Папа..
/Подсознание Аой/
Вокруг была кромешная тьма. Ни звука, ни движения. Аой стояла босиком на холодной поверхности, не понимая, где она. Было тихо… слишком тихо. Пока вдруг из темноты не послышался тёплый, знакомый голос:
— Аой… доченька… Иди к нам…
— Милая, мы здесь…
Аой вздрогнула. Сердце сжалось. Она медленно повернулась на звук, и впереди, вдали во тьме, появился мягкий свет. В этом свете вырисовывались два силуэта — женский и мужской.
Глаза Аой расширились. Она упала на колени, зажав рот рукой.
— Мама… Папа…
Слёзы покатились по её щекам. Она встала, спотыкаясь, и побежала к свету. С каждым шагом силуэты становились чётче — это были Сумире и Хироши, её настоящие родители. Их лица были добрыми и спокойными, наполненными любовью.
Сумире первой обняла Аой, крепко прижимая её к себе. Тепло её рук заставило сердце Аой дрогнуть.
— Аой, моя милая девочка… — прошептала она. — Ты так выросла… Я так рада, что могу снова увидеть тебя… хоть и вот так.
Хироши подошёл, положив руку на плечо дочери.
— Аой… моя гордость. Ты стала доброй, смелой. Настоящим человеком… Я горжусь тобой.
Он немного опустил глаза, становясь серьёзнее:
— Но ты должна знать правду. Тот чёрный туман, что проявляется в тебе… он не опасен. Он часть тебя. Он был создан, чтобы защищать тебя. Но… если об этом узнают злые люди — они постараются использовать тебя… или уничтожить.
Аой слушала, сжав кулаки.
— Ты должна хранить эту силу в тайне. Только если будет угроза жизни… только тогда используй его. Но помни: даже в темноте — ты не одна.
Сумире погладила Аой по волосам.
— Ты — плод двух мощных причуд. Моей… и его… — она кивнула на Хироши. — Жаль, что нас больше нет рядом… Но ты — наша светлая мечта, наше чудо.
Аой кивала, сдерживая слёзы. Но тут голос Сумире потемнел:
— Но, Аой… кое-кто хочет забрать твои причуды… Это человек…
— Кто?! — резко перебила Аой. — Мама, кто это?! Я не слышу!
Свет начал меркнуть, а фигуры родителей стали отдаляться.
— Мама! Папа! Пожалуйста, скажите мне! Кто он?!
— Береги себя… моя девочка… — прошептала Сумире, исчезая в свете.
Аой тянулась к ним, рыдая, но их уже не было. Осталась только темнота.
/Больничная палата UA/
Аой резко открыла глаза. Она тяжело задышала и села на кушетке. На ней была медицинская одежда, а вена подключена к капельнице. Комната была пустой.
Её сердце бешено колотилось. Она посмотрела на свои ладони — чистые. Тумана не было.
Но в груди… осталось что-то тёплое. Что-то… защищающее.
— Папа… мама… — прошептала она. — Я не подведу вас.
Больничная палата UA.
Аой сидела на кровати, опираясь на подушки, её взгляд был направлен в окно. Мысли всё ещё витали там, в той странной, но такой родной темноте, где она увидела своих родителей. Её грудь сжимала грусть, но в глазах больше не было страха — только решимость.
Внезапно дверь в палату распахнулась.
— АОЙ! — разом закричали несколько голосов.
На пороге стоял весь 1-А. Кто-то с шарами, кто-то с цветами, кто-то с милыми подарками, и даже с самодельным плакатом "Ты наша героиня!". Первым вбежал Каминара, за ним Киришима, Мидория, Ашидо, Урарака и все остальные.
— Ты жива! Слава Богу! — крикнула Урарака, чуть не расплакавшись, подбежав и обняв Аой.
— Ты вообще в курсе, что нас чуть не инфаркт хватил?! — сказал Серо, нервно посмеиваясь.
— Мы думали, ты в кому впала! Айдзава-сенсей чуть не убил того героя, что дрался с тобой! — добавил Сато.
Бакуго молча стоял позади. Он был напряжён, но глаза его были прикованы к Аой.
Аой слегка улыбнулась.
— Я... я в порядке... честно. Немного уставшая, но целая.
— Ты была невероятна, Аой! — сказал Мидория, подойдя ближе. — Ты не просто сразилась, ты нас защитила… всех нас. Спасибо.
— Ты настоящая лисичка-воин! — захихикала Ашидо. — Вот это форма! Волосы, глаза, хвост! Я в жизни такого не видела!
— У тебя глаза были как у лиса! — вставил Каминара. — Это было круто и одновременно жутко!
Шото подошёл чуть ближе, не проронив ни слова, но его рука легла на плечо Аой. Он просто кивнул. В этом было всё — благодарность, гордость, забота.
Аой смотрела на своих одноклассников, которые смеялись, шумели, ссорились и одновременно поддерживали её. Её сердце наполнилось теплом.
— Спасибо вам... всем. Я... я очень вас люблю, — тихо сказала она, еле сдерживая слёзы.
Бакуго наконец подошёл ближе, встал у изголовья и скрестил руки.
— И всё же... ты чертова безумная ведьма, — буркнул он. — Но... молодец.
Аой посмотрела на него и слегка улыбнулась:
— Спасибо, Кацуки.
Айдзава, стоявший у двери, наконец подал голос:
— Хорошо, достаточно. Не мешайте ей отдыхать. Пять минут — и вы все уходите.
Класс 1-А дружно застонал, но подчинился.
— Айдзава-сенсей... а можно еще минутку? — спросила Урарака, глядя на Аой.
— Ладно. Минуту.
Комната наполнилась смехом и тёплым гулом голосов. Аой впервые за долгое время почувствовала себя не просто сильной — любимой. Не одна.
Больничная палата. Поздний вечер.
После визита одноклассников, палата опустела. Осталась только тишина и лёгкое гудение капельницы. Аой лежала в полудрёме, глядя в потолок, пока не услышала, как кто-то осторожно открыл дверь.
Это был Энджи Тодороки.
Он вошёл медленно, как будто сам не до конца был уверен, зачем пришёл. В руках ничего не было — ни цветов, ни слов наготове. Он просто подошёл к стулу у кровати и сел рядом, не говоря ни слова.
Аой повернула голову и молча посмотрела на него. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Наконец, она медленно протянула руку и положила ладонь на его.
Энджи вздрогнул от этого жеста.
— …Я… — начал он хрипло, но замолчал. Он опустил глаза, сжал кулаки, а затем выдохнул и заговорил:
— Когда-то, когда я был таким же подростком, как ты... я учился в одном классе с Сумире и Хироши.
Аой затаила дыхание.
— Я был влюблён в Сумире... Она была... свет. Тепло. Жизнь. Но она выбрала Хироши. Я… я не мог понять почему. Он был обычным. Тихим. Но она — полюбила его. А не меня.
Он тяжело сглотнул.
— Когда я узнал, что у них родилась дочь... ты... я был зол. Я хотел, чтобы Сумире была только моей. Я думал, что ты — это их победа надо мной.
— Но когда я увидел тебя впервые… я увидел в тебе ЕЁ. Ту Сумире. С глазами, с голосом… с добротой. С той же безрассудной отвагой, что когда-то вела её.
Аой слушала, а по её щекам текли слёзы. Но она не прерывала.
— А когда я узнал… что их больше нет... я… был сломлен. Я не справился. Я был не прав. Очень… Очень не прав.
Энджи, не поднимая взгляда, прошептал:
— Прости меня, Аой… За слова, за холод… За всё. Ты не заслужила этого. Ты не просто их дочь. Ты — сильная, яркая… ты — это ты.
Он хотел отвести руку, но Аой крепче сжала его ладонь.
Они сидели в тишине. Лишь гудение больничной техники, и одна рука в другой — как мост между прошлым и настоящим.
После долгого рассказа Энджи опустил взгляд. Его дыхание было неровным, плечи — напряжённые. Он не знал, чего ждать, боялся даже взглянуть на Аой.
Но вместо осуждения… он услышал мягкое:
— Папа…
Эти слова прозвучали нежно. Голос Аой был тихим, почти шёпотом, но в нём было столько тепла, что они будто озарили всю палату светом. Энджи поднял глаза. Взгляд Аой был мягким. Лицо — светлым, как будто в этот миг в ней говорила не только дочь Хироши и Сумире, но и сама Сумире.
— Папа… я не знала, через что ты прошёл… — продолжила Аой, слабо улыбаясь. — Сколько боли ты нёс всё это время… какую тяжесть ты прятал внутри…
Она сжала его руку, и в её глазах отразилась искренность.
— Но… — её голос дрогнул. — Из-за этой боли… страдала твоя семья. Шото… Нацуо… Фуюми… И…
На мгновение она замялась.
— Тоя…
Имя повисло в воздухе, как нечто неразрешимое. Горькое. Остаток незажившей раны.
— Но больше всех страдала Рей. Моя тётя… Сестра мамы. Она… страдала больше всех. Не потому что ты её бил. А потому что она видела, как тот, кого она когда-то любила, медленно разрушает всё вокруг себя. Видела, как рушится семья, которую она так хотела сохранить.
Слёзы медленно стекали по щекам Аой, но голос её был твёрдым и спокойным.
— Папа… ты сделал много ошибок. Ты причинил много боли. Но ты всё ещё можешь что-то изменить. Быть рядом. Попросить прощения — не только у меня… но и у них. Шото ждёт этого, даже если не признаёт. Фуюми хочет мира. А Нацуо… он боится снова верить. Но... ты можешь стать лучше. Просто начни.
Энджи смотрел на Аой, как на чудо. На голос его прошлого и одновременно будущего. Он впервые за долгое время почувствовал, что ему дают шанс. Настоящий.
— Я постараюсь… — прошептал он. — Обещаю…
Аой кивнула, и впервые за долгое время в их молчании не было боли. Только начало — чего-то нового.