29
Я не решился рассказать Каспиену о разговоре с Гидеоном. Даже тогда их связь и очерченные в ней границы оставались для меня непостижимыми. Я до ужаса боялся его реакции на то, что вообще затронул эту тему с Гидеоном.
В последующие годы мое отношение к Гидеону изменилось. Я знал, что Каспиен считал его обманщиком и лицемером, и видел в их связи некую напряженность и изломанность, но ко мне лорд всегда был добр и великодушен. У него было немало странностей и эксцентричности, которым я не придавал особого значения, но он никогда не был жесток со мной — по крайней мере, открыто. Тогда он казался единственным человеком на свете, кто действительно видел меня и понимал по-настоящему.
Он сумел заглянуть в самые глубинные слои моей души, которые я никому не показывал. О существовании некоторых из них и сам не подозревал. В те предшествующие лету недели Гидеон стал моим исповедником, и я признавался ему в своих грехах, как священнику.
Сначала я переживал, что он расскажет Каспиену о наших долгих беседах о природе любви, о самом Каспиене, о будущем, которое я представлял себе для нас вдали от этого крошечного острова. Но теперь я знаю, что он бы не осмелился. Потому что, кем бы он ни был, Каспиен никогда не играл по его правилам. А Гидеон не играл в игры, в которых не контролировал каждую фигуру.
Я пришел к выводу, что они доверяли друг другу не больше, чем две змеи, запертые в одной корзине.
Каспиен должен был вернуться домой в последнюю неделю мая, и я уже решил, что признаюсь ему в своих чувствах. Хотя подозревал, что он и так знал о них. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что почти все вокруг знали. Я носил свое сердце на ладони — яркое, как маяк. Неудивительно, что его так легко пронзили.
Моя любовь к Касу была слишком велика, чтобы держать ее внутри. Да я больше и не хотел ее сдерживать. Хотел рассказать ему о ней. Показать. Не ожидая того же взамен, просто, чтобы он знал, что я здесь. Что я всегда буду рядом. Буду любить его безоговорочно, несмотря ни на что.
Я не был настолько наивен, чтобы думать, будто он ответит взаимностью — и не потому что, по словам Гидеона, он не способен любить. Просто я еще не показал ему, что любовь возможна. Что она может быть между нами. Да, в следующем году в Оксфорде он, скорее всего, встретит других, более интересных людей, но ведь таких людей вокруг него и раньше хватало — и он не полюбил никого из них.
Я, Джуд Олкотт, был уникальным — мальчиком-сиротой из его родного города. И меня это более чем устраивало, потому что связывало нас. Этот дом связал нас: библиотека, дендрарий, будка орнитолога. И этим летом мы создадим еще больше воспоминаний. А если я не смогу последовать за ним в Оксфорд, он хотя бы запомнит, каким счастливым был здесь, со мной. Это у нас останется навсегда, что бы ни случилось дальше.
Я избавился от Блэквелла — и поступлю так же с любым, кто посмеет подумать, что может любить его больше, чем я. Звучало глупо, по-детски, но я верил в это каждой клеточкой своего тела.
Я могу стать его постоянным партнером. И покажу ему это ближайшим летом. Стану тем, кем он захочет, чтобы я стал.
Он способен любить. И я это докажу.
🌸
Была суббота, за неделю до возвращения Каса. Я помогал Бет развешивать белье в саду. Люк вернулся на обед домой и гремел на кухне кастрюлями. Внезапно наступила тишина, и через пару минут он выглянул в дверь.
— Джуди, зайди на минуту. Бет, ты тоже.
Мы с Бет обернулись. Его тон показался мне странным — серьезный и вежливый, таким он говорил с моими учителями или менеджерами в банке. Я посмотрел на сестру.
— Я немного занята, Люк, — буркнула она и вернулась к прищепкам. Видимо, ей в тоне мужа странности не послышалось.
— Знаю, милая, но к нам пришел юрист.
Тут она замерла. Обернулась к нему.
— Что?
— Зайдите внутрь, пожалуйста.
В голосе Люка начали проступать нотки паники. Обычно дядя перекладывал на Бет все, что касалось общения с врачами, полицией и юристами. Сестра бросила наволочку в корзину и направилась к дому.
— И ты, Джуди, — сказал Люк.
Озадаченный, я пошел следом.
Юриста звали Фрэнсис Морленд, он представлял лондонскую фирму «Морленд и Райт», специализирующуюся на трастовом управлении и наследственных делах. Извинившись, что пришел в субботу без предупреждения — у него не было нашего контактного телефона — он сказал, что к ним обратился клиент, пожелавший остаться анонимным. Этот клиент поручил учредить траст для третьей стороны. Тут он посмотрел на меня.
— На имя мистера Джуда Олкотта.
Морленд был высокий, долговязый, с крупными ладонями, и, сидя на нашем диванчике у окна, казался согнувшимся пополам. Я на какое время завис на большой родинке у него на виске, так что не сразу расслышал, как он произнес мое имя.
— Джуда? — переспросила Бет, глядя на меня.
— Да, — подтвердил Морленд, поднял на колени портфель, открыл его и достал увесистую пачку бумаг, стянутую скрепкой. — Не могу сказать, что мы с таким сталкивались раньше, возможно, это первый случай, но все в рамках закона. Этот... — он на секунду задумался, подбирая слово, — ...благодетель внес весьма щедрую сумму на вспомогательный счет, открытый на имя нашей фирмы, но предназначенный исключительно для мистера Олкотта. У траста есть некоторые условия, с которыми я обязан вас ознакомить. В частности...
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — перебила Бет. — Какой еще траст? Это связано со страховкой жизни наших родителей?
Морленд моргнул, потом взглянул в бумаги, как будто мог что-то упустить. Покачал головой.
— А, нет. Определено нет.
Бет посмотрела на меня, потом на Люка. Тот пребывал в полнейшей растерянности.
— Объясните так, чтобы я поняла, — сказала она.
— Разумеется, прошу прощения, миссис Олкотт.
— Грин, — поправила она. — Джуд — мой брат.
— Конечно, конечно. Простите, миссис Грин. — Морленд был вежлив, но в голосе проступила едва уловимая тень нетерпения, когда он начал объяснять все заново: — Некто поручил нашей фирме в доверительное управление траст, выгодоприобретателем которого является мистер Джуд Олкотт, проживающий в Коттедже Смотрителя, поместье Деверо, Сент-Оэн, Джерси, Нормандские острова.
После этого Люк, наконец, заговорил.
— Гидеон, — выдохнул он. — Это он. Ну конечно, это Гидеон!
Я взглянул на Морленда — тот остался невозмутим. Если это действительно был Гидеон, то юрист либо не знал, либо мастерски умел держать покер-фейс.
— Могу я продолжить и объяснить условия траста мистеру Олкотту? — вежливо спросил он.
Щедрая сумма предназначалась для оплаты моего обучения в университете и всех сопутствующих расходов, чтобы мне не пришлось обращаться за ссудой. На все три года, а если я пожелаю, то и на четвертый. На мой личный счет будет ежемесячно поступать определенная сумма — немыслимо огромная для восемнадцатилетнего студента. Отдельно выделены средства на лечение в частных клиниках (включая стоматологию), абонементы в спортзал и любые дополнительные расходы на учебу и проживание. С получением временных водительских прав я могу использовать часть средств на обучение вождению и покупку машины.
Я слушал молча. Думал: либо это сон, либо какой-то шутник притащил сюда команду реалити-шоу со скрытыми камерами, и сейчас из-за угла выскочит ведущий и расхохочется, позоря меня на всю страну.
— Есть вопросы, мистер Олкотт? — спросил Морленд.
— Эм... вы правда не можете сказать, кто этот благодетель?
— Боюсь, нет. Пункт о конфиденциальности весьма однозначен.
— А если я откажусь? — спросил я. — Так можно?
Бет рядом напряглась, как сжатая пружина. Чуть не сорвалась на крик, но сдержалась.
Морленд посмотрел на меня, как на сумасшедшего.
— Ну... конечно. Никто по закону не может заставить вас принять его. И, должен был упомянуть раньше, это никоим образом не является займом любого рода. Никаких обязательств по возврату. Никогда.
Я кивнул. В голове царил беззвучный хаос. Кто мог сделать такое для меня? Самым очевидным казался Гидеон. Мы сблизились за последние недели после отъезда Каса. Я рассказал ему все. Он один понимал, чего я хочу от жизни и что мне нужно, чтобы этого достичь.
Но к чему эта скрытность? Может, он не хотел, чтобы Каспиен узнал? Или думал, что я откажусь от денег, не желая принимать благотворительность? Я знал, Гидеон может быть щедрым — он не скупился на помощь ни мне, ни Люку. Но что-то в этом тревожило. Что-то, что я пока не мог разглядеть или понять.
— Я могу подумать? — спросил я.
Морленд моргнул за толстыми линзами очков.
— Да, конечно. И будет разумно, если вы отдадите это на проверку своему адвокату. — Он снова полез в портфель. — Оставлю вам мою визитку. Я сегодня вечером возвращаюсь в Лондон, так что никакой спешки. Обдумайте спокойно.
Бет метнула в меня взгляд, который я решительно проигнорировал. Люк встал, и мы все поднялись за ним. Морленд пожал каждому руку и передал мне бумаги, визитка была аккуратно подложена под скрепку.
— Думаю, это самый бескорыстный поступок, который я видел за все годы работы юристом, — произнес он, и с него как будто стерлась тонкая пленка профессиональной сдержанности. — Всю дорогу в самолете я думал, как бы поступил на вашем месте.
— И как бы вы поступили? — спросил я.
Он чуть заметно улыбнулся, по-доброму, и на миг за строгим костюмом и очками я увидел человека.
— Подписал бы, не раздумывая.