Олеандр

Мы подождали еще несколько ночей, прежде чем попробовать снова, только на этот раз поменяться ролями. И это было несравнимо лучше. Я начинал понимать, что Нейтан — по-настоящему искусный любовник. Не важно, в какой позе, не важно, что именно он делал — его волновало удовольствие его партнера. Те летние ночи с ним были наполнены блаженством и откровениями: его прикосновения, губы, его член — пока он, конечно, не посягал оказаться во мне — раз за разом доводили меня до оргазма. Но еще больше мне нравились наши дни, проведенные вместе.

Нейтан нанял гида — нашел кого-то на туристическом сайте — на три дня, и позвал меня с собой узнать, как остров пережил пять лет оккупации нацистами. Мы съездили на Гернси и Олдерни. Иногда мы оставались в коттедже: он жарил мясо на гриле, а я лежал на траве в одних его шортах (по его убедительной просьбе) и читал что-нибудь «интеллектуально развивающее», что он сам выбирал и вручал мне с видом просветителя. Это всегда была американская литература, и мне доставляло какое-то извращенное удовольствие осознавать, как бы это раздражало Каспиена. Нейтан обожал Брета Истона Эллиса, Эптона Синклера и Стейнбека. «Моби Дик» был его любимой книгой, но я ее уже читал. А вот «Бесконечную шутку» из числа его фаворитов брать отказался. Я однажды смотрел ролик на YouTube про «самые нечитабельные книги в истории», и она была на третьем месте. «У нас всего три недели, — сказал я тогда, — ты хочешь, чтобы я съехал раньше?» Он рассмеялся и заставил меня пообещать, что однажды я все-таки ее прочитаю. (Позже я сдержал обещание и написал ему отзыв. Он нисколько не удивился, узнав, что она мне не понравилась.)

Я звонил Люку через день, чтобы узнать, как дела, но в целом старался держаться подальше от дома — мне не хотелось встречаться с Бет. У меня в голове не укладывалось, как Люк живет с ней под одной крышей. Теперь-то я понимаю, что он до последнего надеялся, что она передумает, поймет, как сильно его любит, и останется. Но этого не произошло.

Ближе к концу второй недели Нейтан настоял, чтобы мы пошли поужинать. Сказал, что приглашает меня на свидание. Я сначала нервничал — сам не зная почему, но он понял все раньше меня.

— Обещаю, я не буду приставать к тебе на людях, — сказал он, улыбаясь, и притянул меня для поцелуя. Нейтан давал много обещаний и до сих пор сдерживал каждое. Я знал, что и в этот раз будет так же. — Ты ведь не открывался тут никому, кроме Люка?

Я кивнул, проглотив нелепое «прости». Он всегда отчитывал меня за эти извинения, говорил, что я не должен просить прощения за чувства, которых не испытывал, или наоборот, за то, что чувствовал. За вещи, которые не мог контролировать. Это просто часть меня. А я — совершенство.

Хотя я не был не уверен, что скрытность моей ориентации на Джерси как раз из таких вещей.

— Значит, сегодня мы просто друзья. Или, если хочешь, я снова буду твоим профессором. — Он подмигнул. — Я могу быть кем угодно, малыш.

— Ограничимся друзьями, — сказал я, приглаживая выбившийся локон у виска. Волосы отрастали и проходили стадию, когда кудри начинали густеть и становились почти неукротимыми.

Нейтан подошел сзади и широко улыбнулся нашему отражению в зеркале:

— Ладно, значит, мы — лучшие друзья.

Я рассмеялся и поцеловал его. На самом деле я бы с радостью остался дома, но решил согласиться, чтобы отчасти компенсировать все то, чего не мог ему дать.

Он забронировал столик в одном из самых дорогих ресторанов на набережной. Я никогда не был там раньше, но знал, что Люк с Бет отмечали там свою годовщину. Заведение действительно соответствовало заявленному уровню: мраморные полы, стеклянные стены, и в тот день — распахнутые окна, откуда доносился шум прибоя. Нас проводили к двухместному столику с видом на море.

Мы, конечно, делали вид, что просто друзья, но это не было местом, куда обычно ходят с приятелем. Я ловил любопытные взгляды, оглядываясь по сторонам. За большинством столиков сидели парочки, хотя были и компании. Но двух мужчин, сидящих друг напротив друга, не было ни за одним.

Нейтан почувствовал мое нарастающее напряжение и попытался подбодрить меня мягким взглядом. Если бы он не думал, что я сбегу в панике, то взял бы меня за руку и сжал ладонь.

Я был за рулем, поэтому заказал газированную воду, а он взял бокал белого. Мы листали меню — в основном из морепродуктов — и обсуждали, чего бы заказать на двоих. Любуясь на море за окнами, я начал понемногу расслабляться.

— Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ? — вежливо прервала нас официантка.

Я резко вскинул голову и обмер. Элли стояла передо мной с натянутой, безупречно натренированной, гостеприимной улыбкой. Лицо ее мгновенно изменилось, она перевела взгляд на Нейтана, потом снова на меня, и опять на него.

— Элли! Привет, — сказал я преувеличенно вежливо. — Не знал, что ты здесь работаешь.

— Ага, это только на лето. — Ей явно стоило усилий отвести взгляд от Нейтана. — Я дома. На лето. А ты как, Джуд?

Она волновалась, я это сразу понял. Переминалась с ноги на ногу, щеки залились румянцем от смущения или чего-то очень похожего.

— Все хорошо. А у тебя?

— Да, тоже отлично, — ответила она, слишком широко улыбаясь.

— Как Эдинбург?

— Супер. Мне там очень нравится. А как Оксфорд?

— Сложно, — засмеялся я. — Но круто. Мне правда нравится. Там здорово учиться.

Я мельком глянул на Нейтана. Он наблюдал за нашей неловкой беседой с явным удовольствием. Поднес бокал к губам, сделал неторопливый глоток и взглянул на меня с лукавой ухмылкой. Ему это все очень даже нравилось.

— Поверю на слово, — усмехнулась Элли, вновь взглянув на моего спутника.

— Это Элли, — представил я бывшую девушку своему бывшему профессору. — Мы встречались в старших классах.

Я только раз рассказывал ему, что была какая-то Элли. Но не говорил, что я разбил ей сердце, потому что сам не мог перестать думать о парне, который потом разобьет мое.

Нейтан повернулся к ней со своей фирменной американской улыбкой.

— Элли. Конечно. Очень приятно. Я — Нейтан.

— Мне тоже, — пробормотала она, ослепленная его аурой. — Итак... вы готовы сделать заказ?

Видимо, она потом попросила перевести ее в другую часть зала, потому что до конца вечера больше не подходила к нашему столику, но ее макушка мелькала за деревянной перегородкой. И слава богу. Мне не пришлось вежливо кивать, когда она приносила бы блюда, не пришлось выслушивать ее описание сыров и рекомендации по соусам. Хотя Нейтан, конечно, наслаждался бы каждой секундой.

Он сказал, что это было восхитительно неловко.

Позже, когда мы гуляли по пляжу, он спросил меня об Элли. Думаю ли я еще о ней? Любил ли я ее тогда? Я отвечал односложно.

— Она именно такая девушка, с которой я тебя представлял, — сказал он. — Красивая, натуральная, типичная «соседская девчонка».

Элли и правда была красива. Брюнетка с густыми волосами, которые она теперь подстригала чуть выше плеч. Теплые карие глаза, сверкающие при улыбке. Веснушки на лбу и носу.

— Ты представлял меня с девушками? — Я поднял бровь. — Мне кажется, ты какой-то поломанный гей.

Он рассмеялся.

— Ты же понял, о чем я. Она тебе подходит. На самом деле она почти как ты, только женская версия.

Я остановился и повернулся к нему.

— Подожди. Это такой извращенный способ намекнуть, чтобы я надел юбку для тебя?

— А что? Было бы забавно, — сказал он. — Школьница? А я буду твоим учителем.

— Ну еще бы, — фыркнул я.

Это были идиллические три недели. Нейтан вдохновил меня снова писать что-то помимо писем призраку. Кстати, за последние несколько месяцев я не написал Касу ни строчки.

Я часами наблюдал за тем, как он работает в разных уголках коттеджа. Золотистая оправа очков подчеркивала линии его лица, лоб хмурился в сосредоточенности, пальцы летали по клавиатуре. Временами он вставал, разминал спину, потягивался, и, уходя за очередной порцией кофе, протягивал мне свой ноутбук.

Он был талантлив, хотя я знал это и раньше. И я был уверен, что сценарий, над которым он работал, принесет ему еще один «Оскар» (не принес). Но видеть, как человек плетет историю практически из ничего, из старых фотографий и пары туннелей — это было похоже на алхимию.

Если Каспиен — причина, по которой эта история существует, то Нейтан — причина, по которой я вообще начал ее писать.

🌸

— Поехали со мной в Нью-Йорк, — сказал Нейтан за пару вечеров до своего отъезда. Мы лежали в постели, на коже подсыхал пот, все окна были распахнуты, в крови каждого текло по бутылке вина.

— И что я буду там делать? — спросил я, зевая.

— Будешь со мной.

Я рассмеялся:

— Ты будешь работать.

— Я и здесь работал. И был с тобой. Я многозадачен — и весьма впечатляюще, между прочим.

— С этим не поспоришь. То, что ты делаешь ртом и пальцем одновременно... — Я застонал. — Впечатляет.

Он сел, разлепив наши потные тела.

— Я серьезно. Почему нет? Семестр у тебя начинается когда, в октябре? Тринадцатого?

— Я обещал помочь на встрече первокурсников, так что возвращаюсь третьего.

— Значит, у тебя больше двух месяцев. Тебе понравится Нью-Йорк.

— Не сомневаюсь. — Я повернулся к нему. — Просто... я обещал Люку, что потусуюсь с ним какое-то время этим летом. А тут, считай, только приехал — и сразу сбежал кувыркаться со своим профессором.

Это должно было прозвучать как шутка и попытка сменить тему, но в глазах Нейтана проступила грусть, и я понял, что облажался. Он растянул губы в блеклой, безрадостной улыбке.

— Ладно. Понял. — Он наклонился, поцеловал меня и вылез из постели.

В ванной включился душ, я сел, откинувшись спиной на изголовье, и уставился в окно. За скалами лунный свет серебрил спокойную гладь моря. Нейтан вернулся минут через двадцать, на теле еще блестели капли, спина и плечи чуть порозовели от горячей воды. Я смотрел, как он надевает одежду — уличную.

— Ты уходишь? — спросил я.

Он обернулся ко мне с мягкой улыбкой на губах.

— Просто прогуляюсь до пляжа.

На меня нахлынули печаль и раскаяние.

— Хочешь, я с тобой?

— Нет, малыш.

— Нейтан, я...

Я осекся. Потому что понял, что опять собираюсь извиняться за то, на что не могу повлиять. За то, что чувствую.

— Прости, — все-таки сказал я.

Он вздохнул, вернулся и присел на край кровати.

— Джуд, тебе не за что извиняться.

— Тогда почему мне так паршиво? — В горле застряло что-то горячее и вязкое.

— Потому что ты хороший человек. Потому что тебе не все равно.

— Ты тоже хороший. Ты зовешь меня в Нью-Йорк, потому что я тебе нравлюсь, а я... я отказываюсь, потому что... — Я был готов расплакаться. Господи, что за жалкий идиот.

Нейтан положил руку мне на бедро.

— ...Потому что ты понимаешь, что повлечет твое согласие. А ты пока не готов к этому.

Я выдохнул. Обреченно, но с облегчением. Он понял. Он все понял, и не возненавидел меня. Или, по крайней мере, так казалось.

— Ты меня ненавидишь? — спросил я.

Он нахмурился, подтянулся ближе, протянул руки.

Я ринулся в его объятия, и он прижал меня к себе.

— Конечно, нет. Джуд, иногда ты ведешь себя так по-детски, что меня это немного пугает. — Он помолчал. — Иногда я ненавижу того, кто тебя сломал. Но потом вспоминаю, что он тоже был ребенком.

— А я ненавижу себя. Но не знаю, как от этого избавиться, — признался я. — Я хочу полюбить кого-то другого. Полюбить тебя. Ты во всем лучше него. — Я уже откровенно плакал. Дурацкими, по-детски беспомощными слезами, за которые потом обязательно будет стыдно.

Нейтан сильнее прижал меня к себе.

— Малыш, любовь не так работает. — Он мягко рассмеялся. — Но, если хочешь знать, я бы тоже хотел, чтобы ты мог.

Ранить Нейтана было худшим, что я делал в своей жизни. Хуже, чем бросить Элли. Потому что к Нейтану я пришел с чистыми намерениями. С ним у нас могло сложиться будущее — настоящее, счастливое, с личностным ростом, заботой и взаимностью.

Я просто решил, что не хочу этого.

Мне некого было винить, кроме себя. Можно было бы списать все на Каспиена, но к тому моменту я уже начал понемногу брать на себя ответственность за собственную эмоциональную ущербность.

Я взял все хорошее, что Нейтан мне дал, высосал его досуха, до пустой оболочки, и вернулся в темное, мертвое место, будто эмоциональный вампир.

Когда мы прощались в аэропорту, он повернулся ко мне, со своей светлой, по-прежнему сияющей улыбкой, и сказал, что я могу звонить ему в любое время. Сколько бы ни прошло лет. Если вдруг передумаю и захочу увидеть Нью-Йорк, например. Он всегда поднимет трубку.

И так и было — он всегда отвечал.

За последующие годы мы встречались несколько раз, когда он бывал в Лондоне, или меня заносило все-таки в Нью-Йорк. Но та искра, что вспыхнула между нами, когда я был его наивным студентом, смотревшим на мир с тревожной настороженностью, была потушена последующими событиями.

Сейчас он женат на другом сценаристе. Они познакомились на съемках популярного телешоу, которое потом стало своего рода культурным феноменом. У них двое мальчишек-близнецов и две собаки, живут в Санта-Барбаре. Насколько я знаю, их аккаунт в инстраграм завирусился до миллионов подписчиков. Он выглядит счастливым.

Мы не общались несколько лет, но он прислал открытку и подарок (фотографию в рамке, которую сделал тем летом: я читаю на пляже), когда я выпустил свою первую книгу.

В ней на странице с посвящением всего одна фраза:

«Профессору Александру. Похоже, твои лекции не прошли даром.»

Я назвал книгу в честь фильма Тарковского — «Жертвоприношение».

__________________

Прим.перевочика.

«Жертвоприношение» — последний фильм Тарковского, ставший своего рода «завещанием» человечеству и предостережением от угрозы ядерной войны. В центре — философская история о человеке, который, чтобы спасти мир от апокалипсиса, обещает Богу пожертвовать всем, что у него есть, если катастрофа не произойдет. Герой потом сжигает собственный дом, исполняя обет. Это фильм о вере, покаянии, любви, искусстве, бессилии и смысле человеческой жертвы.

Название «The Sacrifice» несет тарковскую философию: поиск духовного смысла в страдании, размышления о цене спасения, идею личного подвига или отречения ради чего-то высшего.