Бездушный

– Именно так, – спокойно ответил Егор – Эта девчонка одурачила меня.

Кровь из его носа продолжала заливать ковер. Черт бы его побрал.

– Она этого не делала, – сдавшись, прорычал я.

Всплеснув руками, я мысленно вцепился в остатки своего самообладания, которое еще оставалось во мне, чтобы не броситься на него снова. А затем заметил, что мой непотушенный косяк прожигает дыру в залитом кровью ковре за спиной Егора. Проследив мой взгляд, он раздавил его дизайнерскими туфлями без шнурков.

– Она не обманывала тебя. Это сделал я, – чуть успокоившись, объяснил я. – Я дал ей двадцать тысяч долларов и выгнал ее из города. А взамен она пообещала наговорить тебе, что встречается с другим, и дать понять, что больше не хочет видеть тебя.

– И с чего бы ей слушаться тебя? – Он скрестил руки на груди и скептически изогнул бровь.

– Потому что я шантажировал ее. Сказал, что уволю ее родителей, если она этого не сделает. А ее сестре Рози постоянно нужны лекарства. Так что деньги оказались хорошим подспорьем.

В комнате повисла тишина.

– Ты просто чертов психопат, – пробормотал Егор

Я ничего не ответил ему, потому что это была констатация факта, а не недоумение.

– Но это ни хрена не меняет,Даня. – Наконец Егор направился к двери, но проходя мимо меня, он остановился, и наши взгляды встретились. – Ты распрощаешься с Юлей и уволишь ее. Или я сделаю все, чтобы тебя вышвырнули из совета директоров. Хорошего вечера.

Юлия Гаврилина

Рози вернулась из Санкт-Петербурга в понедельник утром с широкой улыбкой на лице и рассказами о маминой новой швейной машинке и о том, как папа увлекся просмотром программы «Коронованные детки». Но следовало признать, что Маленькая Рози никогда не выглядела лучше.

Я улыбалась ей в ответ, несмотря на щемящее сердце, и старалась не выглядеть как человек, потерявший рассудок из-за мужчины, который не единожды предупреждал о том, что его интересует только случайный секс.

Несколько долгих минут, а может и час, мы болтали, но я не слушала ее. Я вообще выпала из реальности. Комната кружилась вокруг меня, как балерина на кончиках пальцев, круг за кругом, пока в расплывшемся мареве не остался лишь он.

Его темные глаза. Хмурый взгляд. И аромат.

Он дразнил меня, даже находясь на другом конце страны.

– Ты видела Даню? – не сдержавшись, выпалила я.

Меня взбесило, сколько надежды прозвучало в моем голосе, как и то, что все, что я узнавала о нем, пробуждало во мне еще большее желание. Я понимала, насколько это глупо, и чувствовала себя идиоткой, которой следовало посмотреть правде в глаза – у меня появились чувства к человеку, который стал печально известен тем, что не испытывал их.

Рози пожала плечами.

– Он появился в поместье и забрал кое-какие вещи из старой комнаты перед Рождеством после того, как мы поговорили с тобой по телефону. Я выразила ему свои соболезнования, а он в ответ показал мне средний палец.Даня выглядел раздраженным. Вернее, он всегда выглядит раздраженным, но в этот раз мне показалось, будто он сейчас схватит ружье и начнет палить по всем, кто попадется под руку, включая котят и щенков. Представляешь?

– Конечно. Он всегда так выглядит на работе, – иронично ответила я.

– Кстати, а почему ты не на работе? Ах, сегодня же похороны. Тебе дали лишний выходной? Или, о чудо, ты уволилась?

Я уставилась в пол и стиснула зубы.

– Я все еще обдумываю это.

По правде говоря, я уже приняла решение. Пока мы оставались всего лишь двумя взрослыми людьми с общим прошлым, которое не так идеально, как хотелось бы, мне не составило труда принять предложение Дани о работе. Но с тех пор, как мне удалось узнать, чего он на самом деле хотел от меня – нарушить закон и солгать ради него Джо, – вкупе с требовательными сообщениями, которые он посылал сейчас, я наконец-то почувствовала себя невероятно ненужной, чего он и добивался все то время, что мы жили рядом.

Но больше всего меня ранило, что он затащил меня в постель, принадлежащую моему бывшему парню. И это самое унизительное. То, что мне так хотелось забыть, но никак не получалось.

Рози хихикнула, но в ее голосе не слышалось веселья.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не переспала с ним, пока я гостила у родителей.

Мое лицо покраснело, выдавая меня.

Сестра прекрасно меня знала.

Каждую маленькую тайну и пошлую мысль, которые проносились в моей голове.

Думаю, со временем я бы и сама ей об этом рассказала, но ей не понадобилось словесного признания, чтобы сложить два плюс два.

–Юля, милая. – Она потерла лоб от отчаяния. – Я же просила тебя не влюбляться в него снова. Он сильно облажался. И совсем не в забавном смысле. Но не как Джастин Бибер с его любовью к легким наркотикам, алкоголю и вождению в нетрезвом виде. А скорее… как Мэл Гибсон с его алкоголизмом и антисемитскими высказываниями. Мне даже показалось, что он совсем не расстроен из-за смерти отца. Скорее уж, он просто хотел убраться оттуда к чертовой матери.

Я судорожно сглотнула.

– Люди по-разному справляются с горем.

Я понимала, почему он не выглядел печальным, но не могла рассказать Рози, что Барон-старший закрывал глаза на то, как другой человек издевался над его сыном. Это был секрет Милохина. Наш секрет. И как бы это печально ни звучало, но мне казалось, будто из-за того, что мы делили один секрет на двоих, между нами сохранялась какая-то близость. Правда, я уже и сама сомневалась в ее существовании.

– Почему ты его защищаешь? – Рози недоверчиво покачала головой. – Послушай себя. Он уже столько раз обижал тебя. Заставил расстаться с парнем в школе. Причем дважды. Выгнал из Москвы.Нанял, чтобы ты выполнила какую-то сомнительную просьбу. Что еще он должен сделать?

Вздохнув, я едва заметно кивнула и рухнула в объятия младшей сестры. А затем рассказала ей о квартире Егора, о Сочельнике, о нашем свидании, продлившемся весь день, и прочих секретах, которые собиралась поведать ей.

– Засранец, – гладя меня по волосам, прошипела она, пока я рыдала ей в плечо, чувствуя, как мои кости и мышцы превращаются в желе.

Но при этом я не упомянула ни о Артуре, ни о Джо, ни о завещании. Кажется, я  могла перестать лгать, когда дело касалось Дани.

Лгать не только всему миру, но и самой себе.

* * *

День похорон тянулся бесконечно. Я сидела на диване, ела фруктовую пастилу, свернутую рулетом, и пересматривала фильмы с Джином Келли. Я нуждалась в добром, вызывающем симпатию и влюбленность персонаже, чтобы попытаться забыть одного озлобленного и меланхоличного мужчину.

Да, я обижалась, но и не стала бы мстить за то, что сделал Даня

Меня так и подмывало ответить на его звонки. Его отец умер несколько дней назад, и, несмотря на все произошедшее и чувства, которые Даня испытывал к нему, Байрон-старший оставался его последним родным человеком.

Но каждый раз, стоило мне хотя бы покоситься на свой телефон, Маленькая Рози хватала его и качала головой.

– Нет. – Она вскочила на ноги посреди гостиной и зарычала – по-настоящему зарычала – на меня.

– Наверное, он сильно переживает, – пробормотала я, но это прозвучало вяло и удрученно.

А я старалась не поддаваться этим двум чувствам. Ну, как правило.

– Ему плевать. И ты прекрасно это знаешь.

– Верни мой телефон. – Мне уже надоело это повторять. – Это же нелепо. Хоть Даня  и ранил мое драгоценное эго, это не означает, что он заслуживает подобного обращения.

После этих слов на лице Рози отразился настоящий гнев.

– Жаль, что он считает иначе. Вчерашний вечер перед днем похорон он провел в баре отеля «Виньярд», потягивая напитки вместе с Джорджией. Там работает моя подруга Ясмин. И она сама их обслуживала. А затем они поднялись в его номер.

Должно быть, на моем лице отразилось такое омерзение, что Рози тут же вернула мне телефон.

Мне некого винить, кроме самой себя. Некого.

Я почувствовала, как у меня задрожал подбородок. Вот что сотворил со мной Даня. Он сломал меня. В который по счету раз. Я старалась держаться от него подальше, но стоило ему только приблизиться ко мне, как я неизменно сдавалась.

Но этому пришел конец. Рози была права.

Он отравлял меня, жалил ядом, желая убить все прекрасное в моей жизни. Он стал ураганным ветром, грозящимся сорвать мои цветы вишни.

И это лишь укрепило мою решимость вычеркнуть Даню из моей жизни раз и навсегда. Так что стоило его имени высветиться на экране, как я отклоняла звонок, отказываясь проявлять к нему хоть какое-то милосердие.

Даня Милохин

Похороны прошли так же дерьмово, как я и ожидал.

Джозефина объявилась в черном платье от «Versace» с гавайским загаром и фальшивыми слезами. Егор занял место рядом с отцом, выражая свое почтение, но при этом не глядя на меня. А Янгер  и Джейми всю церемонию старательно поддерживали меня, но при этом то и дело косились на него.

Нос Егора  и мои фингалы под глазами выдавали нас с головой. И они точно знали, что произошло. Я догадывался, что парни считали меня ответственным за это, но не хотели поднимать этот вопрос, пока я скорблю.

Ну, или делаю вид.

На самом деле я ничего не чувствовал. Каждый прожитый моим отцом день лишь отягощал мою совесть. Каждый прожитый им день напоминал мне о смерти мамы.

Когда гроб отца опускали в яму, я хоронил не только его. Вместе с ним ушло и разочарование в нем как в отце. Но не ненависть. Ненависть осталась, а вместе с ней и мое смятение. Беспокойство, о котором никому не следовало знать.

Это была трагедия, но только моя трагедия. Мне не хотелось, чтобы кто-то еще об этом знал.

Вернувшись в отель, я отправил Юле  еще одно сообщение с просьбой перезвонить мне. Немедленно.

Завтра в моих руках окажется завещание. Так что ей пора собирать чемодан и тащить свою сладкую задницу в аэропорт.
Но Эмилия по-прежнему не отвечала.

Неужели она пряталась, решив не лгать ради меня? Это больше походило на предательство. Горечь и тяжесть заполнили мою грудь, легли на язык и вспыхнули в тех местах, где мы касались друг друга.

Я швырнул телефон в стену. Он с треском отскочил от нее, демонстрируя покрытый бесчисленными трещинками экран. Следовало бы попросить мою помощницу заменить его на другой, вот только где сейчас найти мою гребаную помощницу? Я нуждался в ней, а она как сквозь землю провалилась. Я нуждался в ней, но знал, что лучше умру, чем признаю очевидное.

* * *

Путь от взятой напрокат машины до особняка Коула казался мне дорогой на эшафот. В такие моменты время всегда текло неспешно. Или, возможно, слишком быстро. Я не смог определиться. Здесь, впереди, находилось то, ради чего я жил долгие годы. Здесь, впереди, меня ждал конец и начало чего-то нового.

Завещание. Вердикт.

Грандиозный гребаный финал.

Не успел я моргнуть глазом, как очутился в домашнем кабинете Илайи Коула. Но еще до того, как принесли конверт с завещанием, меня охватило дурное предчувствие. Да и затхлая комната, набитая юридическими книгами, старой кожаной мебелью и пахнущая пожилым человеком, не казалась подходящим для этого местом.

Илайя больше не вел себя излишне мило. Но и не проявлял нетерпения. Сейчас бы я назвал его поведение профессиональным. Он не назвал меня «сынок», пока вел меня к креслу, как делал это раньше, и не стал настаивать, чтобы мне принесли кофе или чай, когда услышал мой отказ. Вместо этого он посмотрел на меня так, словно знал, что именно благодаря мне у его сына опух нос. Это только добавляло мне нервозности.

После того как посыльный принес завещание, он потер нос тыльной стороной ладони, надел очки для чтения и практически бесшумно разрезал конверт ножом для бумаги. Я же насторожился и напрягся в кресле перед его столом. Я не отрывал от него взгляда, пока его зрачки бегали по бумаге. И за все это время он не издал ни звука, ни единого звука, отчего кровь еще сильнее запульсировала у меня в ушах.

Джо выглядела чертовски самодовольной на похоронах. И не обменялась со мной ни единым словом. Даже не пыталась просить…

Зато я был осторожным… И хитрым… И милым с моим отцом все эти годы, не считая нашей последней встречи перед его смертью, когда я…

– Барон…

Илайя подергал себя за подбородок, пытаясь скрыть беспокойство на лице. Но тон его голоса сказал мне то, чего мне не хотелось слышать.

Я закачал головой. Этого не могло случиться. Меня не интересовали его деньги. Я и сам заработал миллионы. Конечно, состояние моего отца намного больше, но все же. Сейчас речь шла о том, чтобы Джо не сошло с рук гребаное убийство.

Речь шла о том, чтобы не пришлось и дальше жить с чувством опустошенности и обманутости.