28
Несмотря на его странное поведение в день отъезда, он позвонил мне, как и обещал, когда вернулся в школу. Казался уставшим, немного подавленным. Я решил, что возвращение туда действовало на него угнетающе, но меня это не тревожило. По телефону он был как всегда язвительным, переменчивым в настроении, временами игривым, и вскоре мы вернулись к нашему привычному сценарию.
Только теперь я знал, каково это — обладать им. Обнимать его, целовать, касаться... И когда мы делали это по телефону, его отсутствие ощущалось в сотни раз невыносимее.
Каждый день я мечтал о наступлении лета. Лето означало, что он вернется домой, и мы сможем начать планировать остаток нашей жизни вместе. Я по-прежнему приходил учиться в библиотеку Дома Деверо, и Гидеон время от времени просовывал голову в дверь, спрашивал, нет ли новостей от Каспиена, не проголодался ли я, или можно ли отвлечь меня на минутку и взять книгу. Ксавьера Блэквелла в доме я больше видел. Честно говоря, на несколько недель даже забыл о его существовании. В итоге я так и не рассказал Каспиену о нашем с ним знакомстве — не хотел, чтобы его имя вообще звучало между нами.
Поэтому меня так потрясло, когда однажды субботним днем, примерно через две недели после возвращения Каса в Ла Труаё, именно Гидеон напомнил мне о нем.
Он впорхнул в комнату в светлом костюме — я редко видел Гидеона в чем-то, кроме костюма. Обычно это была тройка, сшитая на заказ, прекрасно сидящая на фигуре и похожая на костюм для свадьбы. Но в тот день на нем были только жилет и брюки — почти белые, и льняная рубашка василькового цвета, расстегнутая у ворота. Единственное, что отличало его летний гардероб от зимнего, это отсутствие галстука. Гидеон выглядел свежо. Красивый и отдохнувший, но без той жизнерадостной (в смысле — нетрезвой) искры.
— Джуд, как твои дела в этот славный день? Как продвигается подготовка к экзаменам? — он вздохнул с театральным надрывом. — Боже, как же я ненавидел все это зубрежку. Правда.
В его руках качалась неустойчивая стопка книг, и я тут же вскочил, чтобы помочь.
— О, превосходно, великолепно! Именно тот человек, который мне нужен, — протянул он с ухмылкой.
Я помог ему расставить книги. Лорд точно знал, где что должно стоять, и, будто дирижер, взмахами направляя меня к нужной полке и секции.
Когда мы закончили, он пригласил меня в голубую гостиную, куда Элспет уже принесла чай с булочками. Гидеон признался, что ему хочется компании, и настоял, что делать перерывы в учебе жизненно необходимо.
Я присоединился к нему, сел на неудобный диван напротив и наблюдал, как он разливает чай из изящного медного чайника.
— На эти выходные я уеду в Лондон с Ксавьером. Помнишь? Ты недавно с ним познакомился.
Я постарался сохранить спокойствие на лице, голос — ровным.
— С вашим семейным адвокатом? — уточнил я.
— Да, хотя, по правде сказать, мы скорее друзья, — в его улыбке мелькнуло нечто почти жеманное, прежде чем он сморгнул это выражение. — Впрочем, ты можешь приходить сюда, пока меня не будет. У Люка есть ключ.
— Хорошо, — кивнул я.
Гидеон пристально посмотрел на меня.
— Наверное, ты уже страшно скучаешь по Касу.
Я поперхнулся куском булочки, схватился за чашку, чтобы запить — чай оказался слишком горячим и обжег рот, прежде чем прошел внутрь. Гидеон все так же смотрел на меня, оценивающе, с хитринкой в едва уловимой улыбке — будто он знал какую-то шутку, понятную только ему одному.
— Никому не рассказывал, да? Что тебе нравятся и мальчики, и девочки?
Меня моментально обдало жаром, а затем, наоборот, накрыл ледяной холод. Будто с внутренней стенки черепа срезали слой, обнажив живую, розовую плоть самой моей сущности.
Я открыл рот, но тут же закрыл. Молча покачал головой.
— Мой отец был до крайности старомодным, — сказал Гидеон, поднимая чашку. Его запястье было тонким и изящным, золотая запонка сверкнула на солнце. — Он не верил, что мужчина способен любить мужчину так, как должен любить женщину. Но грехом это тоже не считал: ведь школы для мальчиков — настоящий рассадник гомосексуальных экспериментов. Он и сам, я уверен, не отказывал себе в шалостях, как и я — как большинство из нас. Просто он не хотел, чтобы я всерьез решил связать свою жизнь с мужчиной. Кто тогда продолжит род Деверо? Династию?
Я сидел, раскрыв рот, боясь даже моргнуть, чтобы не упустить ни слова.
— Да, Серафина выйдет замуж, но ее ребенок унаследует имя отца, — продолжал лорд. — Так что на меня одного возлагалась ответственность за продолжение рода. Но, как оказалось... — он метнул в мою сторону заговорщический взгляд, — мужчина вполне может полюбить другого мужчину. И я полюбил. Всем сердцем, до боли. Настолько, что готов был отказаться ради него от титула и состояния. Ибо что все это по сравнению с величием любви? С запахом чужой кожи в твоих легких, с голосом, срывающимся от наслаждения, с огнем страсти в глазах, обращенных только к тебе. Ничто в мире не сравнится с этим — ни деньги, ни титулы. Но ты, Джуд, тебе повезло — у тебя ничего этого нет. Лишиться ты можешь разве что сердца. И, как мне кажется, ты его уже отдал, не так ли?
Я не видел смысла обижаться на правду. У меня не было ни денег, ни титула. И сердце мое действительно уже не было моим. Лгать Гидеону? Бессмысленно.
— А что случилось потом? — спросил я вместо того, чтобы ответить на его вопрос. — С мужчиной, которого ты любил.
Лорд напрягся, словно кошка, пойманная врасплох.
— Он любил мои деньги и титул больше, чем меня самого. Без всего этого я перестал быть для него привлекательным вариантом.
— Значит, тебе повезло, что ты ушел.
Гидеон несколько секунд просто смотрел на меня, не отводя взгляда.
— Каспиену повезло, — произнес он наконец. — Потому что, как мне кажется, тебе плевать на его состояние, не так ли?
Я кивнул.
— Но, думаю, ты очень дорожишь своим.
Я нахмурился. Не было у меня никакого состояния.
— Ты хочешь стать кем-то. Уехать с этого острова и построить свою жизнь. Доказать себе и миру, что способен на большее, чем то, чем занимается Люк.
Щеки вспыхнули жаром. Меня затошнило от стыда.
— Я вижу, как ты на него смотришь. Тебе стыдно и неловко за него, это отражается на твоем лице, когда ты думаешь, что никто не видит.
Слова его, как пламя, прожгли мне грудь. Я замотал головой:
— Это не так... — Слезы навернулись на глаза. — Я люблю Люка. Он для меня как старший брат... как отец. Я люблю его.
И я правда любил его. Больше, чем Бет, больше, чем кого бы то ни было. Но это предательское, мерзкое чувство сидело в самом темном уголке меня. Например, как я мечтал, чтобы он хоть раз оделся по-человечески на родительское собрание, как отец Альфи или Джоша. Без этих шорт и застиранной футболки с логотипом «Green's Gardening Group». Или чтобы он хотя бы вычистил землю из-под ногтей перед тем, как мы идем куда-нибудь ужинать. Или чтобы с Каспиеном при встрече говорил не только о растениях и составе почвы.
Гидеон обошел журнальный столик и по-отечески, успокаивающе обнял меня за плечи.
— О боже, милый Джуд, никто ведь не говорит, что ты его не любишь. Конечно, любишь. Люк стал для тебя настоящим отцом, да и человек он хороший — таких мало, поверь мне, я знаю. Ты бесспорно его любишь.
Я держался, не давая слезам пролиться, но унижение и вина развязали мне язык.
— Он говорил, что я мог бы работать с ним, что бизнес достался ему от отца, и он хочет сохранить дело в семье, а я для него как сын, но... — Я покачал головой. — Это не моя мечта. Не та жизнь, которую я хочу.
Люк (да и Бет тоже) никогда бы не поняли меня, расскажи я им, чем хочу заниматься всю жизнь. Я мечтал стать писателем, жить в Лондоне, проводить выходные, валяясь с Каспиеном в постели, а потом отрываться от работы, бродить по книжным магазинам, ходить в кино. Они даже не знали, что я пишу. Я никому не говорил об этом, кроме Каспиена, потому что с ним это не казалось глупостью. Даже наоборот — мне казалось, это может произвести на него впечатление. И, судя по всему, произвело. Он тогда посмотрел на меня как-то по-особенному, чуть приподнял брови, и в его глазах мелькнуло одобрение.
Я не думал, что Люк или Бет осудят меня за то, что я хочу быть с мужчиной, или перестанут любить меня из-за этого, но казалось, будто та жизнь, к которой я стремился, находилась в другой вселенной по сравнению с будущим, которого они хотели для меня. А оно заключалось в том, чтобы навсегда остаться на острове помогать Люку, словно я в долгу перед ними за то, что они меня приютили.
А может, я и правда был в долгу. Может, я был эгоистом, раз хотел чего-то другого.
Чего-то, что я тогда считал лучшим для себя.
— Нет, нет, — мягко сказал Гидеон. — Умный мальчик вроде тебя хочет большего, чем может дать этот остров. — И почти шепотом добавил: — Ты хочешь стать кем-то, в ком, по твоему мнению, он увидит равного себе.
Я едва не задохнулся от оголенной, пронзительной правды этих слов. Отшатнулся от него, потрясенный, с открытым ртом.
Но опровергать не стал.
— В этом нет ничего постыдного, Джуд. Любовь порождает в нас самые нелепые иллюзии. Это вообще-то опасная штука. И, черт возьми, ты ведь и правда влюблен в него до безумия, да? — Гидеон посмотрел на меня с сочувствием.
А я мог только жалостливо моргать в ответ. Иногда я думаю, как же я тогда выглядел в его глазах — скорее всего, уязвимый и беззащитный, как котенок в коробке. Не знаю, что Гидеон разглядел в моих глазах, но он поджал губы и сокрушенно покачал головой.
— О, Джуд. Бедный мой Джуд. Бедный, бедный мальчик.
Я тогда не понял, почему его сочувствие звучало так странно, словно расстроенное пианино. Но теперь понимаю: ему это нравилось. Мое несчастье — то несчастье, которое, как он знал, неизбежно настанет — доставляло ему удовольствие.
— Знаешь, он разобьет тебе сердце. И ты все равно будешь любить его. Он будет разбивать его снова и снова, а ты будешь продолжать любить его, несмотря ни на что.
— Ты думаешь, он... разобьет мне сердце? — прошептал я, будто не этого боялся каждый свой вздох.
— О, не намеренно, нет. Но он просто не умеет любить так, как ты. Или как когда-то мог любить я. В каком-то смысле я преуспел в его воспитании. Он стал умнее нас обоих.
— Мне все равно, — выпалил я по-детски наивно. — Плевать, если он не сможет любить меня так же, как я его. Я все равно буду любить.
Без условий, пока дышу.
Глаза Гидеона сверкнули.
— Да, думаю, так и будет.
Лорд крепко обнял меня. От него пахло фиалками и влажным мхом.