Олеандр

— Нет, не предложу.

Похоже, мой ответ его позабавил.

— Почему?

— Потому что я не люблю, когда в мой дом заползают ядовитые, смертельно опасные твари.

— Боже, я думал, ты изучаешь классическую литературу, а не драматургию, — он протиснулся мимо меня с присущим ему чувством собственного превосходства, словно владел каждым пространством, где появлялся, даже моей комнатушкой в общежитии.

Я снова задумался о том, чтобы сбежать. Просто выйти, хлопнуть дверью и скрыться где-нибудь далеко-далеко, куда не летают самолеты.

— Закрой дверь, — сказал Каспиен, стягивая перчатки с пальцев.

Собираясь с духом, я глубоко вдохнул и закрыл дверь.

Он снял шарф и бросил его вместе с перчатками на мой стул. Комната была небольшой, и Кас ощущался слишком близко, даже стоя у противоположной стены. Казалось абсурдным, что он вообще здесь, спустя столько времени; что вернулся в мою жизнь так же легко, как ушел из нее.

Я остался у двери. Его запах уже проник в меня, и я не знал, что сделаю, если он окажется в пределах досягаемости моих рук. К счастью, я поставил бутылку водки на столик у двери, поэтому потянулся за ней и приложился к горлышку.

Каспиен наблюдал.

— Выпьешь? — предложил я.

— Не уверен, что это безопасно для жизни, — сказал он, оглядываясь по сторонам с выражением, которое я мог трактовать только как отвращение.

— Как ты меня нашел?

Он нахмурился.

— А ты прятался? Джуд, я ведь знал, что ты учишься в Оксфорде.

— Я имею в виду — здесь. Сейчас.

— А, ну, Финли подсказал.

Интересно, что еще Финли ему рассказал? Внезапно мысли о том, что он узнает про меня и Финна, показались менее фантастичными и нереальными. Как он отреагирует, если узнает? Будет ревновать? Скорее всего, нет.

— Финли, конечно, — я снова отхлебнул водки.

Каспиен молчал и продолжал осматривать мою комнату так, словно хотел либо сжечь ее, либо привести в порядок.

— Кас, что ты здесь делаешь?

— В Англии? На вечеринке у Финна? В твоем общежитии? Конкретнее.

Рука сжалась на бутылке.

— Здесь. Передо мной. Почему ты здесь — сейчас?

Его самообладание немного пошатнулось.

— Ты убежал. Я хотел... не ожидал увидеть тебя там.

— Полагаю, мы оба этого не ожидали. — Я смотрел на него недовольно, исподлобья. Злость помогала отогнать другие мысли, цеплявшиеся за мозг, пропитанный водкой. Подойди к нему. Обними его. Поцелуй. Трахни его. Люби его. Люби, люби, люби...

— Я был в Лондоне у Гидеона, потом оказался поблизости по делам, — объяснил он туманно. — Предупредил Финли, что заеду поздравить его с днем рождения.

— Это очень мило, но не объясняет, почему ты здесь. В моей комнате. Почему я должен смотреть на тебя?

— Вы с Финли трахаетесь? — спросил он, пропустив мою реплику мимо ушей. В голосе звучал едва уловимый намек на любопытство.

— А тебя это каким местом касается? — ответил я.

Он пожал плечами.

— Никаким, наверное.

— Тогда зачем спрашивать?

— Просто интересно.

— Ты не спросил у Финна?

— Он сказал, что вы друзья.

Я улыбнулся.

— Значит, мы друзья.

Каспиен смотрел на меня несколько долгих секунд, потом подошел. Взял бутылку дешевой водки, купленной в круглосуточном супермаркете, поднес к губам и, слегка морщась, сделал большой глоток. Затем выдохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Если собирался упиться насмерть, мог бы что-нибудь нормальное взять, — сказал он с презрением, протягивая мне бутылку.

— Не все могут позволить себе бутылочку вина за пятьсот долларов на ужин. — Я тут же пожалел о сказанном. Он выложил то фото несколько месяцев назад. Я уже не так маниакально мониторил его инстаграм, как раньше, но теперь он знает, что я вообще туда заходил, и это мне не понравилось.

Он пожалел меня, сдержав унизительные комментарии по этому поводу.

— А что, твоего трастового фонда не хватает на бутылку хорошего вина? — Он поднял бровь.

Я стоял на своем:

— Какого хрена ты приперся сюда, Кас? Чтобы узнать про Финна и критиковать мои вкусы в алкоголе? — Ну правда, после всего, что произошло, он пришел сказать только это? — Мог бы просто позвонить.

Пауза.

— А ты бы ответил? — спросил он. Голос звучал мягче. Но я оградился от этого, потому что мягкость и Каспиен — вещи несовместимы. Это мое воображение выдавало желаемое за действительность.

— Да, — признался я. — Но это было бы ошибкой; все, что связано с тобой, было, есть и будет огромной ошибкой. — Мне показалось, он вздрогнул.

— Значит, ты наконец-то меня ненавидишь?

— Ты мне скажи, — я со злости с грохотом опустил бутылку на стол. — Что говорят мои глаза, Кас? Я тебя ненавижу?

Я практически чувствовал, как алкоголь разливается по моим венам, жгучий и хмельной. С нашей последней встречи, когда мы вот так стояли лицом друг к другу, я стал выше и с этого ракурса заметил едва заметную тень кругов под его глазами, а в них самих — тусклость, которой раньше не было. Даже когда его взгляд был холодным и жестким, он всегда оставался ярким и острым. Его губы тоже выглядели необычно сухими и бледными, но по-прежнему вызывали у меня неимоверное желание целовать их.

— Нет, — сказал он, глядя мне в глаза. — Ты не ненавидишь меня. Хочешь ненавидеть, но не можешь.

Я схватил его за руки и толкнул, заставляя пятиться, пока он не уперся в стену. Его запах ударил в нос, как всегда колкий и чистый, словно свежевыпавший снег.

— Еще как, блядь, ненавижу, — прошипел я.

— Ты никогда не умел врать, Джуд. Я думал, на ваших посиделках с Гидеоном научился хоть немного, но, видимо, нет.

Я прижал его к стене всем телом и едва не застонал. Мой член тут же ожил, словно он был всем, что я потерял и внезапно обрел вновь. Пусть даже и на мгновение.

Я сказал:

— Тебе не стоило приходить сюда.

Его взгляд медленно опустился на мои губы. Он тихо произнес:

— Да, видимо, я склонен совершать ошибки.

В голове у меня оглушающе гудело, кровь, как всегда, бушевала от его близости. Но сейчас, когда он оказался здесь, прижатый ко мне, осязаемый, теплый, тело откликалось на него до отчаяния жадно. Что-то неистовое жгло под кожей, настойчиво грозило вырваться наружу, и меня это пугало.

Я поднял руку, собираясь дотронуться до его щеки, заправить выбившуюся прядь, чтобы видеть все его лицо, но не смог. Слишком боялся прикоснуться к нему. Боялся того, что может высвободиться. Вместо этого с яростью ударил кулаком в стену рядом с его головой. Он задышал чаще, тяжелее, но не дрогнул, будто ждал этого.

— Джуд.

Он не касался меня добровольно, ни одной частью тела; это я прижимался к нему, а он лишь позволял. Но когда он назвал меня по имени... Боже, да каждый раз, когда он произносил мое имя, это было похоже на самую интимную ласку.

Вопреки всем доводам мозга и здравому смыслу я опустил голову ему на плечо, повернул лицо так, чтобы прижаться к его шее. Нежно провел носом по коже, вдыхая его запах. Ждал, что он начнет насмехаться, оттолкнет меня или скажет остановиться, но он не сделал ничего из этого. Он наклонил голову, облегчая мне доступ. Я вдохнул глубже.

Затем почувствовал его руку на своем члене. Застонал.

Опьяненный им и дешевой водкой, я поддался. Возбуждение и без того зашкаливало, но его прикосновение развеяло последние остатки страха и решимости держаться. Я схватил его лицо, повернул к себе и ворвался языком в его рот. Тот раскрылся охотно — теплый, пылкий и сладкий, каким я его помнил.

Я целовал, кусал, жадно глотал его дыхание, грубо истязал его губы, потом потянулся поцелуями ниже — по подбородку, по линии челюсти, к шее. Каспиен возился с моим поясом и скользнул рукой в спортивные штаны. Едва его пальцы коснулись оголенного тела, я вздрогнул и отшатнулся.

Не помню, как моя рука оказалась у него на горле — она уже обхватывала его, прижимая голову к стене.

— Какого хрена ты творишь?

Его истерзанный рот, красный и влажный, так и просил, чтобы его оттрахали. В глазах стоял знакомый и болезненный для меня блеск. Он хотел меня.

— Мне кажется, это очевидно, разве нет? — Он погладил мой член, надавил большим пальцем на вершину головки так, что у меня по яичкам пробежали искры.

Я сжал его горло крепче.

— Кас, — предупредил я. — Это не закончится просто дрочкой или даже минетом. Если не остановишься... — Но я не хотел, чтобы он останавливался. Я выдавил отчаянный стон, когда его идеальные пальцы обхватили мою мошонку.

— Что ты сделаешь? — насмешливо спросил он. — Засадишь мне, наконец?

Образ вспыхнул перед глазами. Кас, нагнувшийся, открытый и просящий о большем. Я врываюсь в него снова и снова. Наказываю за все, что он сделал. Беру то, чего так долго желал. Что заслуживаю. Упиваюсь его мольбами притормозить или остановиться — и все их игнорирую. С ним у меня не возникло ни малейшего сомнения в своих желаниях. Никогда не возникало. Я почти озверел от уверенности в том, чего хочу от Каса.

Я отскочил, встревоженный этим открытием.

— Тебе лучше уйти, — сказал я, отворачиваясь от него. Подошел к столу, схватил водку и влил в себя остатки. Глотку обожгло. Все во мне горело. Опасное, неудержимое пламя, на грани взрыва.

Я повернулся и увидел, что он все еще стоит у стены там, где я его оставил. Разглядывает меня, дышит чуть учащенно. Он долго не говорил.

— Иногда я думаю об этом, — негромко начал он. — О твоем идеальном члене. Как он ощущается внутри. Жалею, что порвал с тобой, так и не попробовав.

— Заткнись на хрен, — вырвалось полурычанием, но дыхание стало горячим и тяжелым.

Я бесчисленное количество раз представлял нашу встречу, часами, как кино, проигрывал в голове, что скажу, глядя ему в глаза, как буду вести себя при этом. Во всех сценариях я держался, не позорился. Контролировал ситуацию, был уверенным в себе, хитрым и остроумным.

Но он снова обратил меня в проклятого зверя. Из забитого и безвольного в той хижине я превратился в это. Гребаного хищника.

Каспиен оттолкнулся от стены, но двинулся не к выходу, а ко мне — медленно, с холодным, расчетливым взглядом.

Нет, не я был хищником. Он. Он всегда охотился на меня. Я всего лишь пытался выжить.

— Иногда я жалею, что ты не сделал этого тогда. Вместо того, чтобы реветь и умолять... — его губы скривились презрением. — Лучше бы прижал меня к стене и трахнул — кто знает, может, все сложилось бы иначе, если бы ты вел себя как мужчина, а не как мальчик.

Что-то во мне сломалось.

Я с силой отшвырнул бутылку, услышав, как она с глухим звоном упала на ковер, и кинулся на него. Когда повалил его на кровать, вообще не почувствовал его веса. Сначала Кас пытался сопротивляться, но вскоре его тело расслабилось и стало послушным, отдаваясь мне. Кажется, он сам снял пальто или оно соскользнуло с плеч в момент моего налета. Я схватился за пояс — черный тонкий ремень вокруг его стройной талии — и дернул, следом рванул с него брюки. Под ними — черные трусы, плотные и облегающие, которые я тоже сдернул с дикой жадностью. Слои одежды исчезали — мы вместе избавили его от рубашки и свитера.

Когда он остался голым, за исключением штанов с трусами на щиколотках, носков и ботинок, я перевернул его на живот, схватил за бедра и подтянул к своему лицу. Никогда раньше не делал римминг, не помню даже, чтобы думал об этом. Но без раздумий поддался жгучему, сокрушительному голоду — вкусить его, раскрыть, сделать мокрым и готовым к тому, чтобы трахнуть. Я сплевывал, лизал, засовывал в него язык. Пальцы тоже проталкивались внутрь и обратно, с каждым разом проникая глубже. Я наблюдал, как он извивается, тяжело дышит, корчится, и давал ему больше, чем он мог вынести, если судить по звукам, которые он издавал.

Я пытался не думать о Блэквелле, о том, как близко он знал эту часть тела Каспиена, но бесполезно — и поэтому я вылизывал, пожирал и посасывал каждую складочку, каждый участок кожи, до которого мог дотянуться. Ревность и собственничество боролись с желанием и возбуждением, только раззадоривая меня и делая грубее.

Я трахал его ртом, крепко вцепившись в его бедра. Когда почувствовал, что он тянется к члену, схватил его руку и сжал, а потом резко шлепнул по бедру. Он тут же замер.

Отклонившись, чтобы взглянуть на то, что терзал последние минуты, увидел покрасневшее кольцо мышц, раскрытое и судорожно сжимающееся.

Я дернул его за лодыжки, он упал на живот, и я залез на него, стягивая с себя штаны. Член выпрыгнул наружу, болезненно твердый и пульсирующий. Я приставил головку к узкому входу, собираясь разорвать его.

— Знаешь, я, пожалуй, сделаю это без резинки, — сказал я, водя членом по его подрагивающей дырочке. Ее края чуть вспухли, казались красными и раздраженными на фоне бледного загара его ягодиц, порозовевших от моих рук. — Трахну тебя вот так. Ты вернешься к нему с моей спермой внутри.

Он отчаянно заскулил, уткнувшись в пуховое одеяло. Я наклонился и сплюнул в его раскрытую дырку.

В тот момент меня накрывало невообразимым ощущением силы. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким божественно праведным, властным, абсолютным хозяином своей судьбы. Каспиен подо мной, беспомощный, неспособный отказать мне, жаждущий принять меня. Это должно было меня пугать. И на краю сознания зудел ужас перед тем, что я готов был с ним сделать, хотел он того или нет. Я безумно любил его, а он взял эту любовь и превратил ее в это, сделал меня таким.

Или это всегда жило во мне — дремало и лишь ждало, чтобы вырваться на волю? Что бы это ни было, он хранил ключ от клетки. Он, и никто другой.

В любом случае, я понимал, что во мне есть сторона, которая существует лишь на контрасте с ним, в противоположность. Когда я оставался один и пытался разобраться в ней, она казалась настолько чуждой моему сознанию, что я думал — наверное, именно так и ощущается одержимость.

Я наклонился вперед и грубо сжал в кулаке прядь его мягких волос, оттягивая голову назад.

— Скажи мне остановиться, Кас, — прошипел я ему на ухо. Головка моего члена пульсировала у его ануса, и я был уверен, что спрашиваю лишь для того, чтобы отказать ему. Но повторил: — Скажи, что ты этого не хочешь.

Его лицо раскраснелось от желания, глаза сияли яркими живыми звездами. Он выглядел одновременно разъяренным и безмятежно покорным.

И голосом, который будет преследовать меня во снах, он произнес:

— Сделай мне больно.

И, как всегда, я подчинился.