5
В понедельник я пошел к Гидеону. Он был наверху — разбирал пустующие комнаты перед приездом реставраторов. По пути я задержался у двери спальни Каспиена, замер, словно застыл во времени, и подумал: а что, если бы я не открыл ее тогда?
«Ты должен был прийти вечером, Джуд.»
Какой у него был план? Разбить мне сердце в библиотеке? Вывести Блэквелла, как приглашенную звезду, на сцену нашего любовного спектакля? Было бы мне легче? Вряд ли. Это было бы не менее невыносимо. Может, даже хуже.
Мне до боли хотелось открыть дверь, заглянуть внутрь, посмотреть, какой он оставил свою комнату, поискать намеки, собирался ли он когда-нибудь вернуться.
— Можешь войти, если хочешь, — мягкий голос Гидеон раздался из-за спины. Я повернулся и увидел, что лорд идет ко мне.
Я отошел от двери и покачал головой.
— Показалось, что-то услышал внутри. — Вранье вышло так себе, и я видел, что Гидеон на него не купился. — Как дела? — спросил я, заставляя себя улыбнуться.
— Рад тебя видеть, Джуд, — сказал Гидеон и обнял меня. Одет он был непривычно просто: темно-синие хлопковые брюки и кремовая льняная рубашка, вся в пыли. Пыль была и на его висках, даже на черной оправе круглых очков. Он вел себя непринужденно, выглядел расслабленным, и, честно говоря, привлекательно.
— Могу помочь? Элспет сказала, что ты разбираешь комнаты?
— Тебе что, заняться нечем? — Гидеон поднял бровь. — Лето же. Должны быть развлечения, вечеринки, алкоголь рекой.
Я пожал плечами.
— На сегодня вечеринок не запланировано.
🌸
Мы срывали пыльные чехлы с мебели, перебирали старинные комоды, шкафы и буфеты. Одна из комнат наверху когда-то была кабинетом его отца и, похоже, стояла закрытой несколько десятилетий. Внутри находились старые письма, вырезки из газет, бюллетени, политические документы. Гидеон был маркизом, унаследовал титул от отца, но и дед, и отец его были пожизненными пэрами, и мы нашли старые протоколы голосований, поправки к законам, переписку с депутатами. Почти на кажды лист, что я показывал, у Гидеона была история, и он оставлял многие из пожелтевших страниц («Они кому-то еще пригодятся, Джуд!»), поручая мне складывать их в одну из трех больших коробок с надписями: «Переписка», «Лорды» и «Дом Деверо».
Вся мебель была антикварной, хоть и разных эпох: кое-что выглядело старше ста лет, остальное — в стиле ар-деко, но все это явно могло уйти с аукциона за целое состояние. Конечно, я знал, что Гидеон богат, но стоимость самого дома и его содержимого, должно быть, исчислялась десятками миллионов.
Через пару часов лорд встал, стряхнул пыль с брюк и заявил, что проголодался.
— Попроси Элспет принести нам обед в восточный павильон, хорошо? — попросил Гидеон, когда мы спускались по лестнице. — В такую жару есть в доме просто невозможно.
— Ладно.
Он свернул в красную гостиную, а я направился дальше по коридору. Зайдя по дороге в ванную, спустился по черной лестнице на кухню и удивился, обнаружив там Люка. Мой дядя сидел за большим обеденным столом и, размахивая огромным аппетитным сэндвичем, увлеченно рассказывал что-то про белок. Элспет сидела напротив и слушала его с теплой полуулыбкой, подперев голову рукой.
Взгляд задержался на девушке. До этого момента я не воспринимал Элспет иначе, чем просто экономку особняка Гидеона. Но она была симпатичной, хоть и немного простоватой: мягкие манеры, искренняя улыбка, приятный голос. Я вдруг заметил, что у нее с моей сестрой есть некоторое сходство. Та же бледная кожа, обычно сопутствующая рыжим волосам, и россыпь веснушек. Разница была лишь в том, что Бет чаще хмурилась, а Элспет почти всегда улыбалась. Где моя сестра могла быть колкой и замкнутой, Элспет выглядела дружелюбной и открытой. Я прикинул ее возраст — может, всего на пару лет старше Люка, хотя в тот момент выглядела моложе.
Улыбка, с которой Элспет смотрела на Люка, показалась мне необычной — такой я у нее еще не видел. Легкая снисходительность и задумчивость сквозили в ней. А Люк всего лишь жевал сэндвич, который, скорее всего, она же ему и приготовила. Внезапно захотелось уйти и оставить их наедине.
Но я все же шагнул в помещение и, громко как мог, объявил о своем присутствии:
— Вот это я понимаю — сэндвич.
Элспет выпрямилась и застыла, как суслик, словно ее поймали с поличным. Люк улыбнулся своей обычной улыбкой и откусил большой кусок, закатив глаза от удовольствия.
— Могу и тебе сделать, Джуд. Милый, с сыром будешь? — Элспет быстро поднялась на ноги.
— Да, пожалуйста. Гидеон изволил обедать на террасе. Я отнесу ему.
Я сел на ее освободившееся место и потянулся к тарелке Люка за чипсиной. На лице дяди не было ни малейшей тени вины, ничего, что говорило бы о том, что я застал его за чем-то неподобающим. Поэтому я выбросил подозрения из головы. В глаза бросалась только очевидная симпатия Элспет к Люку. Впрочем, ничего удивительного. Люк был из тех, кого женщины находят притягательными, с его мужественной грубоватой красотой, румянцем на щеках и взглядом с искоркой. Он нравился и женщинам, и мужчинам, молодым и старым. Да что там говорить — Люк даже Каспиену нравился, а тот почти ко всем питал отвращение.
Следующие несколько дней я помогал Гидеону разгребать комнаты на первом этаже; работа была пыльной и скучной, но разговорчивый лорд отлично разбавлял рутину своими красноречием и остроумием, к тому же мы делали перерывы на вкусные обеды Элспет на террасе.
В конце недели Гидеон собирался в Италию, по делам недалеко от Флоренции, и я раздумывал, чем буду заниматься остаток лета. С накоплениями от пособий с траста и подработки в P&P можно было переправиться на пароме в Сен-Мало и провести там пару дней в одиночестве, но я предположил, что в это время года там может быть слишком оживленно, и мысль протискиваться сквозь толпу липких от пота людей меня не радовала. Решил, что просто прочитаю книги из своего списка, схожу в поход по тропе вдоль утесов, съезжу в Сорель, может, снова встречусь с Альфи.
В четверг, за день до отъезда в Италию, Гидеон рассказывал про отель, в котором собирался остановиться — старинный особняк, который когда-то принадлежал Борджиа. Я не особо слушал его, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Откинулся на спинку садового стула, прикрыл глаза и чувствовал себя довольным. Почти счастливым. Грусть прошлого лета отступала, как тускнеющее воспоминание.
Возможно, именно поэтому он произнес следующие слова:
— ...до четверга, когда приедут Каспиен и Ксавьер.
Я мгновенно распахнул глаза под солнечными очками и резко сел.
— Ты встретишься с Касом? Во Флоренции?
Гидеон кивнул, отпил белого вина.
— Мм, они сейчас в Венеции — ужасное место. Но они путешествуют, и будут в Сан-Марино, когда я буду во Флоренции. Хотят приехать и встретиться там со мной. — Он внимательно наблюдал за моей реакцией.
Хорошо, что на мне были темные очки, но, думаю, от Гидеона не укрылась бледность, мгновенно расползшаяся по моему лицу. За всю неделю, пока мы разбирали комнаты, имена Каса и Ксавьера не произносились ни разу. Но вот они прозвучали — и образ его, путешествующего по Италии с Ксавьером, влюбленного и счастливого, словно заново рванул трещину на сердце. А ведь она только начала затягиваться... это было больно.
— Мне так не нравится, что вы все еще в ссоре, — мягко произнес Гидеон, будто именно так это и называлось.
— Нет... — я запнулся, совершенно ошеломленный. — Гидеон, мы не в ссоре.
Он пренебрежительно отмахнулся:
— Ой, ты понял, что я имею в виду. Хотелось бы, чтобы вы остались друзьями. Было так здорово, когда Кас приезжал, вы оба были здесь, вмес...
Я резко подскочил на ноги, ножки стула скрежетнули по бетонному полу.
— Гидеон, блядь, мы никогда не были друзьями.
Он вздрогнул, пораженный моей эмоциональной вспышкой. Я никогда раньше не повышал на него голос. Никогда не ругался и не выходил из себя, несмотря на все его — теперь очевидные, — попытки меня спровоцировать.
— Мы никогда не были друзьями, — повторил я, уже спокойнее. — Кем угодно, но только не друзьями. Знаешь, кем я был для него? Способом скоротать тут время. Игрушкой, чтобы забавляться, пока Блэквелл не заберет его в комфортно-роскошную жизнь в Штатах.
— Джуд, — начал Гидеон мягко, пытаясь меня успокоить, — я думаю, если бы ты с ним поговорил, ты бы понял, что...
— Нет, — перебил я его. — Не надо. Не хочу этого слышать, Гидеон. Хватит мудрых слов о разбитых сердцах или теорий о том, чего на самом деле хочет или ищет Кас. Я хочу лишь одного — притвориться, что его, блядь, не существует. Хочу проснуться утром и забыть, что он где-то там, живет свою жизнь с кем-то другим.
Я говорил слишком много. Опасно было так открываться.
— Ты вообще представляешь, каково это? Знать, что пока я здесь один, слоняюсь по местам, где он когда-то был, он просто... где-то там, с другим? Пока я мучаюсь, блядь, пытаясь разобраться, кто я теперь и чего хочу, он живет себе припеваючи, счастливый и довольный. Ему, блядь, комфортно. — Последнее слово я выплюнул с презрением. — Так что, Гидеон, пожалуйста, перестань рассказывать мне, где они, что делают и какая у них невзъебенно идеальная жизнь, потому что я не хочу знать. Достаточно того, что он оставил мне. Вот этого, — я слегка ударил себя в грудь кулаком, — достаточно, понял?
Я ушел, оставив Гидеона в растерянности смотреть мне вслед, выбежал из особняка и помчался обратно в коттедж.
В пятницу Бет не было дома, так что мы с Люком готовили и ужинали вдвоем. Он пытался завести разговор, я отвечал односложно и почти не поднимал глаз от тарелки. Когда покончили со стейками, я вызвался помыть посуду, но Люк отмахнулся и сказал, чтобы я взял пиво и топал в сад, пообещав присоединиться, как закончит.
Он пришел минут через десять, тоже с пивом. Сел рядом на плетеный диван, устроился поудобнее и протянул мне свою бутылку, чтобы чокнуться.
— Правда здорово, что ты снова дома, Джуди, — сказал он и от души отхлебнул из горлышка.
— Нда? — скептически отозвался я. Мне казалось, что компании хуже меня не найти. Мое присутствие, отягченное вчерашней ссорой с Гидеоном и, как следствие, вернувшейся меланхолией, подгоняемой жалостью к себе, вряд ли скрашивало ему вечер. Особенно после того, как сегодня утром они с Бет тоже умудрились поругаться. Я не знал, из-за чего конкретно, но хлопанье дверей дома и машины в восемь утра говорило весьма красноречиво.
И все же его слова звучали искренне.
— Конечно, — вздохнул Люк. — В последнее время дом кажется пустым.
Да, здесь должен был бегать ребенок... Я задумался, что Люк чувствует сейчас, после их потери.
— Как вы с Бет? — деликатно поинтересовался я. — После всего этого...
Надеялся, что он поймет, после чего.
Люк грустно улыбнулся. Значит, понял.
— Тяжело, дружочек, — признался он. — Бет до сих пор считает, что она одна во всем виновата, хотя это не так. Но, наверное, ей проще винить себя, чем поверить, что это просто проклятая случайность, понимаешь?
Я кивнул, чувствуя себя не в своей тарелке.
— В общем, ей до сих пор нелегко. А я не знаю, как еще ей помочь.
Я перевел на него ошарашенный взгляд. Люк был одним из самых замечательных людей, которых я знал: сильным, надежным, преданным. Всегда сначала думал о других.
— Тебе тоже тяжело, — сказал я.
Он печально улыбнулся и опустил голову.
— Я справлюсь. Но хорошо, что ты рядом. Спасибо, что решил провести это лето дома.
В его тоне не было упрека — Люк просто на способен обвинять других в чем-то. Когда он повернулся ко мне лицом, я понял, к чему он вел разговор.
— Так что, расскажешь, что с тобой происходит?
Я поерзал под его пристальным взглядом и отвернулся к озеру.
— Да учеба эта, — пробормотал невнятно. — Гораздо сложнее, чем я думал.
— Верю, — согласился он. — Но я не об этом.
Я посмотрел на него.
— С тобой что-то начало происходить еще до Оксфорда, — спокойно сказал Люк. — Думаю, с тех пор, как Кас уехал.
Дыхание застряло в горле, сердце забилось немного чаще.
Люк смотрел на меня выжидающе. Когда понял, что я не отвечу, вздохнул, встал и пошел в дом. Через пару минут вернулся со сложенным листком бумаги. Садясь обратно, он протянул его мне, смотрел при этом мягко, с пониманием.
В недоумении я взял бумагу. Казалось, обычный лист из блокнота, вырванный наспех. На секунду мне показалось, что дядя собирается сообщить что-то настолько серьезное, что смог только записать. Я неловко развернул его.
Когда перед глазами проступили слова, могу поклясться, у меня сердце остановилось.
Мой собственный почерк. Злой, рваный, выцарапанный с такой яростью, что буквы словно вонзались в бумагу.
Я в ужасе взглянул на Люка, все тело покрылось холодным потом.
Его лицо было спокойным, без тени осуждения, но я все равно дрожал.
— Я нашел это под твоим матрасом, когда ты уехал в Оксфорд. Подумал, что это одна из твоих историй. Ты давно ничего мне не показывал. — Он нежно улыбнулся. — Когда ты был мелким, писал про короля Артура, потом про пришельцев... мне стало любопытно, о чем теперь. — Он опустил взгляд на лист. — Но когда прочитал, понял, что это неправильно.
Желудок скрутило, страх полз по позвоночнику табуном мурашек.
Люк подался вперед, поспешно заговорил:
— Не «неправильно», господи, Джуд, я не это имел в виду. Я почувствовал вину за то, что прочитал это. Ты ведь писал это для него. Прости меня. Это было личное.
Уши заложило, словно в них хлынул бурный поток воды. Шум наполнил голову и грудь, стало трудно думать, дышать, говорить.
— Я... — смог выдавить. — Он... мы...
— Я помню, как ты рассказывал мне об Элли, о том, что чувствовал с ней, — мягко произнес Люк, словно боясь, что я сорвусь и убегу. — Ты говорил, что продолжать с ней встречаться — значит обманывать ее. Поэтому, да? — Он указал на листок. — Потому что чувствовал это к Касу?
Я кивнул, все еще не в силах говорить.
— Ты любил его?
Я снова кивнул. В его глазах проступила печаль, потому что он понял. Понял, что я потерял.
— Ох, дружочек, — прошептал Люк и, пересев ближе, обнял меня. Каждый раз, когда он так делал, натянутые струны внутри расслаблялись, и меня отпускало.
Когда обнимашки закончились, я вытер щеки и скосил на дядю укоризненный взгляд:
— Ну что за... Почему каждый раз, когда ты меня обнимаешь, я сразу расклеиваюсь?
Люк усмехнулся.
— Волшебство?
— Да? Ну ладно, Гендальф.
— Знаешь, а я, пожалуй, могу потянуть этот образ. Отращу вот эту бороденку, — он провел рукой по подбородку и состроил важную мину.
— По седине уже сойдет, — улыбнулся я, и он сделал вид, будто обиделся.
Потом между нами снова воцарилась тишина, оглушительная и неподъемная.
— Так... ты гей? — очень вкрадчиво спросил Люк.
Я посмотрел на него.
— А тебя бы это расстроило?
Он скривился.
— Нет. Ни капли.
— Честно говоря, я сам не знаю... были ведь и девушки. Значит, я, наверное, би? — Боже, как неловко было вслух говорить о своей сексуальной ориентации. К тому же, обсуждать ее с Люком. Внезапно в груди вспыхнул новый очаг паники. — А Бет? Ты показывал ей это?
Люк покачал головой.
— Нет, конечно. Не мое дело раскрывать твои секреты... если это вообще секреты. Блядь, я даже тебе не собирался говорить об этом.
— Тогда почему сказал?
Люк смутился. Отвернулся, посмотрел в сторону главного дома, потом снова взглянул на меня — и на письмо в моей руке.
— Потому что переживал. С тобой явно что-то происходило, а я не понимал, что именно. Последние два года ты как будто... отдалялся. И мне это не нравилось. А мы с Бет... ну, пытались справиться с потерей ребенка, так что проще было списать твое состояние на стресс из-за экзаменов. Но только в первое лето — потом я понял, что дело не в этом. Начал догадываться, что все из-за Каса. — По его лицу пополз легкий румянец смущения. — Честно говоря, теперь мне кажется, что я терял тебя понемногу каждый день с тех пор, как перевез сюда.
Я хотел возразить, но он поднял руку — по-доброму, чтобы я дал ему договорить.
— Знаешь, я с первого дня, как мы познакомились, воспринимал тебя, как младшего брата, а когда ты переехал к нам, мне стало казаться, что у меня появился сын. — Люк никогда не говорил прямо о нашей с Бет трагедии. От него это звучало: «когда Джуд начал жить с нами», «когда ты переехал к нам». — Умный, своенравный, забавный сын, который каждый день поражал меня своей гениальностью.
— О, боже, — простонал я, сжав пальцами переносицу.
— Что? Я тебе тут душу выворачиваю!
— Я знаю, и от этого не легче, — я прикрыл глаза руками и откинулся на спинку дивана.
Люк засмеялся, но не сдался.
— Когда мы переехали сюда, в тебе как будто начала расти новая личность, к которой я не мог подступиться и не понимал, как могу о ней заботиться. Мне казалось, что ты был собой только с Гидеоном и с Касом, а я понемногу теряю своего лучшего друга. Но ты, вроде, выглядел в целом счастливым, и я радовался за тебя.
Он говорил так серьезно и так искренне, что мне снова захотелось расплакаться.
— А потом Кас уехал, и ты, дружочек, стал таким невозможно грустным, — он глубоко вздохнул. — Джуди, до этого письма я уже догадывался, что Кас для тебя значит. Только по тому, что видел своими глазами.
Слышать это было до невозможности стыдно. Жар полз с груди на щеки. Неужели, это и правда настолько очевидно? «Все, что ты думаешь и чувствуешь, видно по твоим глазам».
— А когда он уехал в Америку с... ну, с тем адвокатом, я хотел, чтобы ты поговорил со мной об этом, но понимаю, почему ты этого не сделал. Ты любил его, а он ушел, и об этом тяжело говорить, я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда рядом, если захочешь поговорить. О чем угодно. Ты не одинок, понял? И не думай, что тебя здесь не поймут или не примут.
Он говорил о письме. О словах, которые я выплеснул на бумагу. Не удивительно, что Люк волновался и не мог спать ночами с тех пор, как я уехал в университет. Это же выглядело, как предсмертная записка.
— Люк, я знаю. И ценю это. Тебе не нужно за меня волноваться — у меня все хорошо. Мне уже лучше, правда.
Он положил ладонь мне на плечо, сжал его.
— Хорошо. Рад это слышать. Но если вдруг станет плохо, ты знаешь, что можешь поговорить со мной об этом, в любое время. Что бы ни случилось, я рядом.
— Знаю, — снова ответил я. — Спасибо.
Мы молчали, потягивая пиво и наблюдая, как солнце садится за озеро.
— Думаю, с Касом было немного похоже на то, что было у нас с Элли, — сказал я спустя долгое время. — Только наоборот. Он мне нравился больше, чем я ему. И это было больно. — Я понимал, что упрощаю, но это было правдой.
— Думаю, Касу еще предстоит повзрослеть и многое осознать, — глубокомысленно изрек Люк. — Он умный, конечно, и в каких-то вещах разбирается лучше, чем некоторые, вдвое старше его. — Тут он указал на себя. — Но еще пару раз обожжется и поймет, что потерял, оставив тебя.
— Думаешь, приползет обратно? — спросил я с изрядной долей скепсиса, вскинув бровь.
— Боже, он ни за что не опустится до того, чтобы ползать. — Люк фыркнул, а я усмехнулся. — Нет, он, скорее, пойдет обратно к тебе, гордо задрав подбородок, этой своей чудно́й прямой походкой.
Мне самому стало противно, но его слова зажгли искру надежды. Конечно, Люк понятия не имел, о чем говорит. Кас не вернется ко мне. Потому что Кас никогда не был моим.
— У него действительно странная походка, — сказал я.
Люк кивнул. Мы долго молчали, горечь наших потерь витала в воздухе. Я сложил письмо и сунул в «Призраков» Ибсена, которых читал, пока ждал Люка.
— Ты заметил, что Элспет на тебя запала? — спросил я, отчаянно пытаясь сменить тему на что-то полегче.
Люк вытаращился на меня в искреннем изумлении.
— Что? Нет, ничего подобного.
— Да ну? А обед она тебе каждый день готовит или только по понедельникам?
Оставив его пыхтеть от смущения, я пошел за следующей парой пива.