании, как заноза. Внутри будто раздался гулкий щелчок — чьи-то невидимые пальцы повернули ключ в замке, открывая дверь, в которую я боялась заглянуть.
Орвиданэл. Брендон. Их слова о потерянной наследнице, на чьей крови держится трон. О брате, который жаждет её смерти. Я вспомнила странные взгляды Брендона, его намеки — крошки, которые он бросал мне под ноги, проверяя, дойду ли я до правды сама.

Неужели это я?

Сердце болезненно ударилось о ребра. Я едва не рассмеялась — горько и безрадостно. Бред. Нелепость.

Я знала своего отца. Он стоял рядом, стиснув челюсть; его ладонь сжимала меч, как единственную опору. Его присутствие всегда было для меня истиной. Но я никогда не знала матери. Её лицо жило лишь на потемневшем портрете в дальнем коридоре. Она умерла — я росла с этим фактом, не задавая вопросов.
Но теперь всё рушилось.

У меня был брат — Каллум. Мы выросли вместе, но никогда не были похожи. Он — вылитая копия отца: тот же прищур, та же тяжелая осанка. Я же всегда была иной. Раньше я думала, что просто пошла в мать, но теперь видела правду: во мне не было ни капли общего с отцом. Ни капли.

Ладони похолодели. Стены зала будто придвинулись ближе, воздух стал гуще. Если Камьен прав, то вся моя жизнь была ложью.

Я снова посмотрела на отца. Его лицо, обычно непроницаемое, напоминало треснувшую маску. Я знала: если бы «Сирлекс» еще бурлил в его жилах, он бы не стоял здесь с дрожащим мечом. Он бы уже ринулся вперед и разорвал Камьена на части. Но сейчас я видела перед собой лишь усталого человека, истощенного ядом и годами скрытых тайн.

Я не выдержала. Тишину хотелось пробить криком, правдой, требованием. Резко подхватив подол платья, я двинулась к центру зала, к Орвиданэлу. Эхо моих шагов гулко било по мрамору, отсчитывая секунды.

Краем глаза я видела Бронна. Он вжался в колонну, ища опору, и стальной хваткой держал сестру. Глупышка — она еще не владела силой и в своем рвении лишь нашла бы гибель. Она рвалась из рук брата, а её взгляд пылал отчаянием.

Все замерли. Камьен сузил глаза, его губы тронула тень самодовольной улыбки — он ждал, когда я сама подойду к его клинку. Орвиданэл застыл, как натянутая тетива. Слоун и Каллум стояли плечом к плечу, до белизны сжимая рукояти мечей.

И когда казалось, что шахматные фигуры замерли навсегда, Славий сделал то, чего не ожидал никто.

Он рванулся вперед. Без предупреждения. Резко, как бросок кобры. Из его рукава блеснул узкий кинжал. Тенью скользнув за спину Камьена, он прижал холодное лезвие к его горлу. Зал оцепенел. В этой новой тишине каждый вдох мог стать последним.

— Только шевельнись, — прошипел Славий чужим, надтреснутым голосом. — Кровь прольется раньше, чем ты поднимешь свой черный меч.

Мир замер. В фиолетовых глазах Камьена вспыхнуло удивление. Но оно мгновенно сменилось маской — коварной искрой и медленной, болезненной ухмылкой.

— Дорогой Славий, — протянул он мягко, почти ласково. — Тебе не кажется, что это ошибка? Ошибка, за которую расплатишься не ты... а они.

Я стиснула зубы. Спокойствие Камьена всегда предвещало бурю. И она пришла.

Рука Камьена, только что бывшая мечом, вновь стала человеческой. С его пальцев струилась вязкая тьма, искрясь электрическими разрядами. Тьма свилась в смертоносный клубок и сорвалась с ладони. Прямо в Слоун.

— Нет! — мой крик разорвал тишину.

Я рванулась вперед, запутываясь в подоле, но в тот миг существовали только Слоун и летящая в нее черная молния. И тут произошло немыслимое.
Каллум.

Он двигался быстрее ветра. Почти жестоко он оттолкнул Слоун, принимая удар на себя. В ту же секунду из его нутра вырвался ответный поток тьмы — густой и хищный. Он ударил навстречу заклятию Камьена. Два потока не поглотили друг друга — они слились в единый смерч и, повинуясь злой воле судьбы, обрушились на Славия.

Я не успела осознать, что произошло. Тело Славия содрогнулось, кинжал звякнул о каменный пол. В следующее мгновение он рухнул, как марионетка с перерезанными нитями. На его груди разверзлась рана — черная, обугленная, будто в плоть ударила сама бездна.

— Славий! — крик Слоун был пронзительнее любой боли. Она бросилась к нему, захлебываясь рыданиями. — Очнись... прошу... очнись!

Камьен стоял неподвижно, будто и не совершал покушения. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь на губах застыла всё та же улыбка.

— Щекотно, — бросил он насмешливо. — У тебя знакомая тьма, Каллум. Узнаю этот почерк. Такой же тьмой отец наказывал меня.

Он говорил так, словно всё происходящее было лишь партией в шахматы, исход которой предрешен. А у моих ног лежал Славий. Бледный. Безжизненный. В глазах Слоун отражался ужас, ломающий сердца.

— А вы, оказывается, не только убийца, но и вор, Трейнор! — Камьен хлестнул словами, как плетью.

Отец уже не стоял у трона. Его шаги были медленными, угрожающими — так приближается хищник перед прыжком.

— Я говорю в последний раз, — его голос прозвучал так низко, что дрогнули стены. — Убирайся из моего замка. И оставь мою дочь в покое.

Камьен прищурился. В этом взгляде была острота иглы, вонзающейся под кожу.

— А то что? — он склонил голову. — Усыпишь меня?

Отец дернулся, будто от удара по лицу. Его кулак сжался, но он заставил себя выпрямиться. И тогда раздался грубый, словно вырубленный из гранита голос:

— Я требую демонстрации силы, Рианнон.

Я резко обернулась. Орвиданэл стоял неподвижно, глядя в упор на отца. Его взгляд давил, как сама Богиня Смерти. Рядом Брендон сделал шаг назад, уступая место буре.

Отец молчал. В эту тишину, как нож, ворвался голос Камьена:

— Да тут и демонстрировать нечего, Орви!

Орвиданэл поморщился, будто это «Орви» было плевком в лицо. В зале запахло грозой.

— Они забрали силы моей сестры, — Камьен перевел взгляд на Каллума, и его губы скривились в брезгливой гримасе. — Тьфу... даже смотреть противно.

Каллум стоял, опустив голову, его плечи дрожали. Казалось, в нем только что рухнул целый мир.

— Какие еще силы? — мой голос прозвучал неожиданно резко. Я шагнула вперед. — У меня есть сила. Я — Мастер Смерти. И если ты немедленно не уберешься, Камьен, клянусь, я собственноручно вышвырну тебя в Объединенные Королевства!

— Ты хоть дорогу туда знаешь? — фыркнул он, отмахиваясь от меня, как от ребенка. Но я заметила: в его глазах промелькнуло сомнение.

Орвиданэл продолжал смотреть на моего отца. Его голос звучал как приговор:

— Это была единственная мера для её спасения. Оставь вы её Жнецом — она погибла бы среди Теней.

— Лишение сил против воли карается смертью, — холодно выплюнул Орвиданэл, чеканя каждое слово.

Камьен рассмеялся. Это был тихий, мерзкий смех, будто кто-то ломал сухие кости.

— Ах, как мило. Оставь вы ей силы... вы бы сделали мне одолжение. И мне не пришлось бы тащиться в эту дыр...

Он не успел договорить.

Позади раздался резкий лязг металла. Воздух разрезал свист — кинжал пролетел так близко от моего уха, что я почувствовала кожей его ледяное дыхание. Лезвие с глухим звуком вошло в грудь Камьена.

Я зажмурилась. Сердце колотилось в горле, а в голове билась одна мысль: почему мне кажется, что целились в меня?

— Надо было давно это сделать! — раздался звонкий, раздраженный голос.
У входа в зал, в тени арки, стояла Селестия. Глаза горели яростью, волосы разметались по плечам, а в руке дрожал второй кинжал. — Я думала, это сделает Слоун, — отрезала она, обрывая тишину, — но я устала слушать этого идиота.

В её голосе не было жалости — только сталь. А Камьен... Камьен продолжал стоять. Словно клинок в его груди был не реальностью, а дурным сном.

Я с замиранием сердца ждала, что он рухнет и этот кошмар завершится. Но он лишь слегка качнулся, будто из вежливости притворяясь смертным. Его фиолетовые глаза лениво скользнули к рукояти, торчащей из груди. Ни боли, ни страха, ни даже гнева. Лишь ледяное любопытство, словно он рассматривал надоедливую занозу. Губы медленно растянулись в улыбке — такой мертвенной, что даже пламя факелов пригнулось, боясь его дыхания.

— Занятно, — протянул он. Его голос был густым, как туман, заполняющий трещины в камне.

Камьен неторопливо ухватил рукоять кинжала, словно вытаскивал украшение из лацкана, и вырвал сталь из собственной груди. Клинок со звоном ударился о плиты пола. Мы замерли. Это было неправильно, это нарушало все законы жизни: оружие прошло сквозь плоть, но не пролилось ни капли крови. Смерть стояла рядом и ухмылялась.

— Тварь! — сорвалось с губ Селестии. Её голос хлестнул, как кнут.
Лицо девушки пылало, в глазах зажегся вызов. Она шагнула вперед, и из складок платья выскользнул второй кинжал, сверкнув в полумраке осколком звезды. Камьен издевательски поклонился, будто перед ним была королева бала, а не вооруженная женщина.

— Леди Истерн, — его мягкий, почти музыкальный тон пугал больше крика. — Вы необычайно красивы. В разрезе ваших глаз сразу угадывается кровь Восточного Клана Теней.

Он притворно вздохнул и покачал говолой:

— Когда-то ваш клан дружил со Жнецами... Но предательство стало вашей фамильной печатью. Как и змея на гербе. Истерны — лучшие предатели.

Селестия напряглась, готовая сорваться в атаку, но Камьен улыбнулся еще шире. От этой улыбки хотелось зажмуриться.

— О, душа моя, я говорю не о вас.

Его взгляд скользнул за её плечо, в сторону толпы.

— В этом зале есть ещё один Истерн, — голос зазвенел торжеством. — Тот, кто принимал меня здесь с таким теплом, словно брата.

Он сделал паузу, смакуя момент, и добавил почти нежно:

— Кстати, ваша сестра Селия оказалась не такой бойкой. Я убил её за считаные секунды. Стало даже скучно.

Воздух застрял у меня в горле. Селестия побелела. Рука с кинжалом дрогнула, в её глазах мелькнула трещина — не страх, но такая боль, что у меня сжалось сердце.

В этот миг зал перестал быть ареной. Он стал клеткой, где чудовище играло нашими душами, срывая маски и вскрывая старые шрамы.