спортивный фестиваль (Часть 3)
Стадион вновь заполнился напряжением. По громкоговорителям разнесся бодрый голос Сущего МиГа:
— "Итак! Следующий бой! Аой Тодороки против Дэнки Каминари! Участники, приготовьтесь! На счёт три...!"
Но не успел он договорить, как Аой шагнула вперёд и подняла руку вверх. Сильным, уверенным голосом она сказала:
— "Я не буду драться с ним."
Мгновение — и на арене, на трибунах, в комнатах наблюдения — наступила мёртвая тишина. Даже ветер стих. Сущий МиГ замер, ошарашенный, держа микрофон у губ.
Каминари застыл с вытянутыми руками, глупо хлопая глазами:
— "А? Чего?"
Шепот пронёсся по стадиону. Кто-то из учеников что-то прошептал соседу, кто-то из про-героев нахмурился.
Аой же повернулась лицом ко всем трибунам, и, несмотря на напряжённость, её лицо озарила искренняя, яркая улыбка.
— "Я не отказываюсь от участия. Я просто отказываюсь сражаться с тем, кто здесь не заслуживает удара." — её голос был чётким и твёрдым. — "Я хочу сразиться с другим человеком."
В толпе прошёл ропот.
— "Я знаю, это не по плану. Возможно, это не предусмотрено правилами. Но я и не нарушаю их прямо сейчас." — сказала она, делая шаг вперёд. — "Я хочу сразиться с тем, кто сегодня посмел сказать, что Урараку нужно пощадить."
Про-герои насторожились. Все обернулись к первым рядам.
— "Тот, кто называет себя героем, но не уважает силу и волю наших одноклассников, наших товарищей… должен ответить за свои слова!"
На трибунах повисла напряжённая тишина. Камера навелась на ряды про-героев. Один из них — тот самый, кто кричал ранее — потупил взгляд, явно нервничая.
Айдзава, стоя в тени под трибуной, скрестил руки и кивнул сам себе, тихо пробормотав:
— "Хорошо сказано."
А Сущий МиГ, немного очнувшись от шока, хмыкнул и, всё ещё с удивлением, произнёс в микрофон:
— "Вот это заявление! Ого! Энергия, уверенность, дерзость — вот вам дух настоящего героя! Ну что ж... Ждём решение судейской коллегии!"
Весь класс 1-А, включая Бакуго, Деку и Шото, смотрели на Аой с уважением. Никто не ждал такого поворота. Но всем было ясно — она борется не за себя, она борется за каждого из них.
Стадион замер. Ветер, словно почувствовав накал, затих. Аой сделала несколько шагов вперёд, её лицо было серьёзным, сосредоточенным. Она смотрела прямо на зону, где сидели судьи и про-герои, и её голос прозвучал так, что, казалось, всё У.А. услышало каждое слово:
— "Я, Аой Тодороки, ученица 1-А класса!" — громко и чётко произнесла она. — "Беру полную ответственность за всё, что только что сказала. Но я не позволю никому, даже тем, кто зовёт себя героями, принижать моих товарищей!"
Она резко показала рукой в сторону трибун, где сидел тот самый герой, позволивший себе крик о пощаде:
— "Слышь, ты, герой недоделанный!" — голос Аой был как удар грома. — "Ты что, испугался шестнадцатилетней девчонки? Тебе страшно смотреть, как она сражается? Тогда скажи, кто ты такой, чтобы стоять там, наверху, и судить других?!"
В толпе раздался ропот, кто-то ахнул, кто-то уже достал телефон, чтобы снимать происходящее.
— "Если в тебе есть хоть капля мужества — выходи! Прямо сейчас! На арену! И сразись со мной, лицом к лицу! Тогда покажи, чего ты стоишь на самом деле!"
Аой стояла прямо, уверенно, с пылающими глазами. Четыре стихии — земля, огонь, вода и воздух — начали медленно закручиваться вокруг неё, как будто чувствовали её настрой и взывали к бою.
На трибунах — тишина. Глубокая. Вязкая. Давящая.
Про-герой, тот самый, которого она вызвала, побледнел. Он чувствовал на себе сотни взглядов: учеников, других героев, преподавателей. Даже Нэдзу слегка наклонил голову, внимательно наблюдая за происходящим.
Сущий МиГ, откашлявшись в микрофон, проговорил уже не так бодро, но всё ещё с шоу-настроем:
— "Ну что же, похоже, на нашей арене сегодня не просто турнир, а настоящая дуэль чести! Как же отреагируют наши судьи... и наш уважаемый про-герой?"
Аой всё ещё стояла с вытянутой рукой, взглядом прожигая трибуны.
На лице — стальной, серьёзный вызов.
Про-герой, по имени Хоукспир, в прошлом известный своими красивыми речами и показными спасениями, поднялся с места. Его лицо было мрачным, сжавшиеся кулаки выдавали напряжение.
Толпа следила за ним, будто по команде перестав дышать.
– Это что ещё за фарс?! – процедил он, подходя ближе к краю секции судей. – Я не обязан принимать вызов от ученицы! Это – нарушение регламента!
Но прежде чем он успел продолжить, судьи переглянулись.
Нэдзу, директор академии, спокойно поднялся. На его лице была всё та же вежливая улыбка, но глаза светились вниманием.
— Фарс? – вежливо переспросил Нэдзу. – Вы назвали реальное сражение фарсом? Вы сказали, что девочку нужно “пощадить”. А теперь, когда вас вызывают на бой — вы отказываетесь?
Он повернулся к Айдзава, тот молча кивнул, не сводя взгляда с про-героя.
Судья по турниру, женщина в строгом костюме с планшетом в руке, взяла микрофон:
— Формально, вызов вне сетки турнира нарушает правила, – сказала она, – но по особым обстоятельствам, с согласия обеих сторон, может быть организован внеплановый бой, при условии письменной ответственности.
Нэдзу медленно кивнул:
— Аой Тодороки уже заявила о своей ответственности. Теперь вопрос — к вам, Хоукспир. Примете ли вы бой… или останетесь человеком, который боится слов шестнадцатилетней девочки?
Стая камер повернулась в сторону Хоукспира. Он стиснул зубы, лицо его стало пунцовым.
— Хорошо. – процедил он. – Если вы так хотите шоу — вы его получите. Но потом не жалуйтесь.
Аой стояла всё так же, спокойно. Внутри всё бурлило, но снаружи – абсолютный контроль.
— Прекрасно, – произнёс Нэдзу, – внеплановый бой: Аой Тодороки против Про-героя Хоукспира. Прямо сейчас. Арена готова.
Толпа взорвалась криками и овациями.
Аой сделала шаг вперёд, прошептав:
— Ты не поймёшь, пока не узнаешь боль тех, кто встал на путь героя по-настоящему.
Аой тяжело дышала, из губ сочилась кровь. Всё её тело было в ссадинах и ожогах — Хоукспир не сдерживался. Он атаковал как сдержанный, но опасный ветеран — изящно, быстро и больно.
— Ты хотела бой, девчонка, — презрительно бросил он. — Теперь получай! Это и есть реальный мир героев.
Он метнул в неё волну воздуха, и Аой отлетела в сторону, ударившись спиной об край арены. Толпа ахнула.
Но тут...
— АОЙ!!! — закричал Деку, вскакивая с места.
— Держись, ведьма!!! — рявкнул Бакуго, сжав кулаки.
— Ты не одна! — добавил Шото, впервые нарушая своё спокойствие.
Весь класс 1-А встал, будто единое целое. Они кричали, они поддерживали. Слова поддержки разносились эхом по арене. Даже другие классы встали, вдохновлённые её упорством. Трибуны гудели.
— Всё хорошо… Я справлюсь… — прошептала Аой сквозь кровь, с трудом вставая.
Ветер начал кружить вокруг неё. Аой подняла взгляд. Глаза её горели решимостью.
— АРАШ! СЛИВАНИЕ! — закричала она. — Объединим стихии!
Внезапно пространство словно задрожало. Воздух сгустился, земля под ногами застонала, вспыхнуло пламя, раздался всплеск воды.
За спиной Аой появились четыре энергетических сферы — каждая представлена одной из стихий:
Воздух — лёгкий и стремительный.
Огонь — пылающий и сильный.
Вода — текучая и решительная.
Земля — надёжная и непоколебимая.
Всё слилось в яркий, сияющий вихрь.
Волосы Аой поднялись вверх, закрутившись, как в невесомости.
Глаза стали разноцветными: в каждом из них теперь бушевала стихия — огонь, вода, воздух, земля.
Зрачки вытянулись — лисьи, яркие, почти светящиеся.
На голове появились ушки, за спиной пушистый хвост — символ Араша, её лисьей сущности.
Толпа замерла в восхищении и страхе. Даже Хоукспир сделал шаг назад.
Аой встала прямо, уверенно.
— Теперь твоя очередь, “герой”… Почувствуй силу того, кто защищает, а не унижает.
Бой разгорелся с новой силой.
Аой и Хоукспир теперь сражались на равных. Взрыв стихии воздуха сталкивался с его лезвиями ветра, огонь гудел, испаряясь от его атак, вода превращалась в ледяные осколки, от которых он уклонялся, земля вздымалась, чтобы поймать каждый его удар. Каждый их столкновение сотрясало арену — это был не просто бой, это была война воли.
Толпа не могла оторвать взгляда. Герои на трибунах смотрели в тишине, поражённые. Даже судьи не мешали — слишком захватывающе, слишком важно.
И вдруг...
Аой резко рванула вперёд. Всё её тело напряглось, волосы развевались в энергетическом вихре. Она соединила силу Араша и свою, сливая две причуды в одну. Воздух взвизгнул — будто сама природа испугалась.
И тут — резкий спазм.
Изо рта брызнула кровь.
Толпа ахнула. Аой пошатнулась, но не упала. Она заставила себя идти дальше. Один шаг. Второй. Её ноги подкашивались, но она поднималась.
— Не сейчас… Я не остановлюсь… — прошептала она себе.
Собрав остатки энергии, она ударила.
Рука, окутанная всеми стихиями сразу, метнулась вперёд.
Удар пришёлся точно в грудь Хоукспиру.
Тот не ожидал.
Он отлетел и с грохотом врезался в стену арены, оставив трещины, теряя сознание. Всё стихло.
Аой стояла посреди поля, едва держась на ногах. Колени дрожали, глаза горели. Кровь текла по подбородку, но она улыбалась. Улыбка — яркая, настоящая. Не от победы… а от того, что смогла защитить всех, кого любит.
И тогда она, срывающимся голосом, закричала во всё горло:
— Так будет с каждым, кто осмелится хоть слово сказать против моих друзей!!!
— Уничтожу! Каждого! Без колебаний!
На трибунах — мёртвая тишина.
А после — взрыв оваций. 1-А встал, крича её имя.
Даже судьи — не могли не встать.
Аой пошатнулась… и упала на колени.
Но улыбка не исчезла.
Пыль медленно оседала на арену. Толпа затаила дыхание, глядя на хрупкую фигуру в центре поля. Аой стояла на дрожащих ногах, из уголка рта стекала кровь, но она не опускала голову. Её глаза — пылающие, упрямые — смотрели прямо вперёд, сквозь весь шум и страх, сквозь всё, что пыталось сломать её раньше.
Она медленно подняла руку, утирая кровь. Сделала шаг вперёд, шатаясь, и посмотрела на трибуны, туда, где стоял Энджи.
Он стоял, молча, не моргая. На лице — ни тени эмоций.
Аой подняла руку повыше, пальцы дрожали… и вдруг она вытянула большой палец вверх.
— Я стала... тем, кем бы ты мог горди... — её голос был хриплым, тихим, но слышным во всей арене.
Однако она не успела договорить. В одно мгновение её тело ослабло, ноги подкосились.
— Аой! — выкрикнули с трибун её одноклассники.
Она рухнула, без сознания, прямо в пыль, там, где только что отстояла свою правду.
Тишина на арене — густая, как дым.
Энджи всё ещё смотрел. Но на его лице впервые — дрогнуло что-то.
Он сжал кулаки.
Медики уже бежали к ней, а трибуны взорвались криками:
— Аой!
— Она герой!
— Она защитила всех нас!
Аой не слышала. Но на её губах осталась та самая — светлая, искренняя, почти детская улыбка.