17
После того как Нейтан вернулся в Нью-Йорк, я поехал домой. Мы с Люком несколько дней ходили на рыбалку и в походы, как я и обещал, но напряжение от жизни под одной крышей с Бет в итоге достигло предела примерно через неделю.
В воскресенье днем Дэниэль зашел за ней прямо в коттедж. Бет развешивала белье на заднем дворе, а Люк куда-то ушел, так что дверь пришлось открывать мне, еще не до конца проснувшемуся и с легким похмельем.
Дэниэль оказался полной противоположностью Люка. Высокий, долговязый, с короткими рыжими волосами и бледной кожей.
— Эм... Привет. Ты, наверное, Джуд. Я — Дэниэль, — произнес он неуверенно, протягивая руку. Я уставился на его ладонь. Поняв, что пожимать ее никто не собирается, Дэниэль убрал руку, но я продолжил молча смотреть уже на его лицо, все еще пребывая в шоке. — А Бет дома?
Я только моргнул. И ради него моя сестра бросила Люка? После долгого взгляда, от которого ему явно стало не по себе, я просто оставил его на пороге и пошел к задней двери.
— Твой... не очень симпатичный любовник пришел, — сказал я ей. — Серьезно, ради этого типа ты разбила Люку сердце? Ну да ладно, о вкусах не спорят.
На ее лице сначала отразилась растерянность, затем — ярость, и сестра набросилась на меня.
— Да как ты смеешь!
— Я?! Как ты смеешь приглашать его в этот гребаный дом?!
— Не ори на меня! Это, блядь, мой гребаный дом тоже!
Я зло зыркнул на нее:
— Вообще-то, это дом Гидеона, Бет. А мы живем здесь только потому, что Люк работает на него. Так что, может, тебе пора уже собрать манатки и оставить нас в покое?
Ее потряхивало от злости (и обиды), на миг мне даже показалось, что она меня ударит. Возможно, я этого заслуживал. Но она лишь оттолкнула меня с пути и скрылась в доме.
Я остался снаружи, залип в телефоне, твердо решив не заходить обратно, пока она не уйдет. Снова наткнулся на письмо от Гидеона, которое вчера ночью просмотрел лишь по диагонали. Там не было упоминаний о Касе — я всегда проверял это в первую очередь. Лорд все еще был в Италии, собирался вернуться в Лондон через несколько недель. Слова предлагал погостить у него. После ссоры с Бет это приглашение внезапно показалось заманчивым. Хоть и паршиво было бросать Люка одного, но мне просто нужно было уехать подальше, пока мы с сестрой окончательно не переругались. Пока я не наговорил или не сделал того, после чего мы никогда не сможем общаться.
Я ответил Гидеону, что приеду в Лондон перед возвращением в университет, и попросил уточнить, когда он будет дома, чтобы мне забронировать билет. Вкратце описал ситуацию дома, рассказал про расставание Бет и Люка и напряженную атмосферу — без подробностей, просто чтобы он понимал, почему мне нужно уехать.
Он ответил позже тем же вечером. Сочувствовал по поводу Люка и Бет. Я пролистал часть его словесных блужданий о философии любви и душевных ран — и так знал, что он думает по этому поводу, — и сразу перешел к последнему абзацу: его лондонская квартира пустует, и я могу приехать в любое время. Надо лишь предупредить, и он даст указания консьержу подготовить все к моему приезду.
Я написал, что мне нужен только ключ и адрес. Ключ, сказал он, находится у консьержа, а адрес добавил внизу письма, с ссылкой на карту. Я кликнул по ней — жилье располагалось на стыке районов Кенсингтон и Челси. Ряды домов с белокирпичными фасадами в георгианском стиле, и зеленый сквер в центре. Все это будет моим на несколько недель до приезда Гидеона?
Я закрыл письмо и тут же начал искать билеты в Лондон.
🌸
Собирался я основательно, потому что не планировал возвращаться на Джерси перед началом семестра в Оксфорде. Люк расстроился, когда я сообщил ему, что уезжаю, и мне от этого стало мучительно неловко, но решение уже было принято. Он понял. Люк всегда все понимал.
Я предложил ему взять отпуск, хотя бы длинные выходные, и приехать ко мне в Лондон. Дал ему координаты и сказал, что уже обговорил это с Гидеоном — тот будет рад его видеть. Даже пообещал пойти с ним в сады Кью. Он отвез меня в аэропорт, выглядел грустным, но все равно улыбался. Крепко обнял на прощание, пожелал хорошо провести время и пообещал подумать над поездкой.
Я не питал особых надежд.
Лондон встретил меня знойной парилкой. Город кипел от жары и людского шума.
Я взял такси до адреса из письма Гидеона, копошился в кошельке вспотевшими пальцами, прибирая купюры, пока не заметил терминал для оплаты картой. Водитель вытащил мои сумку с чемоданом из багажника, бесцеремонно бросил их на тротуар Уилтон-Плейс и укатил прочь.
Я постоял, оглядываясь в поисках номера 128, пока из одной двери не вышел высокий чернокожий мужчина в длинном элегантном пальто и не спустился по ослепительно белым ступеням:
— Вам помочь?
— Эм... Да. Это дом 128? Уилтон-Плейс?
— Совершенно верно, сэр.
— Я здесь остановлюсь. Ну, у друга. Но его сейчас нет. Он сказал, что должен быть ключ...
Его глаза сверкнули доброжелательностью, губы растянулись в приветливой улыбке:
— Вы, должно быть, Джуд. Гидеон просил встретить вас. Пойдемте.
Его звали Куэнде, но он сказал, чтобы я звал его Кен.
Дом оказался длинным рядом таунхаусов, разделенных на квартиры. В 124-м располагалась консьержная, где владельцы (в основном, русские олигархи и британские лорды) оставляли ключи, получали доставки, разрешали доступ гостям и распоряжались следить за домом, пока их нет в городе.
Квартира Гидеона оказалась потрясающие просторной и двухуровневой с отдельным входом с улицы. Кен донес мой чемодан до двери, открыл замок и провел меня внутрь, в светлый холл, где и оставил багаж.
— Один ключ — от входной двери и от кладовой на кухне. Вот этот маленький — от почтового ящика в консьержной. Но когда лорд Гидеон в отъезде, я сам забираю почту и складываю вот сюда. — Он указал на аккуратную стопку на консольном столике.
— А, хорошо, буду делать так же. Без проблем.
Кен сказал, что на кухне и в гостиной есть черный телефон — он соединен с постом консьержа, и я могу звонить, если что-то понадобится. Я не понял, имелось ли в виду «если вдруг понадобятся бинты или бургеры», но спрашивать не стал — просто кивнул. Потом он ушел, оставив меня одного.
Место оказалось впечатляющим: высокие потолки, широкие проемы и огромные окна с видом на утопающие в зелени улицы Челси. Кухня занимала весь цокольный этаж и тянулась от фасада до задней стены. За раздвижными дверьми начинался сад, а в центре его над землей возвышался бассейн. Даже я понимал, что бассейн в центре Лондона — редкая роскошь. Не олимпийского размера, конечно, но достаточно просторный.
Поддавшись порыву, я скинул кроссовки и, не раздеваясь, с разбега нырнул в прохладную воду. Выбравшись потом за бортик, вдруг понял, что у меня на лице расплылась по-детски счастливая, глупая улыбка.
Я сбросил с себя мокрую одежду прямо на пороге и босиком отправился по дому в поисках спальни. Нашел уютную, в сдержанных тонах комнату — она мне понравилась, а значит, не принадлежала Гидеону. Там принял душ в ванной и переоделся во что-то дышащее и не липнущее к коже. В доме был кондиционер, но я еще не разобрался, как им пользоваться.
По распоряжению Гидеона кто-то забил холодильник нарезками колбасы и сыра, пакетами с салатом, апельсиновым соком, молоком, яйцами и овощами. Я соорудил себе легкий салат и налил бокал вина, которое обнаружил в винном шкафу. Устроился за кухонным островком и, пока ел, смотрел на ноутбуке эпизод «Taskmaster».
Чувствовал себя при этом странно умиротворенным. Спокойным. Не совсем, но почти счастливым.
Следующие несколько дней прошли так же. Тепло, лениво, сонно. Я просыпался поздно, ел, читал, плавал в бассейне. Кожа сначала розовела, потом темнела, становясь бронзовой. Это было, пожалуй, самое близкое к блаженству, что я мог себе представить. Я думал, зачем вообще Гидеон уезжает из Лондона, и представлял, какой могла бы быть моя жизнь, будь я на его месте. Я скучал по Нейтану и жалел, что не знал об этом доме раньше — мы бы приехали сюда вместе. Несколько раз, выходя за продуктами, я замечал в городе парочки мужчин, держащихся за руки, и невольно представлял на их месте нас с Нейтаном.
А потом, поскольку я все еще был Джудом, мысленно заменял его Касом. Мы с ним в Уайтроуз, выбираем еду; сидим на пледе в парке, едим сэндвичи; выгуливаем собаку. И тогда меня снова накрывало знакомым черным облаком.
Я едва мог выносить воспоминание о той ночи в Оксфорде, когда он пришел ко мне. В итоге убедил себя, что мне это приснилось, — просто сон был таким ярким и правдоподобным, что оставил после себя глубочайшую тоску, которую даже Нейтан не смог унять.
Однажды ночью образ Каса был настолько жив в моей голове, что я осушил две бутылки красного вина и вырубился на диване в гостиной Гидеона. Проснулся посреди ночи, с сушняком и гулом в голове — и увидел его. Он стоял надо мной, глядя с таким мягким, почти нежным выражением, что я снова закрыл глаза и улыбнулся.
— А вот и ты, — пробормотал я, прежде чем отключиться окончательно.
Утро встретило меня болью во всем теле и ослепительным, дерзким солнцем, рвущимся в окна.
Я не сразу понял, где нахожусь и какой сегодня день, но абсолютно ясно чувствовал, что меня сейчас вывернет наизнанку. Добрался до спальни, потом до ванной и выблевал, судя по всему, всю душу вместе с бурой жижей. Это было самое жестокое похмелье в моей жизни. И, пожалуй, худшее из всех последующих. С тех пор меня воротит при одном взгляде на красное вино.
И в этом я, естественно, тоже винил Каспиена.
Сидя на холодной плитке, я вспомнил, что видел его во сне — как он стоял надо мной, говорил что-то тихо, его голос, звук дыхания.
Меня снова вырвало.
Потом я кое-как дополз до кровати и снова отключился.
Когда проснулся, было уже три дня. Потерял почти сутки. Решил искупить вину перед легкими и затекшим телом прогулкой на свежем воздухе. Желудок болезненно бурчал, но я сомневался, что там задержится хоть что-то из еды. Принял душ, надел свободные шорты и футболку и спустился за бутылкой воды.
На полпути к кухне я застыл. Внутренности будто превратились в жидкость — и я готов был выблевать ее прямо на мраморный пол Гидеона.
Кас сидел за обеденным уголком. Перед ним стоял открытый ноутбук и высокий стакан с какой-то ядовито-зеленой жидкостью. Он обернулся и посмотрел на меня тем же мягким, очень нехарактерным ему взглядом, что и прошлой ночью во сне.
Только это не был сон.
Он действительно был здесь.