Клан Смерти

Уже второй день подряд я покидала кабинет отца в скверном расположении духа. Я наивно полагала, что после гибели Селии в замке воцарится скорбная тишина, но всё вышло иначе. Жизнь здесь кипела: девицы в роскошных платьях сновали по коридорам, сбивались в кучки и возбужденно шептались. Глядя на них, я кожей чувствовала, что все эти пересуды — обо мне.

Я, дочь Главы Клана, окончательно вычеркнула из своей жизни кружева и шелка, сменив их на черную кожу доспехов. Это не было прихотью — это стало моей сутью. Пока остальные часами вертелись перед зеркалами, я пропадала на тренировочной площадке или в кузнице Бронна, где мы вместе доводили до совершенства клинки Рыцарей Ночи.

Поправив плащ, я скользнула взглядом по ухоженным лицам «цвета Клана». В ответ меня прошили десятки недовольных, колючих взглядов. Я лишь презрительно фыркнула: тратить силы на их мелочную неприязнь не было ни малейшего желания. Развернувшись на каблуках, я направилась к выходу.

У ворот как раз шло построение стражи. Генри, выделявшийся среди воинов своим невозмутимым спокойствием, заметив меня, тут же шагнул навстречу.

— Здравствуйте, госпожа, — произнес он, коротко склонив голову.

— Госпожа? — я в недоумении выгнула бровь. — С каких это пор мы на «вы»?

— Ходят слухи... — Генри замялся, бросив опасливый взгляд мне за плечо. — Ваш брат не жалует тех, кто обращается к вам иначе, чем «как подобает статусу».

Я обернулась и тут же наткнулась на взгляд Селестии. В её голубых глазах плескалась чистая, концентрированная ненависть. Казалось, она пытается испепелить меня на месте. В ответ я лишь безразлично подмигнула ей.

— Генри, — я посмотрела стражнику прямо в глаза, голос мой звучал мягко, но властно, — мне не по душе, когда брат диктует людям, как со мной разговаривать. Зови меня как раньше. Я не из тех, кто копит обиды на друзей.

— Как скажешь, Риан, — он улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула тень прежней теплоты.

Я оставила Генри и направилась прямиком к Селестии. Она застыла неподалеку, словно статуя, изваянная из чистого высокомерия. Её глаза сверкали холодно и опасно, напоминая обнаженные лезвия.

— Неужели у тебя нашлось свободное время? — спросила я с ленивой усмешкой.

— Решила прогуляться до города. И заодно присмотреть за тобой, — бросила она, и её губы искривились в брезгливой гримасе.

Солнечный свет ложился на её лицо резкими полосами, подчёркивая каждую идеально выверенную черту. Длинные белёсые волосы Селестии трепал ветер — они развевались, словно крылья хищной птицы, готовой сорваться в небо.

— На твоём месте я бы присматривала за женихом, — протянула я. Голос мой звучал сладко, но в каждом слове сочился яд. — А то вдруг, пока ты прохлаждаешься здесь, он найдёт себе кого-нибудь... потемпераментнее.

Селестия резко развернулась ко мне, будто от пощёчины. Её глаза вспыхнули гневом — холодным и ослепительным, как раскалённая сталь.
— Заткнись, — прошипела она, и голос её был острее лезвия. — Не вынуждай меня обнажать меч. Ты прекрасно знаешь, что в бою я на голову выше тебя. Не хотелось бы портить твою смазливую физиономию раньше времени.

Я ухмыльнулась, чувствуя, как по венам разливается пьянящий адреналин.

— Как жаль, что твоё превосходство заканчивается на поле боя, — дерзко парировала я.

— Иначе Крейвен не бегал бы ко мне в постель при каждой возможности.

В воздухе между нами затрещали искры. Селестия шагнула вперёд; закованная в броню, она казалась воплощением неотвратимой угрозы.

— Думаешь, тебе позволено безнаказанно играть с огнём? — тихо спросила она.

— Я не играю с огнём, Селестия. Я и есть тот пожар, в котором ты сгоришь.

Мы могли бы ещё долго прожигать друг друга взглядами или сойтись в кровавой схватке прямо у ворот. Я невольно поморщилась, представив, сколько глубоких ран она способна мне нанести. Селестия не лгала: как воин я ей не ровня. Но мой проклятый язык всегда жил собственной жизнью, а желание вернуть должок за распоротое ухо пересиливало инстинкт самосохранения. Однако до драки дело не дошло.

Внезапно кто-то грубо вцепился мне в волосы и буквально отшвырнул от Селестии. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, но осеклась — вокруг воцарилась мертвенная тишина. Подняв взгляд, я увидела брата. Мысли мгновенно спутались: Каллум возвышался надо мной, его синие глаза сверкали, словно заточенная сталь. Лицо, как всегда, было безупречно выбрито. Но вот его волосы...

Каллум, чей каштановый шелк волос обычно доходил до ушей мягкими волнами, теперь выглядел иначе. Пряди были густо смазаны чем-то влажным и жестко зачесаны назад. Вид у него был настолько нелепый, что я не выдержала и прыснула со смеху.

— Что ты с собой сотворил? — выдавила я, картинно смахивая выступившую от смеха слезу.

— Что ты здесь устроила, Рианнон? — ледяным тоном спросил он. Его рука соскользнула с моих волос на запястье и сжала кости с такой силой, что я невольно охнула.

— Ты о чём? — я нахмурилась, безуспешно пытаясь вырваться из его стального захвата.

— Ты снова ищешь неприятностей на свою голову, — процедил Каллум, не ослабляя хватки.

— Я всего лишь хотела поговорить! Селестия ведет себя как последняя сука, — сорвалось у меня с языка.

— Возможно, потому, что ты спишь с её женихом? — констатировал он с убийственным спокойствием.

— Я его не принуждаю! Он сам приползает ко мне под дверь, — отрезала я, чувствуя, как в груди закипает привычная ярость. — И отпусти уже мою руку, она посинела!

Каллум, на удивление, подчинился мгновенно. Я поморщилась и принялась растирать пострадавшее запястье, на котором уже проступали багровые пятна.

— Ты уверена, что хочешь в город? — спросил он. На его лице промелькнула тень подобия беспокойства. Но я знала брата как облупленного: случись со мной беда, он лишь облегченно вздохнет и с плохо скрытым торжеством доложит отцу, что снова оказался прав. Ведь я — никчемная девчонка, которой нельзя доверить даже собственную жизнь.
— Я абсолютно уверена, что хочу в город, — ответила я, изо всех сил стараясь скрыть нетерпение. — Если останусь здесь, то просто сгнию заживо, выслушивая бесконечные нотации Слоун.

Я знала, что Слоун — моя подруга, но порой её нотации казались бесконечными. Стоило ей заговорить об очередных поручениях отца или кодексе обязанностей, как внутри меня закипало глухое раздражение. Я понимала, что она лишь выполняет свой долг, но меньше всего на свете мне хотелось обсуждать требования отца и его бесконечные «надо».

— Надеюсь, сегодня ты не ограничишься одним ножом? — Каллум смерил меня недоверчивым взглядом. — Пойми, если даже в замке творится какая-то чертовщина, то в городе всё может быть в разы хуже.

Я привычно закатила глаза. Брат был невыносимо переменчив: секунду назад он презирал меня за непокорность, а теперь нацепил маску заботливого опекуна. Чтобы он наконец отвязался, я эффектно откинула край плаща, демонстрируя закрепленные на бедре ножны. Каллум удовлетворенно кивнул, хотя я прекрасно знала — это не убережет меня от его будущих лекций.

Не дожидаясь, пока он разразится очередной тирадой о безопасности, я развернулась и зашагала к конюшням. Воздух здесь был напоен запахами сена и утренней свежести. Дымок уже ждала: её темные умные глаза радостно блеснули при виде хозяйки. Я подошла к кобыле и ласково потрепала её по шее. Она шумно фыркнула в ладонь, будто разделяя моё нетерпение.

— Ну что, подруга? — прошептала я ей на самое ухо. — Пора в город.

Снаружи послышался ритмичный стук копыт и перекличка стражи — двор замка ожил. Первые всадники уже потянулись к воротам, и я почувствовала, как внутри с каждой секундой растет предвкушение. Легко взлетев в седло, я вывела Дымок  из конюшни. Свежий ветер ударил в лицо, заставляя окончательно проснуться. Я завертела головой, высматривая Генри, но его нигде не было. На мгновение кольнула тревога: неужели он остался в замке? Мне позарез нужно было уточнить детали маршрута, прежде чем раствориться в городских переулках.

Но Генри появился словно из ниоткуда, подкатив ко мне на своем поджаром белом коне.

— Патрулируешь в паре или идешь в одиночку? — спросил он, прищурившись от яркого зимнего солнца.

Я невольно удивилась вопросу. Меня почти никогда не ставили в пару для серьезных заданий. Обычно я выполняла поручения в гордом одиночестве или с кем-то из парней, с которыми не обмолвилась и парой слов за всю жизнь. Несмотря на мой статус, в Клане ко мне относились с опаской. Я ни с кем не враждовала открыто — если не считать Селестии, — но после наших бесконечных стычек меня попросту перестали звать в компании.

— Одна, — ответила я с легкой улыбкой. — Так привычнее.

— Тогда будь вдвойне осторожна. Смотри в оба и ищи чужака. И ради богини, Рианнон, не вступай в разговоры с людьми. Они только поднимут ненужный шум, — серьезно предупредил Генри.

— К счастью, мне не придется полагаться только на глаза, — заметила я.

Заметив его непонимающий взгляд, я подняла руку. Над кожей заструилась едва заметная пепельная дымка — магия сама рвалась наружу, откликаясь на мое возбуждение.

— Ох... — Генри осекся, его глаза округлились. — Прости, я совсем позабыл, что ты Мастер.

— Ничего страшного, — успокоила я его, хотя в груди шевельнулась старая обида. — О моих способностях вспоминают редко. На фоне истинных Мастеров я всё равно слабачка.

— Не говори так, — мягко, но твердо возразил он. В его голосе зазвучала искренняя уверенность. — Насколько я помню, именно твое чутье оказывалось единственно верным в самых безнадежных переделках.

Я взглянула на Генри и ощутила внезапный прилив уверенности: он верил в меня куда сильнее, чем я сама. Едва заметно кивнув ему, я устремила взгляд к горизонту, где раскинулся город. Силуэты зданий четко проступали на фоне ярко-голубого неба, словно приглашая окунуться в свой шумный, кипящий мир.

Миновав ворота Новеля, мы погрузились в многоголосую мелодию улиц: звонкий смех детей, разносившийся эхом в переулках, гомон торговцев и густой аромат свежего хлеба, который струился из пекарен, смешиваясь с бодрящей зимней прохладой. Но даже среди этого привычного хаоса я не расслаблялась — за каждым поворотом, в каждой тени могли скрываться те самые чужаки.

Генри кивнул мне на прощание и направился к группе стражников, я же выбрала путь вглубь города в одиночку. Несмотря на морозы, рисовавшие на окнах сверкающие ледяные кружева, днем улицы заливал мягкий, почти теплый солнечный свет. Лучи пробивались сквозь редкие облака, пытаясь согреть каждый камень и создавая обманчивую иллюзию ранней весны. Под копытами лошади хрустел снег, а в воздухе витал сладковатый аромат жареных каштанов и пряной выпечки.

На рыночной площади жизнь била ключом. Я придержала лошадь у прилавка с яркими тканями, где старик с лицом, иссеченным глубокими морщинами, демонстрировал товар покупателям. Его руки, покрытые шрамами — следами многолетнего труда, — аккуратно перебирали полотна, словно в каждой нити была соткана история его собственной жизни.

— Загляните, милая! — позвал он меня, указывая на полотно, расшитое ледяными снежинками.

Я искренне удивилась: обычно при виде Теней люди замыкались, их взгляды становились холодными и настороженными. Но этот старик приветливо улыбался, и в его радушии было нечто чуждое местным суровым привычкам.

— Эта красота согреет вас даже в самую лютую стужу, — пообещал он.

Я вежливо улыбнулась в ответ, но в глубине души понимала: сейчас не до покупок. Весь мой разум был сосредоточен на поисках чужака, который мог стоять за гибелью Кассандры Даурти и Селии.

Минуя лавку со сладостями, я заметила маленькую девочку. Она с надеждой тянулась к прилавку, мечтая о засахаренном лакомстве. Мать строго одернула её, и малышка покорно опустила голову, но через мгновение снова вскинула её, полная детской решимости. Этот мимолетный взгляд вернул меня в собственное детство, когда я точно так же жаждала простых радостей. У меня не было матери, а отец уделял мне лишь крохи внимания; каждое маленькое счастье приходилось добывать с боем.

И вдруг в пестрой толпе я увидела его. Фигура, резко выделявшаяся на фоне рыночной суеты: высокий человек в угольно-черном плаще. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо. Он стоял у самого края площади, неподвижный, словно изваяние, поджидая кого-то или что-то. Сердце болезненно сжалось, дыхание сбилось — это был он. Тот самый незнакомец.

Собрав волю в кулак, я начала приближаться, стараясь не выдать своего волнения. Мой взгляд лихорадочно метался между его скрытыми в складках плаща руками и тенью под капюшоном, жадно выискивая любую зацепку. Внезапно он медленно повернул голову в мою сторону. Я встретилась с его глазами — холодными и проницательными, как сама зимняя ночь. На миг мне почудилось, что в их глубине вспыхнуло фиолетовое пламя, подобно тайне, замурованной в толще льда.

— Ты ищешь меня? — произнес он. Его тихий голос, казалось, разрезал воздух, заставляя внутренности дрожать.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Внутри боролись ледяной страх и обжигающее любопытство; каждый мускул тела натянулся, как струна.

— Кто ты? — наконец выдавила я дрожащим шепотом.

Он медленно улыбнулся, но эта улыбка не сулила тепла — в ней читалась лишь мрачная угроза. В этот момент за его спиной глухо звякнули бубенцы: мимо проезжала карета, запряженная парой лошадей. Её перестук казался странно далеким, приглушенным, словно мир вокруг нас начал стремительно исчезать. Напряжение стало почти осязаемым, будто сама улица затаила дыхание, страшась того, что произойдет дальше.

— Я тот, кто знает гораздо больше, чем ты способна вообразить. Если хочешь услышать правду — следуй за мной.

Я колебалась. Внутренняя борьба между инстинктом самосохранения и жаждой истины стала почти физически ощутимой. Но в следующее мгновение пришло озарение: ответы на самые мучительные вопросы всегда скрываются там, где меньше всего ждешь.

— Хорошо, — произнесла я, делая решительный шаг вперед. Словно одобряя мой выбор, ветер усилился, и колючие снежинки закружились в безумном танце, отсекая нас от суеты рыночной площади.

Он вел меня за собой, сворачивая в узкие, неприметные проулки между угрюмых каменных домов. Стены здесь поросли бурым мхом, а дорожные плитки раскрошились, словно забытые самим временем. В воздухе завис тяжелый запах сырости и запустения, но в этой глухомани я кожей чувствовала скрытую энергию — будто сами камни хранили древние тайны города.

Тревога скребла душу: я понимала, что доверять чужаку безумно. Его силуэт то и дело размывался в тусклом зимнем свете, а за его спиной, казалось, клубится нечто темное и недоброе. Пока он не видел, я глубоко вдохнула и призвала свою тьму. Магия привычно отозвалась покалыванием в кончиках пальцев, глаза заволокла легкая дымка, превращая мир в зыбкое, призрачное полотно.

И тут я уловила запах. Тот самый аромат, что витал у фонтана, где нашли тело Кассандры Даурти. Зловещий, чуждый и в то же время пугающе родной. Этот запах... он принадлежал мне. А теперь он исходил от него.

Я невольно отшатнулась, и незнакомец обернулся. В его глазах блеснула искра понимания.

— Ты чувствуешь это? — спросил он с легкой ухмылкой, от которой по спине пробежал ледяной холод. В голове закружился вихрь догадок: он знает гораздо больше, чем готов признать. Проулок наполнился могильной тишиной, а тени вокруг сгустились, словно стены пытались спрятать нашу встречу от всего мира.

— Ты должна понять, — продолжил он, и его голос стал низким, густым, обволакивающим, точно туман. — Мы связаны куда крепче, чем ты можешь вообразить.

Я почувствовала, как магия внутри меня вскипает, готовая сорваться с цепи. Вопросы жалили мозг: кто он на самом деле? И зачем он убил Кассандру?

— Кто ты?! — я снова попятилась, голос сорвался на хрип.

— О, мы знакомы с тобой очень, очень давно, — ответил он, и его улыбка стала шире, обнажая опасную правду.

Медленным, тягучим движением он сбросил капюшон. По его плечам иссиня-черным водопадом рассыпались длинные волосы. Кожа незнакомца была мертвенно-бледной и безупречной, словно мрамор, высеченный из самого сердца луны. Но глаза... Они действительно светились. Это был не просто цвет, а осязаемая пульсация фиолетового пламени — первобытная, притягательная магия, которой я никогда не встречала прежде.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я, с трудом подавляя дрожь в голосе. — Если бы мы виделись раньше, я запомнила бы тебя навсегда.

Я попыталась отступить еще на шаг, но незнакомец с пугающей быстротой сократил дистанцию. Его пальцы, холодные и жесткие, мертвой хваткой впились в мои щеки, заставляя смотреть прямо в его сияющие зрачки. От резкого рывка перехватило дыхание, мир вокруг поплыл, а звуки города стали глухими и далекими.

— Ты до безумия похожа на мать, — проговорил он почти шепотом.

Он наклонился к самому моему лицу. Я ощутила его дыхание — горячее и резкое. Он принюхивался ко мне, точно хищник, почуявший родную кровь.

— Я не знала её, — ответила я, стараясь звучать твердо, хотя внутренности сжимались от первобытного ужаса.

Я рванулась, пытаясь высвободиться, но он держал меня железной хваткой. Челюсть начало сводить от боли, пальцы незнакомца впивались в кожу всё глубже. В этот момент я горько пожалела о своей привычке прятать кинжал в сапоге — сейчас он был нужен мне в руке, а не у щиколотки.

— Поверь мне, она была великолепной шлюхой, — он хрипло рассмеялся мне прямо в ухо. Смех был низким, издевательским и пугающе зловещим.

Его слова ударили меня наотмашь, словно ведро ледяной воды, и пелена страха мгновенно спала. Гнев вытеснил ужас. Собрав все силы в один рывок, я резко оттолкнула его в грудь. Не ожидавший такого отпора, он на мгновение пошатнулся, теряя равновесие.
Как только между нами образовался просвет, я, не теряя ни секунды, коснулась рукояти меча. Сталь со свистом покинула ножны, и я выставила клинок перед собой, готовая дорого продать свою жизнь.

— Я еще раз спрашиваю: кто ты, нахрен, такой? — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Кровь гулко стучала в висках, отдаваясь в такт каждому удару сердца.
Голос мой звучал твердо, но внутри бушевала буря: страх, ярость и полное непонимание происходящего.

Незнакомец приподнял бровь. Его улыбка не исчезла — она стала еще более издевательской.

— О, как же мне нравится этот настрой! Ты и впрямь копия своей матери — такая же упрямая и яркая. Но не забывай: порой даже самые смелые оказываются на коленях. Твой характер меня забавляет, ты обещаешь быть интересной добычей. Признаться, я ожидал встретить старую полукровку, — произнес он с ухмылкой, и его фиолетовые глаза сверкнули, точно заточенные лезвия.

— Я не полукровка! — огрызнулась я, чувствуя, как к щекам приливает жар негодования.

— Я Тень из северного клана Норт. И к твоему сведению: мы не стареем.

— Ну, раз уж ты решила помериться со мной родословной, — он лениво пожал плечами, — то я Жнец. Воин, поцелованный самой Богиней Смерти. И к твоему сведению: я бессмертен.

Я невольно вскинула бровь. Ушам своим не верила.

— Ты что, перебрал эля? Жнецы — это старая сказка, которой вампиры пугают своих непослушных птенцов.

Он усмехнулся, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто по-настоящему зловещее.

— Что ж, тогда я тебя убью. И перед смертью ты лично убедишься, что сказки умеют оживать, а Жнецы — забирать души.

Этот безумец окончательно вывел меня из себя. Я давно поняла, что передо мной убийца, и план созрел мгновенно: обезвредить его, связать и затащить в дворцовое подземелье. Пусть отец и Каллум выбивают из него признания.

Я сделала шаг вперед, до боли сжимая рукоять меча.

— Ты всерьез думаешь меня напугать? Я — Тень, и я прекрасно знаю, как усмирять таких, как ты.

— О, я не собираюсь тебя пугать, — ответил он, и его голос стал низким, бархатным, обволакивающим. — Я собираюсь тебя уничтожить. И поверь, для меня это будет до смешного просто.

С этими словами он резким движением выхватил из-за спины длинный клинок. Лезвие, черное, как сама бездна, мрачно блеснуло, поглощая скудный зимний свет. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод: это был не просто меч, а артефакт, насквозь пропитанный древней, губительной магией.

Но атаку прервал резкий, пронзительный свист, донесшийся откуда-то сверху.

— Эй, зайчик! — раздался звонкий мальчишеский голос. — Разве мамочка не учила тебя, что девочек обижать нехорошо?

Незнакомец в недоумении нахмурил брови и вскинул голову. Я сделала то же самое, но крыши казались пустыми. Внезапно воздух прошил стремительный силуэт, и в центре переулка с грохотом взметнулся столб пыли — кто-то спрыгнул вниз с головокружительной высоты.

Это был парень на вид лет восемнадцати. У него было по-мальчишески красивое лицо с тонкими чертами и чуть раскосыми глазами, обрамленными густыми ресницами. Матовые черные доспехи сидели на нем как влитые, а за спиной развевался фиолетовый плащ, напоминавший пойманную тень заката. В его руке хищно блеснул такой же черный, смертоносный клинок, как и у моего противника.

— Ой, прорешка вышла! — на лице юноши отразилась притворная скорбь. — Совсем забыл: твоя мамочка ведь умерла, так и не успев научить тебя манерам.

— Брендон?! — процедил незнакомец, и в его голосе смешались шок и ярость.

— К вашим услугам! — с наглой усмешкой отозвался парень, отвешивая шутовской поклон.

Я кожей почувствовала, как изменилось напряжение в воздухе. Замешательство врага дарило мне драгоценные секунды. Пока внимание Жнеца было приковано к незваному гостю, я начала лихорадочно концентрировать магию, готовя удар.
Вмешательство этого парня было мне на руку. Я понимала: действовать нужно молниеносно. Чужак с его ледяной уверенностью и проклятой сталью был слишком опасен, чтобы давать ему второй шанс. Отец никогда не простит мне, если я упущу такого преступника, а я поклялась семье Бронна, что очищу его имя перед всем Кланом, найдя настоящего убийцу.

Мне нужно было лишь оглушить его мощным выбросом Тьмы, и дело было бы сделано. Но в этом уравнении был один критический изъян: я — всего лишь Мастер Теней. У меня не было той сокрушительной физической мощи, которая требовалась для прямой схватки с существом, претендующим на статус бога.

Моя сила заключалась в ином: улавливать тени и запахи, быть безупречным следопытом, способным выследить добычу по едва уловимому следу. Я могла скользнуть в любую точку города или замка, но вот обрушить на врага сокрушительную волну магии мне было не дано. В этот момент я горько пожалела, что не взяла с собой заносчивую Селестию. При всей её несносности, в бою она была незаменима — недаром она тренировала молодняк и работала бок о бок с Рыцарями Ночи.

Оставался единственный вариант: ударить мечом так, чтобы не убить незнакомца, а лишь лишить его возможности сопротивляться.
Тем временем Жнец уже схлестнулся в яростном танце клинков с наглым юнцом, Брендоном.

Я выждала момент для выпада, но внезапно чья-то рука грубо вцепилась в мой плащ и с силой впечатала меня в каменную стену. Сегодня был явно не мой день — казалось, весь мир задался целью выбить из меня дух. От резкой боли в лопатках я на миг зажмурилась, но тут же распахнула глаза, понимая, что промедление равносильно смерти.

Передо мной стоял еще один мужчина, заметно старше Брендона. Матерый воин с короткими темными волосами; его волевое лицо пересекал старый шрам над бровью. Несмотря на суровость, в его чертах угадывалось благородство, но фиолетовое свечение глаз мгновенно вынесло вердикт: еще один Жнец. Еще один враг.

— Арделия? — ошарашенно выдохнул он, глядя на меня так, словно перед ним восстал призрак из далекого прошлого.

— Ошибочка вышла, — притворно оскалилась я, пряча страх под маской ледяной дерзости.

Собрав все силы, я нанесла резкий удар ногой ему в живот. Он инстинктивно согнулся, и я уже готова была нырнуть в сторону, но он молниеносно перехватил мою руку и рывком прижал меня спиной к себе.

— Кто ты такая? — хрипло выдохнул он прямо мне в висок. Его дыхание было тяжелым и обжигающим.

— Тот же вопрос! — огрызнулась я, тщетно пытаясь вырваться. Его хватка была подобна стальному капкану.

Сердце колотилось о ребра, как загнанный зверь. Нужно было действовать, пока он не пришел в себя. Изогнувшись, я свободной рукой нащупала рукоять кинжала в голенище сапога. Воин явно не ожидал от «добычи» такой прыти. Вспышка адреналина — и я с размаху вонзила лезвие ему в предплечье.

Он зашипел, пальцы на моем запястье разжались.

Я уже готова была сорваться с места, празднуя маленькую победу, как вдруг оказалась в объятиях другого — того самого Жнеца, убийцы Кассандры.

— Мне надоели эти игры! — прорычал он мне в самое ухо.
Я не успела даже вскрикнуть, как перед глазами блеснула полоса черной стали. В следующую секунду мир взорвался жгучей, невыносимой болью: острие его клинка глубоко ушло мне в бок. Крик сорвался с моих губ прежде, чем я успела его подавить.
Брендон, собиравшийся броситься мне на помощь, замер в немом ужасе. Но второй воин — тот, что принял на себя мой кинжал, — резко оттолкнул парня назад.

— Уходи, Брендон! — выкрикнул он. В его голосе звенело отчаяние, будто всё окончательно пошло прахом.

А мой несостоявшийся палач — первый Жнец — просто растворился в воздухе, обернувшись ночной тенью.

Я не могла оставаться здесь. Кровь толчками покидала тело, силы стремительно уходили. Собрав остатки воли в кулак, я рванула пространство, призывая Теневой Коридор. Облегчение нахлынуло вместе с тьмой — теперь они не смогут меня достать.

Но тут произошло немыслимое: по телу разлилась свинцовая слабость. Магия, всегда послушная, вдруг начала ускользать сквозь пальцы. Выход из Коридора вышвырнул меня совсем не там, где я планировала.

Горькое, почти истерическое облегчение накрыло меня, когда я рухнула на колени прямо к ногам Селестии.

— Я тебя ненавижу, но... сейчас ты мне нужна, — прохрипела я. Мир вокруг начал подергиваться серой дымкой.

— Это кровь? — Селестия замерла, её глаза расширились от истинного шока.

— Нет, малиновый джем! — огрызнулась я, захлебываясь раздражением. Я умирала у неё на глазах, а она задавала идиотские вопросы.

Селестия сделала шаг ко мне. По её губам скользнула улыбка, в которой не было ни капли сочувствия — лишь холодное, самодовольное торжество.

— Знаешь, — произнесла она с явным злорадством, — мне чертовски приятно осознавать, что теперь ты моя должница. Твоя жизнь в моих руках, Рианнон.

— Да-да-да! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как могильный холод пробирается в каждую клетку. — А теперь заткнись и помоги мне, пока я не сдохла!