6
Оксфорд признал меня достаточно способным, чтобы допустить до второго курса, и я ворвался в осенний семестр с уверенностью и легкостью, о которых год назад мог только мечтать.
Мой проходной балл за первый учебный год составил 72,8%, что по четырем экзаменам оказалось даже лучше, чем я ожидал. На следующий день после публикации результатов от администрации университета пришло письмо: в новом учебном году мне предстояло жить в общежитии Лонгвелл Квад. Оно находилось ближе ко многим зданиям, где проходили мои занятия, и для студентов вторых и третьих курсов гарантировали одноместные комнаты, так что это однозначно можно было считать улучшением жилищных условий. Мне досталась уютная комнатка с низким потолком, в мансарде на третьем этаже, далеко от всяких мусорных контейнеров. Она немного напоминала мне мою комнату дома, была меньше, чем прошлогодняя в Эллисе, но благодаря большому арочному окну казалась просторной.
Первым написал мне Баст. Он тоже получил одноместную комнату, но в Сент-Суитан, как и Никита. Ирландец Конн поселился в Нью Билдингс — как видно из названия, в новом жилом комплексе в пяти минутах ходьбы от кампуса, куда все мечтали попасть. Лично я предпочитал старые корпуса, несмотря на мусоровозы и одинарные стеклопакеты.
Закончив раскладывать вещи, я лег на кровать и уставился на старые деревянные балки потолка. Тихо радовался, что вернулся. Лето хоть и оказалось для меня исцеляющим в неожиданных смыслах, но под конец я начал чувствовать себя будто загнанным в ловушку. В последние недели Бет с Люком перестали ссориться шепотом в других комнатах и начали ругаться громко, у меня на виду, из-за чего я вынужден был либо подниматься к себе, либо уезжать кататься. К концу каникул объехал все пляжи острова и минимум раз посидел в каждой кофейне.
После возвращения Гидеона из Италии я наведался к нему в гости, и лорд никоим образом не показал, что помнит о моей вспышке за день до его отъезда. Он привез мне Лимончелло в причудливой матовой бутылке. Ни разу не упомянул о Касе. А мне, несмотря на то, что я наговорил ему в порыве, хотелось знать. Как он? Что говорил? Спрашивал обо мне? Во что был одет? Он казался счастливым? Влюбленным? Эти вопросы жгли язык, но я спросил, как ему Флоренция и ходил ли он смотреть на Давида Микеланджело. («О, Персей с головой Медузы намного лучше, Джуд! И Похищение сабинянки. Великолепно и жутко!») Он даже предложил свозить меня туда и все показать лично. Я попытался представить — мы с Гидеоном вместе во Флоренции, пьем кофе в уютных кофейнях и ужинаем в шикарных ресторанах. Он, наверное, будет ждать, что я сам предложу носить за ним сумки? Воду и веер? Интересно, люди будут принимать меня за его сына или любовника? В любом случае, казалось, это приглашение было выпалено на эмоциях, без реальных намерений. Поэтому я просто кивнул и ответил: «Скажи, когда, и я приеду».
Он сказал, что собирается пожить в своем доме в Лондоне, пока в особняке идут ремонтные работы — он не выносит пыль. «Астма!» — произнес он драматично, словно название нового бродвейского мюзикла, и пригласил меня приезжать в гости, когда захочу.
Я был в Лондоне всего один раз, в детстве. Родители повезли меня на Рождество смотреть на огни Ковент-Гарден и балет «Щелкунчик». Я ответил, что, возможно, навещу его на Рождество.
Это казалось лучшим вариантом, чем возвращение домой на Джерси и постоянная ругань Бет и Люка.
Через пару дней после начала семестра мне написал Финн. Был поздний вечер пятницы: я только вернулся с первой смены в P&P и, выйдя из душа, увидел его сообщение.
Финли:
Твои друзья здесь. Ты где?
Я:
А здесь оно где?
Финли:
Ты же студент классики. Уверен, что это правильный английский?
Я:
Это совершенно правильный английский. Ты набухался уже?
Финли:
Не настолько, чтобы не отсосать тебе
Я:
Мы все еще этим занимаемся?
Финли:
Я очень хочу
Я:
Да неужели
Я лежал на кровати в одном полотенце, окно было приоткрыто, чтобы впустить свежий воздух. В комнате под крышей было душнее, чем в Эллисе.
Финли:
Все лето думал о твоем члене
Я не поверил, но почувствовал легкий укол совести, потому что не припомнил ни одного раза, когда думал о Финне.
Я:
Не верю.
Финли:
Ты все еще в Эллисе?
Я попытался вспомнить, когда в последний раз кончал, и не смог, что меня смутило и немного обеспокоило. Мне восемнадцать, второй курс в Оксфорде, а последний раз кончал так давно, что это стерлось из памяти.
Я:
Лонгвелл. Третий этаж. Комната 4.
В ответ Финн прислал мне ряд эмодзи с баклажанами, языками и каплями дождя.
Вот так наши отношения с Финном продолжились с того же места, где остановились пару месяцев назад. И, как и раньше, половой акт оставался немного за гранью моей зоны комфорта и интереса. Но я определенно приблизился к тому, чтобы принять эту идею, и присутствие Финна в моей жизни сыграло в этом немалую роль. После моего девятнадцатого дня рождения под гнетом нарастающей нагрузки по учебе я, больше чем когда-либо, был благодарен, что он рядом, когда мне это было нужно.
Однажды ночью, кажется, в День святого Валентина, после того как он в очередной раз высосал мою душу через член, Финн провел носом по коже вокруг моих яичек, спустился ниже по промежности и спросил:
— Ты когда-нибудь впустишь меня сюда?
Я слегка напрягся. Посмотрел на него сверху и уточнил:
— Ты этого хочешь?
Он недоуменно повел бровями, словно это должно быть совершенно очевидно.
— Я имею в виду, ты хочешь трахнуть меня? А не чтобы я трахнул тебя?
— Джуд, я приму все, что ты готов мне дать, правда. Но почему-то ты все еще такой щепетильный с этим делом, так что я стараюсь тебя не спугнуть.
Я сел, слегка покраснев.
— Я не щепетильный.
— Ладно, но ты какой-то... Я просто не понимаю, какой. Ты бережешь себя для первой брачной ночи?
— Да пошел ты.
Он посмеялся, но глаза снова стали серьезными.
— Слушай, я не давлю на тебя. И тебе не надо заморачиваться, пока сам не будешь готов. Я легко отношусь к таким вещам.
И это правда. В поведении Финна не было никаких подводных камней; с кем-нибудь другим я бы усомнился в искренности подобного заявления, но не с ним. Просто я не понимал, почему до сих пор сомневаюсь. Я спал с девушками. Да, всего с двумя, но я не погружался в самоанализ и поиск причин. В глубине души подозревал, что это как-то связано с Касом, но не хотел даже пытаться понять как.
— Хочешь поговорить об этом? — спросил он, придвигаясь бочком, пока не оказался рядом со мной на кровати.
— Ты хочешь, чтобы я поведал о своих чувствах? — Я приподнял бровь.
— Блядь, нет. Просто... о том, что держит тебя в этом вопросе. — Он махнул рукой между нами. — Может, я помогу.
Затем он округлил глаза в притворном изумлении:
— Ты же не девственник, я надеюсь? У тебя вообще был секс? В старшей школе у тебя была девушка?
— Да, у меня была девушка. И да, у нас был секс.
— Спасибо и на этом, блядь.
Я слегка ударил его по груди.
Он рассмеялся, а потом окинул меня преувеличенно томным взглядом:
— Знаешь, я бы с удовольствием тебя трахнул и дал бы тебе трахнуть меня, но мне и без этого хорошо. Просто пытаюсь понять, что у тебя в голове. Ты — закрытая книга, Джуд Олкотт.
Я нахмурился.
— Кто-то однажды сказал, что глаза меня выдают.
Финн пристально уставился на меня, но уже без похабщины, а как будто искренне пытался разгадать. Вглядывался в мои глаза, потом посмотрел на рот — и снова в глаза.
Потом наклонился ко мне, почти коснувшись носом, и прошептал в губы:
— О да, теперь я вижу. Ты хочешь, чтобы тебя трахнули — и жестко.
Я оттолкнул его, и он со смехом завалился на спину.
— Придурок.
🌸
Я вообще не собирался идти. Финн меня толком и не приглашал. Хотя, честно говоря, мы редко строили четкие планы друг с другом. Но это был его день рождения, и, может, я хотел попытаться перейти на новый уровень — появиться и показать, что он мне не безразличен. К тому же, мы были как минимум друзьями, и это казалось мне проявлением уважения.
Примерно за полчаса до выхода я отправил Басту сообщение с просьбой пойти со мной, он согласился и встретил меня у «P&P» с паком пива Скрампи Джек. Баст был общительнее Конна и менее заметным, чем Никита, которого многие, почему-то, побаивались. В общем, идеальный второй пилот.
Севе подарил мне бутылку вина для Финна — знал его через Эбби — и отпустил пораньше, потому что в заведении было немноголюдно. Марта бросила на меня убийственный взгляд, когда я накинул куртку и смылся оттуда. На улице лил дождь. Сплошной стеной, словно небо изливалось на землю сразу лужами, а не каплями, и к тому моменту, как мы добрались до дома Финна, я промок насквозь.
— Найду себе девушку и кину тебя, мой друг, — сказал Бас, когда мы поднимались по лестнице дома на Фромм-стрит — синего таунхауса, который Финн делил с еще четырьмя парнями, включая Алекса.
На крыльце у входа несколько человек жались друг к другу под двумя зонтами, курили травку. Проходя мимо, я улыбнулся им, хотя никого не узнал. Внутри из колонок орала отвратительная танцевальная музыка. Когда мы шли по коридору, Бас узнал кого-то из знакомых по веломагазину и пошел поздороваться, а я направился на кухню.
Там я обнаружил хозяина вечеринки. Финн, прислонившись к холодильнику, разговаривал с высоким парнем, мощным, как игрок в регби. Возможно, они флиртовали — я не мог понять и определиться, как к этому отношусь, поэтому на мгновение замешкался, оставаясь незамеченным. В итоге решил просто оставить вино и пойти тусить. Но тут регбист повернулся, и Финн тоже.
Его лицо вытянулось от шока, и я решил, что они все-таки флиртовали. И что я помешал.
— Джуд? Я не... ты пришел... — Финн побледнел, говорил сбивчиво, от него волнами исходила паника. Я бросил взгляд на регбиста и попытался улыбнуться, чтобы успокоить Финна.
— Ага, в баре сегодня почти никого, так что Севе отпустил меня. — Я пожал плечами и протянул ему бутылку вина. — С днем рождения.
Он шагнул ко мне за подарком.
— Когда ты... пришел? — Глянул за мое плечо в комнату. Видимо, высматривал, с кем я заявился.
— Да только что. Я с Бастом. Ты в порядке?
Финн грохнул бутылку на стол, схватил меня за руку и потащил в подсобку, практически силой затолкав внутрь. В тесное помещение без окон, заваленное чистящими средствами, грязным бельем и нераспакованными коробками с вином и пивом. Я таращился на Финна в немом шоке.
— Слушай, Финн, все нормально. Мне насрать, если ты хочешь его трахнуть. Ты же знаешь, мы не такие.
Может, я и пришел сюда с иными мыслями, но, очевидно, глупыми, и меня все на самом деле устраивало.
Финн укоризненно глянул на меня исподлобья.
— Я не хочу его трахать, Джуд. Просто не понимаю, что ты здесь делаешь.
Меня окатило волной жара.
— Потому что у тебя день рождения, и я думал, что мы друзья. — Он неделю постил про эту вечеринку в соцсетях. Я предполагал, что не пригласил меня, потому что думал, что я и так приду. Но, как говорится, «мы предполагаем...».
— Друзья? — фыркнул Финн. — Ага, допустим.
Я нахмурился.
— Что это должно значить?
— Ничего. Забудь. Это ничего не должно значить. — Финн по-прежнему нервничал, но теперь казался еще и раздраженным. Я заподозрил, что он под чем-то. Но он не казался пьяным или обдолбанным.
— Слушай, извини, я не подумал, когда решил прийти. Надо было написать...
— Ты же знаешь, что небезразличен мне, да? — неожиданно выпалил Финн. — Я уже говорил об этом, и некоторые бы сказали, что это до жалкого очевидно. — Он невесело рассмеялся. Да, он, определенно, был пьян. Но не игриво и разморено, как я привык. В нем сквозило что-то другое. Горькое. Колючее. — Ты чувствуешь себя ближе к нему, когда со мной? Или используешь меня, потому что думаешь, что он взбесится, узнав про нас? Или, блядь, по какой-то другой причине, которую ты сам не понимаешь?
Ему не нужно было уточнять, кто «он». Я и так понял.
Его слова будто пощечиной прилетели по лицу. Неужели я именно так и поступал? Использовал Финна, чтобы как-то задеть Каспиена? Не трахался с ним, потому что боялся, что Кас не простит мне этого? Сначала я смутился, потом стало стыдно.
Поэтому огрызнулся, защищаясь:
— Блядь, Финн, если ты не хотел меня здесь видеть, мог бы просто сказать!
— Но я тебя не приглашал, Джуд, — ответил он холодно. — Думаю, этого должно было хватить.
Я не понимал, почему Финн так изменился с нашей последней встречи. Но он прав: он меня не приглашал. И я не должен был приходить.
Я кивнул.
— Ладно, я тогда пойду. — Шагнул к двери, но остановился и посмотрел на него. Он выглядел встревоженным, словно боялся чего-то. Я не понимал чего и мог только надеяться, что не меня.
Обратился к нему напоследок как можно мягче, вкрадчиво:
— Слушай, я не совсем понимаю, откуда у тебя такие мысли, но ты мне тоже небезразличен. Мне жаль, если тебе казалось иначе. Прости, если казалось, что я тебя использую, это не так... — Я покачал головой. — Я думал, тебя все устраивает. Извини... что пришел.
Извини за все, — хотелось сказать на самом деле. Я грустно улыбнулся ему и открыл дверь подсобки.
Сердце остановилось.
Каспиен стоял у кухонного островка, наливая в бокал вино из бутылки.
Я несколько раз моргнул, решив, что мне это мерещится. Он никак не может быть здесь, не должен быть здесь. Но это он. Мое сердце знало это. Тело знало.
По хорошему, мне следовало закрыть дверь, повернуться и уйти через задний выход. Но я не мог двинуться с места. Единственное, что ощущал — чистый, безоговорочный страх. Меня всего потряхивало мелкой дрожью.
И все же я не мог отвести от него взгляд. Я впитывал его целиком, жадно, как будто два с половиной года был лишен чего-то жизненно важного. Его волосы теперь короче сзади и по бокам, но сверху — длинные и небрежно растрепаны. В до боли знакомом профиле я отметил, что щеки порозовели, но кожа стала немного бледнее чем раньше. Мне едва хватало воздуха от того, как сильно хотелось подойти к нему, прикоснуться, обнять.
Наверное, это желание было столь сильным, что его волны докатились до Каспиена через пол-кухни, потому что он прекратил наливать вино, поднял голову и замер. Очень медленно повернулся ко мне. Его глаза чуть расширились, но затем выражение лица стало абсолютно нейтральным.
Я изо всех сил старался, чтобы мои глаза не выдали ни единой эмоции.
Финн тихо выругался за моей спиной — и внезапно я все понял.
Кас не сводил с меня глаз, его пристальный взгляд пригвоздил меня к полу. В приглушенном освещении они казались прозрачно голубыми, а губы — темно-розовой трещиной на лице. Я ждал, что он скажет что-нибудь, что угодно, потому что сам был не в состоянии открыть рот. Затем меня охватил новый страх: а он здесь один? Или привел с собой Блэквелла?
Нужно убираться отсюда.
Оторвав взгляд от Каспиена, я заставил ноги двигаться. Прошел мимо него, вырвался из кухни в коридор и дальше, под дождь. Проталкиваясь через толпу курящих на лестнице, задел чью-то руку, но не извинился и не оглянулся.
Я не помню дорогу в общежитие: дождь насквозь промочил одежду, холодил кожу, капли затекали в глаза и в рот. Я просто шел. Остановился у магазинчика, купил бутылку водки и продолжил путь.
К тому времени, как я добрался до своей комнаты, кожа на ладонях сморщилась, а одежда непосильной тяжестью давила на плечи. Я включил электрообогреватель, сбросил мокрые вещи, наспех вытерся полотенцем и рухнул на пол, прислонившись к кровати.
Я хлестал водку прямо из бутылки: горячие глотки жгли горло и порывались выйти обратно, заставляя захлебываться. После четвертого или пятого стало легче. Я был близок — так близок к тому, чтобы исцелиться. Двигаться дальше. Забыть его. А он как будто знал, и так идеально рассчитал момент своего возвращения, что это даже смешно. Насколько смешно может быть драматично разбитому сердцу.
Несколько месяцев я не делал этого, но после очередного глотка закрыл глаза и вспомнил все.
Я позволил болезненным воспоминаниям нахлынуть, как прорвавшаяся плотина, поток обрушился на передний план сознания, перехлестываясь через стены, которые я возводил несколько лет.
Я скучал по нему. Скучал по тому, что у нас было. По лжи, которую он создал и которой позволял мне жить.
Я скучал по тому, каким охуенно особенным чувствовал себя, когда он смотрел на меня — не как на осиротевшего, никому не нужного мальчишку, а как на кого-то исключительного, достойного такого, как он.
В глубине души я понимал, что он — ужасный, злобный и пустой человек, и мои шрамы тому доказательство. Но когда он смотрел на меня, когда позволял прикасаться к себе, обнимать его, ласкать, это было как...
Я хлебнул еще водки. Темное, извращенное и нежеланное сейчас возбуждение растеклось внизу живота. Я заглушил его спиртом и вытер глаза.
Самое страшное — что я навсегда принадлежу ему. Он занял огромные куски моего сердца и души только для себя одного, и в них больше никто не протиснется. Либо он, либо никто. Только он.
Я ненавидел его за это. Хотел причинить ему ту же боль, которую он причинил мне.
В голову приходили ужасные мысли — вернуться к Финну, поцеловать его на глазах у Каспиена, утащить наверх и заставить кричать так громко, чтобы Каспиен слышал.
Может, даже заставить его смотреть. Может, я...
В дверь постучали. Достаточно громко, чтобы я услышал сквозь шум конвекционного обогревателя и радио. На автомате потянулся к колонке и убавил звук: решил, что кто-то пришел жаловаться, как делала Бет, когда я слушал музыку слишком громко. Тут меня никто никогда не трогал, но рефлекс остался.
Я хотел, чтобы этот тип, кем бы он ни был, свалил и дал мне спокойно напиться и нарыдаться вдоволь. Поэтому не шевелился, надеясь, что он все поймет и отстанет.
Но стук повторился — такой же настойчивый и решительный.
Я схватил спортивные штаны с сушилки и рывком распахнул дверь.
Передо мной стоял Каспиен, спокойный и совершенно сухой. В темном плаще, в кожаных перчатках и с крайне раздраженным видом.
Он долго смотрел на меня, прежде чем сказать:
— Ну? Не предложишь мне войти?