Олеандр

Та ночь теперь кажется мне лихорадочным бредом.

Я отчетливо помню все ощущения. Наслаждение. Бесконечное, запредельное, дикое. То, что я творил с ним, то, что он позволял мне. Я и не подозревал, что способен на такое. Все было грязно и развратно, но я не хотел останавливаться. Страсть, алкоголь, боль и желание сливались воедино, выворачивая меня наизнанку, превращая в яростное, необузданное животное, преследующее единственную цель. Взять. Трахнуть. Выжить.

Мы отключились, и следующее мое воспоминание — это как я снова беру его. Во сне я повернулся на бок и вошел в него; его тело, мягкое и податливое, обволокло меня. Он с готовностью подставился, когда проснулся; в темноте его руки и губы искали мои. Я снова кончил в него.

Все. Это все, что мне было нужно. Все, чего я хотел. Больше мне ничего не требовалось, чтобы выжить — только это. И я погрузился в сон, не выходя из него.

Когда проснулся в следующий раз, комната была холодной и молочно-белой, а его рядом не было.

Я сел и увидел Каса за моим столом. В одних рубашке и брюках он что-то писал в моем блокноте и, казалось, был полностью поглощен процессом.

— Не утруждай себя, — сказал я, и он, вздрогнув, обернулся. — Что бы ты ни писал там — не стоит.

Он посмотрел на строки, затем вырвал страницу и скомкал ее в руке.

— Ты серьезно собирался уйти, не попрощавшись? — спросил я хриплым голосом.

Каспиен встал, подошел к кровати и сел рядом со мной. За расстегнутым воротом его рубашки я заметил едва проявившиеся синяки. Я не чувствовал себя сильным, глядя на них. Меня затошнило. Хотя, возможно, это из-за дешевой водки.

— Теперь тебе лучше? — спросил он, не ответив на мой вопрос. — Ты, наконец, выбросишь меня из головы и будешь двигаться дальше?

Я моргнул, потеряв дар речи. Затем накатила ярость, горячая и острая. Я резко сел.

— Ты издеваешься? Я, блядь, уже... двигаюсь! Ты пришел сюда. В мой университет, в мое общежитие. Ты спровоцировал... что бы это ни было. Я двигаюсь дальше.

Боже, как же я хотел снова стать тем, кем был прошлой ночью. Чувствовал себя ребенком, как Джуд из будки орнитолога. Подумывал схватить его, притянуть к себе и снова взять, но какие бы темные чары ни владели мной ночью, дневной свет их рассеял.

— О, я тебя умоляю, — сказал он. — Ты позволяешь Гидеону постоянно пичкать тебя новостями — хотя я до сих пор не понимаю, почему ты веришь всему, что он говорит — звонки по пьяни, за инстаграмом следишь. Связь с Финли, опять же. — Конечно, он все знал, но говорил так, будто ни капли не ревнует. — Джуд, прекращай уже. Ты здесь, в Оксфорде, живешь своей гребаной мечтой. Перестань жить прошлым или какими-то своими фантазиями, я не знаю. Будь благоразумным, пожалуйста.

Униженный до глубины души, я отвернулся к стене, не в силах смотреть ему в глаза. Ну да, пару раз я срывался и звонил ему. Поддался слабости, каюсь. Два раза, может, три. Последний раз — больше полугода назад. Он ни разу не ответил.

— Заблокируй мой номер, если не хочешь, чтобы я звонил, — жалобно пробурчал я. Хорошо, что он не знал про электронные письма. Доступ к тому аккаунту-призраку был только у меня.

— А если я когда-нибудь буду тебе нужен? По-настоящему, для чего-то важного? — произнес он так, будто это самая очевидная вещь в мире. Как будто сейчас он мне не нужен.

Мне захотелось наорать на него. Это важно. Важно, что я чувствую сейчас, что происходит сегодня. Я по-прежнему хочу тебя — вот что важнее всего в этом гребаном мире. И я более чем уверен, что не выдержу и разрыдаюсь, как только ты выйдешь за дверь.

Но я не мог выдавить из себя ни слова. Он обреченно вздохнул и встал, пошел к своему свитеру, который комом валялся на полу. Когда натягивал его, рубашка задралась, и я обмер.

Синяки покрывали его бока и бедра.

Я вылез из кровати, подошел к нему и потянул рубашку вверх, чтобы разглядеть мозаичный фиолетово-розовый узор на коже. И на запястьях тоже. Меня охватили стыд и отвращение к себе.

— Что ты делаешь? — рявкнул Каспиен. Я почувствовал, как он напрягся. Отвернуться было не лучшей его идеей — я увидел синяки на пояснице.

Игнорируя его ворчание, я поднял рубашку и свитер до шеи, чтобы осмотреть его спину. Были еще несколько синяков на плечах, следы укусов под затылком. Он вывернулся, отступил от меня и повернулся. Его лицо выражало смешанные эмоции.

— Мне так жаль... — прошептал я, испытывая глубочайший стыд.

Я причинил ему боль. Я действительно, блядь, причинил ему боль. Прошлой ночью я хотел сделать ему больно, и сделал. Синяки на его теле... Значит ли это, что я какой-то извращенец, кайфующий от причинения физической боли? Я такой, да? Мне самому стало от себя противно.

Каспиен растерянно моргнул, потом сглотнул и привел в порядок одежду: заправил рубашку и свитер в брюки, застегнул ремень.

— Я же сам просил, чтобы было больно, — сказал он, избегая смотреть мне в глаза. — Не собираюсь теперь на это обижаться. — Он накинул длинное темное пальто и провел рукой по волосам.

— Но это совсем другое, — серьезно сказал я. — Я не хотел, чтобы все было так... Кас, я...

— Все нормально, — оборвал меня он. В его голосе слышалось нетерпение; он явно хотел проскочить эту тему. Но как я мог?

А потом он сказал:

— Я хочу, чтобы ты перестал видеться с Финли.

Я немного опешил.

— Что?

— Мне это не нравится. Представлять вас вместе... — он помычал, подбирая слово, — неприятно.

— Неприятно, — повторил я. А ведь мне хотелось, чтобы он узнал, взбесился и попросил меня прекратить. Но не так. Не так спокойно.

— Да.

— Ну конечно. Как я могу делать что-то, что тебе неприятно, правда?

Он посмотрел на меня с подозрением, но кивнул.

— Вот и хорошо. Мне надо возвращаться в Лондон — завтра ранний рейс домой, в Бостон.

Домой. Домой в Бостон.

Не там его гребаный дом.

— Так все и закончится, да? — спросил я; дыхание рвалось от паники и ярости. — Ты просто исчезнешь. Опять. Вернешься в Бостон.

Он что-то печатал в телефоне и почти не смотрел на меня.

— Джуд, я там живу.

— Зачем ты пришел ко мне вчера? Ты так и не ответил. Чтобы добить меня? Для тебя это правда какая-то игра?

Он замер, поднял голову и с усмешкой посмотрел мне в глаза.

— Добить? На мне тут пара синяков говорят об обратном, милый.

Чувство вины и без того подкосило меня, но его тон был как пощечина.

— Послушай, — произнес он терпеливо, — мы оба отлично провели время прошлой ночью. Обычное дело после студенческой субботней вечеринки, ничего особенного. Не все в жизни должно быть наполнено глубоким смыслом, Джуд. Тебе не обязательно переживать экзистенциальный кризис из-за жесткого секса со старым другом.

Я едва верил своим ушам. Начал подозревать, что он это отрабатывает, часами подбирает слова, чтобы ранить побольнее. Наша история, наша связь, впитавшаяся в меня до костей — вырезана в моей гребаной душе. А для него я был просто развлечением на субботний вечер. Это не человек, а чистый яд. Я заражен им, и при каждой нашей встрече он вонзает свое отравленное лезвие чуть глубже.

— Я не перестану общаться с Финном, — выпалил я то единственное, что, по моему мнению, могло его разозлить. — Он мне нравится, великолепно делает минет. Не вижу причин прекращать то, что мне нравится, только потому что ты попросил.

Он злобно уставился на меня; ноздри слегка раздулись.

— Ты же неделю не мастурбировал, потому что я попросил.

Мои яички заныли от воспоминания о том периоде.

— Да, ну и что? Люди меняются.

— Ты говорил, что вы друзья, — напомнил Каспиен угрожающим тоном.

— Мы друзья.

— Значит, вы такие же друзья, как мы с тобой были? — Я промолчал, и он шагнул ко мне, снова усмехаясь: — Ты же понимаешь, что не обязательно совать член в дырки своих друзей, да? Дружить можно и без этого.

— А тебе не все равно? Ты же не ревнуешь, правда? — Я знал, что не ревнует. Знал, что его вообще не волнуют мои отношения с Финном, но я тонул, цепляясь за любую соломинку.

— Мне не все равно, потому что ты ведешь себя как идиот.

— Ну, вот с тобой же без этого дружить не получается, так что — кто бы говорил, — я решил, что это очень остроумно, и гордо улыбнулся.

Он, однако, юмора не оценил.

— Это мог быть кто-то другой, — сказал он. — В этом университете тридцать шесть колледжей, и ты мог выбрать кого угодно — парня или девушку — а выбрал Финли. Какой вывод, по-твоему, я должен был из этого сделать?

— Да мне пофиг, какие у тебя там выводы, Кас. Это тебя не касается.

Он вскинул подбородок и с вызовом посмотрел мне в глаза:

— Хорошо, я скажу тебе, как это выглядит. Думаю, ты выбрал именно того, с кем твоя связь сильнее всего меня заденет.

— Заденет тебя? — я фыркнул. — Объясни, мне Кас, а что тут такого? Чем это хуже того, что было у тебя с ним? С тем, кто, блядь, растлил тебя, когда ты был ребенком?!

Он побледнел, и я и не понял — от громкости моего голоса или от самих слов.

— Убавь-ка тон, — прошипел он. — Это не одно и то же.

Я понизил голос, но сквозь зубы процедил:

— Да, ты прав, не одно и то же. Одно из этого — незаконно. Блэквелл, сука, должен сидеть в тюрьме.

— Финли — мой кузен, — парировал он спокойно.

— Очень дальний, — усмехнулся я. — Что еще?

Кас внимательно смотрел на меня.

— Не знал, что он тебя так зацепил?

— Да ни хрена он меня не зацепил! — сорвался я снова. — Мне плевать на него!

Я слишком поздно понял, что сказал, и как легко попал в его ловушку. Злость, отчаяние и та вечная тупость рядом с ним снова развязали мне язык, и я вновь открылся перед ним.

Каспиен выглядел довольным.

— Ты трахаешься с ним только потому, что думаешь, будто этим заденешь меня, хотя знаешь, что это невозможно.

— Конечно, знаю. Ты, блядь, пустая оболочка человека, которому похуй на всех, кроме себя.

Он даже не обиделся на обвинение. Казался почти счастливым. Его веки слегка дрогнули, когда он провел рукой по волосам и отступил от меня. Завибрировал его телефон, и он посмотрел на экран.

— Меня машина ждет, — объявил он.

— Прекрасно, — рявкнул я, натягивая одежду. Все это время я спорил с ним голым. И мне было плевать. Я едва это осознавал.

Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать — этими жестокими алыми губами, которые преследовали меня во снах, — но тут же захлопнул его. Мне не верилось, что все вот так закончится. Нет — все уже закончилось. Что бы ни произошло прошлой ночью, это точно не было началом чего-то. Я знал.

Попытался не думать о том, сколько времени пройдет, прежде чем я снова его увижу.

Он взял перчатки и шарф и направился к двери, где остановился и повернулся ко мне.

— Он тебе не поверит, — сказал Каспиен. Я смотрел на него озадаченно, и он продолжил: — Если у тебя возникнет глупая мысль рассказать об этом Ксавьеру, ты этим ничего не добьешься — он тебе не поверит.

А я об этом даже не думал. Рассказать кому-нибудь о том, что случилось прошлой ночью? Да ни за что. Это было мое, наше. Я хотел завернуть это в мягкую упаковку и спрятать от чужих глаз. Чтобы, оставшись один, аккуратно развернуть и рассмотреть то, чего там не было — нежные взгляды, молящие просьбы, ласковые прикосновения. Отдать хоть часть этого Блэквеллу — только через мой труп. Меня похоронят вместе с этим.

— Я довольно долго убеждал его, как меня достала твоя детская влюбленность, — говорил Каспиен, — так что твой рассказ покажется ему настолько абсурдным, что он рассмеется тебе в лицо. Правда, не советую.

Мне стало душно и стыдно.

— Детская влюбленность, — сдавленно произнес я через ком в горле.

— Мгм. — Он кивнул, снова глянув на телефон, и добавил рассудительно: — Подумай над моей просьбой по поводу Финли. Я считаю, вполне обоснованно просить тебя не трахать членов моей семьи — это, по-моему, вопрос элементарных правил приличия, согласись?

Я двинулся к нему с намерением вышвырнуть его из комнаты, если не уйдет сам. Никогда бы не поднял на него руку, но он будил во мне такую ярость, что я не был уверен, смогу ли удержаться. Прошлая ночь это доказала.

Кас выглядел немного нервным, когда я приблизился, но я видел, как его взгляд упал на мои губы. Он языком провел по своим и тихо выдохнул, позволяя мне прижать его к двери. Его покорность подействовала на меня как всегда: фейерверки взрывались вдоль позвоночника, а член напрягся и пульсировал, требуя взять его.

Я притерся к нему стояком. Представил, как заставляю его повернуться, срываю с него брюки и вхожу без презерватива. Ведомый отголосками дурмана, который владел мной прошлой ночью, прижался губами к его уху.

— Не приходи сюда больше, — предупредил я. Его тело задрожало, и моя душа вспыхнула от этого. — В следующий раз, если ты по какой-то своей прихоти вздумаешь явиться в любую комнату, где буду находиться я, — я приму это за приглашение снова тебя трахнуть. Понял?

Он издал тихий, отчаянный стон, почти скулеж.

— Можешь плести все, что угодно, Кас, плеваться ядом и изворачиваться, но твое тело никогда не врет. — Это был блеф. Но когда я просунул руку между его ног и почувствовал, какой он твердый, мне показалось, что перевес слегка качнулся в мою пользу. — Ты хочешь этого.

Я сознательно не сказал «меня», потому что тогда бы он ответил, что это всего лишь физиологическая реакция, химия. Что-то вне его контроля.

Но у него стоял — и с этим не поспоришь. Я провел большим пальцем по длине его члена, обхватил яички. Он вздрогнул.

Потребовалась вся моя сила воли, чтобы опустить руку и отойти. Он подался вперед, чуть не рухнув, как будто только я держал его на ногах. Лицо его пылало и было прекрасным, как никогда. Он поднял голову и посмотрел на меня с восторженным благоговением, прежде чем гордо выпятить подбородок.

— Прощай, Джуд. — Его дрожащий голос звучал для меня гребаной песней. Затем, бросив на меня последний долгий взгляд, Кас открыл дверь и снова ушел из моей жизни.