Клан Смерти

Кажется, я пьяна.

Но вовсе не от вина. За вечер я едва пригубила пару бокалов, оставивших на языке привкус ягод и горечи. Это опьянение шло изнутри.

Оно стелилось по телу, как изысканный ледяной шелк. Проникало под кожу, сковывало ребра и заполняло легкие, принося с собой и ужас, и восторг. Словно что-то древнее в глубине моей крови наконец открыло глаза и теперь смотрело на мир через мои зрачки.

Это не алкоголь. Это Ритуал.

Сегодня нас посетила Богиня. Её безмолвное присутствие вскрыло во мне то, что я пыталась спрятать. Я чувствовала, как внутри бьется тьма — живая, злая, голодная. Моя сила росла. С каждым ударом сердца я становилась... иной. Более собой, чем когда-либо.

Я устала ждать Слоун.

Её брат тоже не появился, и зал сразу стал пустым, лишенным остроты. Они исчезли — и вместе с ними исчезла моя сдержанность.

Слоун... подруга ли она мне теперь? Скрывать роман с моим братом — не просто ложь. Это предательство. Слишком личное и подлое. Интересно, сколько еще тайн она прячет?

Я решила не терять времени. Если мой брат живет без стыда, почему я должна себе отказывать?

Два бокала — смешно. Внутри меня уже клокотала целая бутылка. Мир плыл, звуки стали мягкими, а свет люстр рассыпался золотой пылью. Приятно. Тошно. Опасно.

Грозный взгляд отца пронзил зал. Теперь он смотрел не на брата, а прямо на меня. Его глаза буквально прожигали кожу, но мне было плевать. Я лениво улыбнулась, приподняла бокал и кокетливо помахала ему пальцами, будто заигрываю со скучным лордом. Он лишь нахмурился, и в его упреке было столько пафоса, что я чуть не рассмеялась. Пускай злится.

Кстати, о Каллуме. Скотина. Предатель. Мой личный демон.

Он избегал меня. Прятался, как побитый пес, не решаясь встретиться взглядом. А я — глупая — подошла к нему. От боли и скуки. Хотела услышать его голос, пусть даже полный ненависти. И что он сделал? Посмотрел на меня как на чумную. Его слова были как плеть, а взгляд — как удар. Он оттолкнул меня зверски, словно заставляя платить за пересеченную черту.

Что ж, я решила стереть его из памяти. Хоть на вечер.

Я огляделась. Мужчины стояли вдоль стен, как оружие на витрине. Я выбрала первого попавшегося и вцепилась в его запястье.

— Танцуй со мной, — не спросила, а приказала я.

И он подчинился. Конечно, подчинился. Я — дочь главы клана, мне не смеют отказывать. Мы закружились, и на миг я почувствовала себя живой.
Правда, я окончательно отдавила бедняге ноги. Он храбро терпел до конца танца, вежливо улыбаясь, но в его глазах застыла мольба о пощаде. Когда музыка стихла, я рассеянно кивнула ему и отошла к колонне, прижавшись спиной к холодному мрамору.

Лицо пылало. Я прижала ладони к щекам, стараясь прогнать головокружение и растущую пустоту. Мне было плохо. Муторно и бессмысленно. Мир продолжал кружиться — пары, музыка, звон бокалов — всё это отдалялось, будто я смотрела сквозь заиндевевшее стекло. Меня выкинули за пределы собственной жизни, оставив одну против злости и одиночества.

И тут я увидела их.

У входа в зал замерла пара. Слоун и Славий.

Я узнала её сразу. Несмотря на маску спокойствия, глаза выдали всё: в них плескалась тоска, а тень недавних слез еще не покинула взгляд. Слоун выглядела не сломленной, но потрясенной — будто ей пришлось пережить нечто, о чем не говорят вслух.

Славий же был её полной противоположностью.

Хищная, небрежная грация подчеркивала, насколько ему всё равно. Бал и гости были лишь пылью под его ногами. Белоснежные волосы безупречно лежали на плечах — казалось, он выдрессировал каждый локон. Плащ исчез, но черный костюм сидел на нем так, словно был соткан из теней и высокомерия.
Он не шел — он скользил по залу. Даже на расстоянии от него веяло древним очарованием, которое пахло кровью, властью и ледяным безразличием.
Я поняла, что смотрю на него дольше, чем положено.

Его обаяние ощущалось почти физически. Оно пронзило меня, как запах редкого яда, и я с досадой осознала, что дрожу. Не от страха. От неуместного, дикого влечения.

Он был воплощением всего, что я презирала: гордыни, холода и презрения. И всё же никогда раньше мужчина не вызывал во мне такого трепета. Это не было любовью или симпатией. Это была тьма, проснувшаяся в моих венах — она скулила и взывала к тому, кто был столь же сломлен, сколь и прекрасен.
Я крепче вжалась в колонну. Проклятый ритуал, проклятые чувства.
Славий посмотрел на меня. Не сразу — он дал себе время, будто смакуя обстановку. Его взгляд лениво скользнул по танцующим парам и замер. На мне.
Наши глаза встретились. На мгновение или на вечность.

Я перестала дышать. В его взгляде не было удивления. Напротив — он смотрел так, будто знал, что я здесь. Что я буду ждать его взгляда.

Я сглотнула, чувствуя удушающий ком в горле. Хотела отвернуться, но тело не слушалось. Он заглянул мне в душу — в тот темный угол, который давно зарос пылью одиночества.

И вдруг он улыбнулся. Едва заметно. Вкрадчивая, кривая полуулыбка, похожая на удар плети. Во рту мгновенно пересохло. Он увидел мое замешательство и насладился им, как вином с привкусом крови.

А потом он отвернулся. Резко, почти демонстративно. Склонился к Слоун, что-то прошептал, и они двинулись дальше сквозь музыку и безликую толпу.

Мимо меня.

Он прошел в паре шагов. Мог бы дотянуться рукой, бросить взгляд, сказать слово. Но не сделал ничего. Лишь воздух завибрировал, когда он оказался рядом. Его аромат — терпкий, притягательный, с нотами чего-то пряного и запретного — оставил след на моей коже. И в моих желаниях.

Я стояла, вжавшись в колонну, как девчонка, которую выдернули из сна.
Отец смотрел на меня. Я чувствовала его тяжелый, укоряющий взгляд. Он видел всё: мою пьяную грацию, мои глаза, приклеившиеся к вампиру, мою слабость. Я не оборачивалась. Знала: если заговорю с ним сейчас — расплачусь. От стыда, злости и чувства полной потери контроля.

Вдруг Славий остановился. Резко, почти вальяжно. Слоун едва не споткнулась, но он придержал её за локоть и снова взглянул на меня.

Долго. Словно оценивая или просто играя.

Затем он чуть склонил голову набок — хищник, заметивший что-то любопытное. Не опасное, нет. Занимательное. Как кошка, наблюдающая за птицей за стеклом.

По спине пробежал ледяной ток. Славий улыбнулся — не мне, а скорее собственным мыслям. Он взял сестру за руку и двинулся дальше, туда, где их ждал мой отец.

А я осталась стоять. Сердце предательски грохотало, готовое выпрыгнуть из груди и броситься за ним. В тот миг я осознала: всё. Я увязла. Без шанса выбраться.

Я бы так и стояла, врастая в мрамор, если бы не внезапный рывок — кто-то навалился на меня всей своей хрупкой, но настырной тушкой.

Очарование момента рассыпалось осколками. Я вздрогнула и тут же поняла, кто это.

— Ты совсем сдурела! — выдохнула я, оборачиваясь.

На плечах у меня висла Брайер — сияющая и взъерошенная, как всегда. Рыжие кудри рассыпались по плечам. Она уже успела сменить ритуальный наряд на дерзкое платье из фиолетового бархата. Её глаза светились безрассудной радостью.

— Неужели тебе приглянулся этот надменный кровосос? — прошептала она мне на ухо с дьявольской ухмылкой, вбивая гвоздь в мое пошатнувшееся самообладание.

— Брайер, прекрати, — я устало отцепила её от себя. — Я просто... смотрела. Вежливо смотреть на гостей.

— Вежливо? — протянула она, прищурившись. — С таким видом ты даже на сладкий пирог не смотришь. Ты, дорогая моя, смотрела как кошка на сливки.

Я попыталась вернуть себе невозмутимость и принялась поправлять волосы.

— За незнакомцами нужно приглядывать, — выдала я тоном, за который отец мог бы мной гордиться.

Брайер вскинула бровь. Она не поверила мне ни на грош, но лишь пожала плечами, картинно развеивая воздух руками.

— Ну и как ты себя чувствуешь? — мне были искренне интересны её ощущения после Ритуала.

Я всмотрелась в лицо Брайер. Оно сияло. Зрачки расширены, кожа будто светилась изнутри. Она была похожа на только что зажженную свечу, и на миг я почувствовала странную, горькую нежность к этой девчонке.

— Странно, — ответила она, будто читая мои мысли. — Словно я спала очень долго, а потом вдруг открыла глаза. Всё кажется ярче. Живее.

Я кивнула. Мне было важно знать, что с этой малявкой всё в порядке.

— А как ты себя чувствовала после своего первого раза? — вдруг спросила она.

Я нахмурилась. Внутри привычно сжалось от воспоминаний о тех годах.

— Это было давно, — отрезала я, глядя в сторону. — И, если честно, я не почувствовала ничего. Ни света, ни пробуждения. Только разочарование — в себе и в мире. Обряд не сделал меня счастливой.

Наступила тишина. Неловкая, но не холодная. Я резко вскинула подбородок, не желая тонуть в этом омуте.

— Кстати, где твой брат? — спросила я, намеренно меняя тему.

В глазах Брайер вспыхнула опасная искра.

— Кстати о брате, — протянула она с коварной ухмылкой. — Не окажешь ли ты ему честь — подаришь один танец?

Я поперхнулась воздухом, будто меня облили ледяной водой.

— Что? С каких это пор он танцует?

Брайер улыбнулась вкрадчиво, как лиса, загнавшая добычу в угол:

— С тех самых пор, как заметил, что ты сегодня чертовски красива.

Я закатила глаза, а потом не выдержала и громко рассмеялась, прикрывая рот рукой.

— Бронн? Заметил красоту? Да он скорее оценит форму камня у себя под ногами. Этот человек — ходячее равнодушие. Он бы и на Богиню не взглянул.

Я откинула волосы с лица. Уж кого-кого, а его я знала лучше всех. Мы выросли вместе, прошли через огонь и тьму. Бронна никогда не волновала романтика. По крайней мере, мне так казалось.

— А вот и неправда, — раздалось за спиной.

Глубокий, чуть хрипловатый голос прошел по коже разрядом магии. Я резко обернулась. Он стоял совсем рядом — Бронн всегда умел подкрадываться бесшумно, как тень. Сейчас он смотрел на меня с полуулыбкой, и в его глазах сверкнуло что-то озорное.

— Ты подслушивал! — уличила я его.

— Я просто проходил мимо, — он пожал плечами в своей обычной манере. — А тут, смотри-ка, обсуждают мой светлый образ.

Брайер, довольная как кошка у миски с молоком, ловко шагнула в сторону. Подхватив за руку какую-то девчонку в розовом, она пропела:

— Ну всё, разбирайтесь сами, а у меня танец с Элуной!

В следующий миг она исчезла в толпе, оставив после себя лишь шлейф фиолетового бархата и веселый хохот.

— Что это вообще было? — пробормотала я, глядя вслед Брайер.

Бронн посмотрел на сестру с таким видом, будто её сумасбродство давно перестало его удивлять.

— Её снова покусал северный осел, — невозмутимо произнес он. Уголки его губ дрогнули в ленивой усмешке.

Я прыснула со смеху. Он всегда умел разрядить любую неловкость.

— Северный осел? Это что-то из твоих новых шуточек?

— Скорее старая классификация, — пожал он плечами. — Между «заколдованным хорьком» и «мраконогим павианом». Применяется к Брайер на разных стадиях активности.

Я фыркнула, уже не скрывая веселья. В его глазах вспыхнул огонек, которого я не видела очень давно. И вдруг я поняла: за весь этот вечер, полный тяжелых разговоров и странных предчувствий, это был первый момент, когда я почувствовала себя живой.

— Так что там насчет танца? — лениво бросил Бронн.

Я лукаво прищурилась, оценивая его уверенность. Заиграла новая мелодия — легкая и стремительная, как водоворот чар. Сердце затрепетало от предвкушения.

— Танец «Четырех взглядов», — прошептала я. — Ну всё, сейчас начнется.

Древняя традиция: танец, где партнеры сменяются каждые пару вращений, а взгляды — главное оружие. Нужно держать ритм и сохранять осанку, ведя тонкую политическую игру. Один неверный шаг — и ты потеряешь лицо перед всем залом.

— Готов отоптать всем ноги? — кокетливо спросила я, ткнув его локтем в бок.
Бронн притворно нахмурился. Он был слишком горд, чтобы признать: с хореографией у него не складывалось.

— Я надеялся на спокойный вальс, — проворчал он. — Без прыжков и рывков. Что за цирк?

— О, дорогой мой, — я игриво подалась вперед, — это не цирк. Это балаган интриг. Здесь выигрывает тот, кто умеет смотреть в самую душу.

Он скривился, будто я предложила ему станцевать на углях.

— Великолепно. Войду в историю как тот идиот, наступивший на подол герцогине Селин.

— Ты же всегда мечтал о славе, — хихикнула я, увлекая его за руку в круг.

Мы смеялись, как в детстве. Зал исчезал, музыка отступала. Остались только мы в кружении ностальгии, которую невозможно вернуть, но можно поймать на мгновение. Бронн улыбался — редко, искренне, по-мальчишески. Он был красив в этом смехе. Не суров и собран, как обычно, а по-настоящему жив.
На удивление он оказался отличным танцором. Двигался уверенно, выверяя каждый оборот. Пальцы держали мою ладонь крепко и надежно. Конечно, я не могла позволить ему загордиться.

— Осторожно, — шепнула я и с самым невинным видом наступила ему на ногу.

Бронн мгновенно насупился. Как же я обожала это его выражение лица! Он фыркнул и затеял месть: при следующем повороте резко крутанул меня, заставив едва не сбить соседнюю даму.

— Ах ты... — прошипела я сквозь смех.

Музыка ускорилась — время меняться партнерами. По залу прокатилась волна движения. Руки отпускались, переплетались вновь.

Моим новым партнером стал совсем юный парень. Напряженный, прямой, будто на экзамене. Он явно был из младшей ветви клана и ужасно нервничал. Его рука в моей дрожала, а когда я поднимала взгляд — он моментально опускал глаза, боясь обжечься. Его щеки пылали ярче факелов на стенах.

Я едва сдерживала улыбку — не из насмешки, а из нежности. Эта неуклюжая искренность юноши казалась чем-то давно забытым и теплым.

А вот Бронну в партнеры досталась Мария.

Она приближалась плавно, точно танец был у неё в крови. Высокая, грациозная, как лань, она двигалась так, будто каждый её шаг был выверен веками благородства. Шоколадные кудри спадали на плечи блестящим водопадом, а бронзовая кожа сияла в отблесках люстр. Даже платье цвета выдержанного вина облегало фигуру так, что замирало дыхание.
Она улыбнулась Бронну — ласково и женственно. И он, к моему удивлению, не отшатнулся.

Мелодия изменилась. Звуки стали глубже, ритм настойчивее. Прозвучал переломный аккорд — сигнал к смене партнеров. Мой юный спутник вздохнул с таким облегчением, будто его освободили от смертного приговора. Я улыбнулась ему вслед, но кожей почувствовала: воздух вокруг изменился. В него подмешали пыльцу опасности.

Новый шаг, поворот — и я оказываюсь в чужих объятиях.

Мой взгляд скользнул вверх и тут же споткнулся. Мужчина был одет во всё черное, будто поглотил ночь. По плечам струились длинные волосы цвета воронова крыла — матовые и тяжелые, как чернила.

Я подняла глаза и замерла.

Фиолетовые. Холодные. Светящиеся изнутри. Пронзительные, как лезвие кинжала. Взгляд, не принадлежащий человеку. Взгляд, который я надеялась никогда больше не встретить.

Я инстинктивно отшатнулась, но он, напротив, жестко сжал мою талию. В его глазах вспыхнула хищная, предвкушающая насмешка.

Я узнала его.

— Ну здравствуй, беглянка, — его голос обволакивал, как яд в кубке. На бледном, безупречно красивом лице расползлась ухмылка собственника. Охотника. Палача.

Я окаменела. Зал мгновенно потускнел.

— Мне нужно было остаться и умереть? — прошипела я, с трудом удерживая маску вежливой танцовщицы.

— Я был бы этому только рад, — он склонился так низко, что я ощутила его ледяное дыхание на своей щеке.

Всё внутри кричало, требуя бежать. Но я осталась стоять. Он ждал моей слабости — и я не могла ему её подарить. Я впилась взглядом в его фиолетовые глаза:

— А я рада, что разочаровала тебя.

— Понравился мой подарок? — голос прозвучал почти нежно, будто он говорил о букете цветов, а не о боли. Он медленно сдвинул ладонь с талии и опустил её туда, куда когда-то вогнал клинок. По спине пробежали ледяные иглы. Старая рана зажглась, как живая.

— Твоя грязная, смешанная кровь... — он выговаривал каждое слово с томительным удовольствием. — Не дала тебе регенерировать.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но это было всё равно что двигать скалу. Его хватка была непоколебимой. Он не сжимал — он подавлял. Молча, терпеливо, с извращенной лаской.

— Не пытайся снова убежать от меня, — прошептал он мне в самое ухо.

Его дыхание коснулось кожи. Легкое, почти неощутимое, оно ощущалось как поцелуй смерти. Со стороны это выглядело интимно, но я чувствовала, как в груди нарастает цунами страха.

Я скосила глаза в сторону — Каллум. Он стоял у колонны, наблюдая. В его прищуре читалась тревога: он чувствовал, что происходит неладное. Но как подать ему знак, если тело сковал обруч страха?

— Сегодня, — прошептал незнакомец с издевкой, скользя взглядом по моему лицу, — я завершу начатое.

Ужас вспыхнул с новой силой. Я больше не играла. Не улыбалась. Я смотрела в эти фиолетовые, мертвенно-светящиеся глаза и чувствовала, как мир сжимается в черную точку.

— Что я тебе сделала? — выдохнула я. Голос дрожал от бессилия. — Почему ты так жаждешь моей смерти?

Он рассмеялся — тихо, безумно. Этот смех прошел по костям, как крик души, сорвавшейся с утеса.

— Ты сделала только одно, — в его голосе прорезалась ярость. — Ты родилась!

Он не остановился. Напротив, он пил мой страх, черпая в нем удовольствие. Его ладонь крепче сомкнулась на талии, притягивая меня вплотную. Ледяное дыхание обжигало ухо, обволакивая ядом.

— И на тебе я не остановлюсь, — прошипел он, будто обещая наслаждение. — Я не успокоюсь, пока вся эта жалкая гора Норт не захлебнется в крови.

Слова впились в меня крючьями. Они должны были сломать, но... что-то щелкнуло. Паника выгорела дотла, оставив стальное ядро. Все лишнее отвалилось. Осталась только я.

Незнакомец небрежно повернул голову в сторону Каллума. В его взгляде была издёвка: он знал, что не даст мне и шанса позвать на помощь. Он держал меня как куклу, имитируя танец. И я поняла — выхода нет. Если я хочу жить, я сама должна стать клинком.

Я встретилась с Каллумом взглядом. Он уже сделал шаг, готовый сорваться с места, но я едва заметно покачала головой. Не надо. Он замер, тень гнева легла на его лицо, но он остановился.

Я подняла глаза на того, кто пришел за финальным ударом.

— Ты ошибся, — прошептала я.

Он замер, оторопев. В фиолетовых глазах промелькнуло недоумение: он не ожидал такой твердости.

— Ты пришел закончить начатое, но не учел одного, — мой голос становился глубже, в нем просыпалась древняя сила. — Я больше не прошу пощады. Я даю сдачи.

Внутри разгорался дар. Тьма, пробужденная Ритуалом, хлынула в кровь горячим железом. Это не пугало. Это опьяняло. Я хищно улыбнулась.

— Приятно, что сегодня ты не спрятался за капюшоном, — произнесла я с ледяной вежливостью. — В другой ситуации я бы признала, что ты красив. Но сквозь твою красоту сочится только яд.

Я позволила тьме ожить. Правая рука вспыхнула тенями, будто сама Ночь легла мне на кожу. Резкий, точный выпад — в то самое место, куда он когда-то вогнал сталь.

Удар был сокрушительным. Он зашипел, сгорбился, глаза налились кровью.
Зал замер. Музыка оборвалась, люди в ужасе отшатнулись. Не теряя ни секунды, я собрала силу в ладони и пробила коридор — темную пропасть между реальностями. Шаг в пустоту — и через мгновение я уже стояла рядом с отцом.

По залу, точно удар колокола, раскатился глухой смех незнакомца. Тяжелый, ядовитый, он проклинал всё вокруг.

— И ты снова бежишь! — его голос полоснул по ушам, как удар хлыста.

Я стояла рядом с отцом. В нем ощущалась не просто сила, а нечто древнее и опасное. Его рука без лишней суеты легла на рукоять меча, украшенного вороньим камнем. Взгляд был холоден, как вершины Северных гор. Не повышая голоса, он спросил в наступившей тишине:

— Кто ты такой, что осмелился явиться в мой дом с ядом на языке?

Зал наполнился движением. По периметру, словно выныривая из воздуха, выстраивались стражи в черных доспехах. Лица скрыты масками, тела напряжены. Один взмах — и клинки обнажатся.

Но прежде чем враг ответил, из рядов гостей вышел вампир. Его шаги были неторопливыми, почти церемониальными. Славий. Брат Слоун.

Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как холодеют пальцы. Славий остановился в центре зала и поднял голову. Глядя на гостя, он произнес:

— Камьен Мортевант. Принц Острова Забвения. Наследник трона Смерти.

С этими словами он склонился в глубоком поклоне. Почтительно. Как подданный перед королем. Как пес перед хозяином.

Мир замер. Здание будто затаило дыхание.

— Предатель! — взорвалась Слоун. Её голос полоснул по ушам, как вспышка молнии. Она резко развернулась и бросилась к ближайшему стражнику. — Меч! Живо!

Стражник побледнел и запнулся:

— Но, госпожа, я...

— Я твой командир, — прошипела она, и воздух вокруг нее загустел. — Это приказ. Или ты осмелишься мне возразить?

В этот миг она была не девушкой, а живым пламенем. От нее исходила такая ярость, что страж инстинктивно опустил глаза и протянул ей оружие. Слоун перехватила рукоять, и клинок запел — низко и глухо, чуя близость крови.

Славий лишь криво усмехнулся.

— Ты, как всегда, драматична, сестра. Мы оба знаем: твое место у меня за спиной, а не передо мной с мечом.

Слоун дернулась, как пантера перед прыжком. Я видела, как губы отца сжались в тонкую линию. Он был на грани.

— Камьен Мортевант, — снова заговорил он, и в его тихом голосе звенела смерть. — Твой визит — это вызов. Ты нарушил клятву нейтралитета, скрепленную нашими предками.

Камьен усмехнулся — по-звериному, игриво. В его фиолетовых глазах плясали молнии.

— Клятвы... — протянул он. В его шелковом голосе чувствовалось лезвие. — Удобные маски для тех, кто боится правды. Что же ты, Трейнор, не сдержал свою, когда ворвался в мой дом и убил моего отца?

Слова повисли в воздухе проклятием. Зал вздрогнул. Сердце забилось в ушах тяжелым гулом. Отец не шелохнулся, только костяшки пальцев на рукояти побелели.

В этот момент рядом со мной возник Каллум. Он не пришел — он слетел с места вихрем. В его глазах страх мгновенно сгорел в ярости.

— Убирайся, грязный жнец! — его голос рассек пространство, как плеть.

Каллум выхватил меч. Металл сверкнул, отражая фиолетовое пламя в глазах Камьена. Брат шагнул вперед и встал плечом к плечу со Слоун — две фигуры, ставшие стеной между нами и принцем. Слоун одобрительно кивнула ему, не сводя взгляда с врага. Её меч дрожал от жажды боя.