27
У Каспиена оставалась еще неделя дома, прежде чем он улетал обратно в Ла Труаё на свой последний семестр. Поэтому необходимость продолжать ходить в школу каждый день казалась мне жестокой пыткой. Это же издевательство — он в Деверо, а я должен был сидеть в классе.
Я хотел быть с ним куда больше, чем просто прогулять школу. Хотя, если быть честным, мне еще никогда в жизни не хотелось прогулять ее сильнее. Но мысль о возвращении в класс не только по этой причине вызывала нервную дрожь. Элли молчала в соцсетях, но Джорджия накатала какой-то вдохновляющий пост поздно ночью, явно с подтекстом и, очевидно, адресованный мне:
«Ранить кого-то так же просто, как бросить камень в океан; но ты никогда не узнаешь, насколько глубоко он упадет».
Я не понял.
Альфи написал мне почти в то же время:
Че за херня, чувак?
Я проигнорировал.
Так начали рушиться связи, определявшие мою школьную жизнь до этого момента. Через год я буду в другом городе, среди незнакомцев и новых возможностей — и только эта мысль удерживала меня на ногах, когда я заходил на регистрацию.
Элли, кажется, следила за дверью, хотя тут же отвела взгляд, как только я вошел. Я сел рядом с Альфи и изо всех сил пытался не реагировать на взгляд, которым он сверлил мне висок. Девчонки сидели позади, поэтому он не мог наброситься на меня при них, но стоило нам выйти и направиться на историю, как он буквально затащил меня в туалет. По пути бросил многозначительный взгляд на Джорджию, которая тянула Элли в сторону корпуса искусств.
— Джуд, блядь, ты серьезно?! — выдохнул Альфи, вытаращив глаза. — Ты расстался с Элли?! Перед выпускным?!
Я подошел к питьевому фонтанчику в углу и склонился над ним.
— О выпускном в тот момент я думал меньше всего, Альфред.
— Тогда о чем ты, мать твою, думал?! Я ничего не понимаю! Зачем ты это сделал?
— Потому что больше не хотел с ней встречаться. А какие, по-твоему, бывают еще причины?
Похоже, это окончательно сломало его мозг — глаза стали еще больше, а светлые брови почти приблизились к линии роста волос.
— Это даже не логично, чувак.
— Неужели? — сказал я. — А тебе-то что? Займись своей девушкой, ладно?
Он двинулся ко мне.
— Да моя девушка, блядь, ведет себя, так, будто это я во всем виноват!
— Но это же тупо. При чем тут ты?
— Вот и я ее спросил. Она думает, что ты встречался с кем-то другим, и я об этом знал.
— Скажи ей, что это неправда.
— Я сказал!
— Тогда я не знаю, чем тебе еще помочь. Чего ты от меня хочешь?
Альфи моргнул, уставившись на меня:
— Что с тобой вообще происходит, чувак?
— Ничего. Со мной все нормально. Просто не лезь, это не твое дело. — Я протиснулся мимо него в коридор. Он, конечно же, пошел следом. Не мог отстать. Не мог принять, что это не его дело.
— Послушай, я понимаю, этот год был... немного безумным, — говорил Альфи, шагая рядом со мной. — Новая школа, работать с Люком припахали, потом ребенок у Бет, эти сраные экзамены, подготовка к поступлению... Но вы и Элли были такими классными.
Я всерьез хотел остановиться и ударить его. И возможно, ударил бы, если бы это помогло. Но я знал, что он не заткнется. Все равно продолжит трещать, строя из себя всезнайку, хотя весь его жизненный опыт укладывался в правила регби, PlayStation 5 и трилогию «Джона Уика».
Часть меня — темная, злая часть — задумывалась, как бы он отреагировал, если бы я повернулся и очень четко, с расстановкой, произнес: «Я бросил Элли Пауэлл, самую горячую девчонку в школе, потому что мне больше нравится, когда Каспиен Деверо трахает меня в рот, чем когда она меня целует».
Вот тогда бы он, наверное, заткнулся.
Я замедлил шаг, обернулся к другу.
— Послушай, Альфи. В следующем году мы оба уедем в универ. Я — в Уорик, она — в ебеня Шотландии. Все знают, что отношения на расстоянии не работают. Я делаю одолжение нам обоим. Она красивая, умная — еще спасибо мне скажет, когда приедет в Эдинбург свободной. Даже если сейчас и ненавидит меня.
Я подождал, пока мои слова дойдут до него, увидел, как меняется его лицо, и добавил:
— Если хочешь, я могу поговорить с Джорджией — объяснить, что ты тут ни при чем. Хотя вряд ли она мне поверит. Думаю, она сейчас ненавидит меня не меньше Элли.
Альфи вдруг усмехнулся:
— Больше, братан. Гораздо больше.
🌸
Обед прошел в неловкости. Я сел с Джошем и парой его друзей-регбистов в нескольких столах от Джорджии, Элли и Альфи. Мой сэндвич на вкус напоминал мокрый картон, а спину разъедало ядом взглядов Элли и ее подруги.
Я ужасно хотел домой — увидеть его, поцеловать, услышать голос. Становилось только хуже от осознания, что он тут, в Деверо, а не в другой стране. И я мог бы быть с ним сейчас, а не сидеть и слушать, с кем из девушек регбисты собираются пойти на выпускной. Оставалось всего шесть дней до его возвращения в Швейцарию, и я ненавидел все, что удерживало меня вдали от него.
К пятому уроку стало совсем невыносимо. Меня так и подмывало вызвать Uber и поехать к нему. Но был риск столкнуться с Люком у ворот. Он теперь три дня в неделю работал на территории, и сегодня — как раз один из них. Я бы точно не смог объяснить, что делаю там в середине дня.
Когда я вышел с шестого урока, пришло сообщение:
Каспиен:
Не представляю, чем я вообще занимался здесь целыми днями до того, как ты появился и начал меня развлекать.
Я:
Читал претенциозную русскую литературу и катался на своей лошади.
Каспиен:
Уже и то, и другое сегодня сделал.
Я:
Ну, а мне надо учиться. Не все же из нас получили место в Оксфорде после выписки из роддома.
Это было недалеко от истины. Учиться действительно нужно было, и мы уже договорились заняться этим позже в библиотеке. Но я хотел, чтобы он сам спросил, приду ли я. Мне нужно было убедиться, что он меня ждет. Это чувство — желание знать, что я ему нужен — я так и не изжил: неизменно оставлял наши планы в силе, но задавал вопросы так, чтобы услышать те ответы, которых жаждал. Почти никогда не срабатывало.
Каспиен:
Ты же знаешь, если хочешь поступить в Оксфорд — тебе без меня не обойтись.
Я:
Ты предлагаешь помощь?
Каспиен:
Возможно. Но хочу кое-что взамен...
Я улыбнулся.
Я:
Не так уж мне и нужна твоя помощь.
Каспиен:
Мы оба знаем, что это не так.
Я:
Чего ты хочешь?
Я остановился посреди школьной парковки, уставившись на мерцающее троеточие под его именем.
Каспиен:
Ты знаешь, чего я хочу, Джуд.
В ответ на это у меня дернулся член.
Я:
Гидеон уже вернулся?
Каспиен:
Вернется сегодня вечером. Часов в десять.
Я:
Я только вышел из школы. Буду через час.
Когда я попросил Люка довезти меня до Дома Деверо, он открыл рот, чтобы что-то сказать — и закрыл. Его взгляд на долю секунды метнулся от дороги ко мне.
— Вы с Касом в последнее время как-то... неплохо ладите, да? — спросил он.
В груди затрепетали легкие крылышки паники, посылая нервную дрожь в конечности. Лицо у Люка было спокойным, доброжелательным, без подозрений и укора. Просто любопытство.
— Ну, — сказал я. — Он, вроде, нормальный.
Люк расплылся в теплой улыбке, которой обычно награждал меня, когда я делал что-то, что его впечатляло.
Дверь библиотеки еще не захлопнулась, а Каспиен уже прижал меня к книжным полкам и жадно поцеловал. Я выронил рюкзак и зарылся пальцами в его волосы. Он мягко цапнут меня за нижнюю губу, прикусил линию челюсти, впился в шею так, что я почти чувствовал, как там наливается засос.
— Скучал по мне? — спросил я.
— Я же говорил, — прошептал он. — Мне было скучно.
— Видимо, ужасно скучно, — выдохнул я.
— Невыносимо, — сказал он, оставляя дорожку поцелуев вдоль ключицы. Его рука скользнула вниз, он оценил мою неизбежную эрекцию и довольно простонал: — Это все для меня?
— Конечно.
В голове шумело, гул нарастал, белый и громыхающий, как буря. Молнии удовольствия разлетались по телу, искрясь под кожей.
— Ты думал об этом сегодня? — прошептал Каспиен между сладкими поцелуями.
— Все утро, — выдавил я из себя.
Он опустился на колени, и мне оставалось только терпеть ярость адского пламени, что пожирало меня без остатка.
🌸
В моменты, когда не отвлекал меня от учебы, Кас становился великолепным партнером по подготовке к экзаменам. Он задавал необычные вопросы, смотрел на тексты под углами, о которых я бы и не подумал, приводил поразительные аргументы. У него был особый взгляд на мир — ясный, острый, проникающий в самую суть. Я был заворожен. Околдован. И к концу той недели влюбился в него еще больше.
Я ловил себя на том, что таращусь на него в изумлении — то из-за неожиданной логики его слов, то из-за того, как быстро он мог объяснить запутанную поэтическую метафору или вычленить смысл из абзаца в полстраницы. Приходилось насильно возвращать лицу более спокойное выражение. Менее восторженное. Его ум восхищал меня. Не меньше, чем все остальное в нем.
Он был самым умным человеком из всех, кого я когда-либо встречал. Я вспоминал парней, с которыми сидел за обедом, — те болтали про девчонок, спорт, видеоигры — и не мог поверить, что он с ними одного возраста.
Каждый день той недели Люк высаживал меня после школы у главного дома, и мы с Каспиеном сначала утихомиривали гормональный пыл руками и ртами, а потом уже приступали к занятиям.
Это работало.
Я никогда не был так сосредоточен на повторении, не чувствовал себя настолько готовым к экзаменам и, что удивительно, никогда не получал такого удовольствия от учебы, как в ту идеальную апрельскую неделю.
Но чем ближе подходил день его отъезда, тем ощутимее становился зуд под моей кожей, дрожь в самих костях. Томительное, непреодолимое влечение распаляло во мне жажду обладать им. И я становился грубее.
В субботу, накануне его отъезда, я заметил на его бедрах два симметричных круглых синяка — следы от моих больших пальцев, когда я в порыве жадности сжимал его, делая минет. Днем раньше я укусил его за губу так сильно, что почувствовал на языке вкус крови.
Он, похоже, не возражал против этих отметин страсти, но меня они пугали. Пугало неистовство моего желания, а мысли о расставании приводили в ужас. Я почти не спал в ночь перед его отъездом в Швейцарию.
Машина должна была забрать его в одиннадцать утра в субботу. Мы договорились встретиться в будке орнитолога в восемь. Я встал рано, натянул шорты и футболку, сказал Люку и Бет, что иду на пробежку. И правда побежал — через луг за поместьем, в лес и вдоль ручья. Когда добрался, был весь мокрый от пота.
На этот раз Каспиен ждал меня. Сидел на лавке, закинув на нее одну ногу, и что-то листал в телефоне. Медленно поднял взгляд, и я затаил дыхание, уверенный, что он не прикоснется ко мне, взмокшему и липкому от пота. Но Каспиен, сверкнув алчущим огоньком в глазах, порывисто поднялся набросился на меня.
— Боже, Джуд. Ты такой вкусный, — прошептал он, облизывая мою шею, вдыхая запах влажных завитков волос за ухом.
Мы рухнули на землю, жадно, неистово целовались, срывая друг с друга штаны. Я оказался на спине, он оседлал меня и, обхватив рукой наши члены, начал поглаживать их.
Я увидел звезды. Яркие вспышки экстаза зажигались за веками.
— Кас... блядь, это...
— Знаю. Знаю. — Он двигался на мне, как верхом на лошади — туго обхватил бедрами, плавно терся, изгибаясь. — Мне нравится, как у тебя встает на меня, Джуд. Этот охуенный член всегда стоит для меня.
— Черт...
Каспиен почти не матерился. Не как Джош, Альфи или большинство парней и даже девчонок в школе. Но когда он все-таки ругался, то всегда в такие моменты: возбужденный, раскрепощенный и несдержанный. Я обожал, когда он позволял себе непристойные высказывания, пока ласкал меня — его запах, голос и кожа доводили меня до исступления, лишая ощущения реальности.
Он наклонился вперед и сплюнул нам на члены.
— У тебя когда-нибудь вставал на другого парня, Джуд?
Я отчаянно замотал головой.
— Ты же знаешь, что нет.
Он усмехнулся, довольный:
— Значит, этот прекрасный член стоит только на девушек и на меня. Как странно.
А я уже не знал, правда ли он еще реагирует на девушек. И, если честно, не хотел проверять.
— Каспиен, — предупредил я.
Он продолжал медленно поглаживать наши члены одной рукой, а другой уделял внимание головкам — надавливал подушечкой большого пальца на щель, водил кругами, будто хотел растянуть ее. Сначала ощущение казалось странным, даже диковатым, но потом я втянулся и сам гнался за ним. Я даже повторял это, когда оставался один, пытаясь понять, в чем его магия.
— Когда я вернусь, думаю, я позволю тебе засунуть эту большую красивую штуку в меня. Хочешь?
Отчаянное желание пульсировало в том самом отверстии, которое он терзал большим пальцем.
— Блядь, — выдохнул я, запрокинув голову на влажную землю.
— Хочешь?
— Да. Блядь, Кас, да. Да!
— Ты бы хотел трахнуть меня жестко и грубо? Или медленно и нежно? — Он снова сплюнул нам на члены и заскользил по ним быстрее, уже обеими руками. — Скажи мне.
— Жестко, — прорычал я, чувствуя, как накатывает та же яростная жажда взять его. Вцепился в его бедра, двигаясь в такт с ним, имитируя то, чего так неистово хотел. — Я бы трахнул тебя жестко, Кас... Так, что ты неделю не смог бы сесть на лошадь.
Он кончил, извергаясь на меня изумительным белым фонтаном. Выгнулся, будто подстреленный со спины, с изяществом прекрасного, умирающего древнегреческого героя.
Я догнал его мгновением позже, оргазм пронесся по телу, вспышками удовольствия разрядился на наши тела, руки и члены.
Когда все закончилось, мне хотелось притянуть его к себе, крепко обнять и выложить ему все мои чувства. Но я понимал, что этим только испорчу момент. Каспиен бросил мне лукавую, плотоядную улыбку и поднялся. Тяжесть его тела ушла с меня, как вагон американских горок ухает с вершины вниз — с глухим провалом.
Он достал из бриджей для верховой езды два носовых платка и кинул один мне. На кремовом хлопке темно-синими нитями было витиевато вышито: К.Л.Д.
— Что означает «Л»? — спросил я.
Вытирая пальцы, он бросил на меня взгляд:
— Люцифер.
Я закатил глаза и тоже поднялся, чтобы стереть с себя белесые брызги и отряхнуться.
Когда он закончил и убрал платок обратно в карман, тихо произнес:
— Не знаю.
— В смысле?
— Я не знаю, что означает эта буква. — Он пригладил волосы, не глядя мне в глаза. — Имя моего отца начиналось на Л. По крайней мере, так она называла его в дневнике. Такую вот загадку оставила мне на прощание.
— Значит, она все-таки тебя любила, — слишком живо воскликнул я. — Раз назвала тебя в его честь. Она его любила, значит, и к тебе не была равнодушна.
Каспиен бросил на меня взгляд, которым всегда одаривал, когда сомневался в моем рассудке. Но я все же увидел крошечную искру, легкое мерцание в его глазах. Невинную надежду. Она тут же погасла.
— Боже, Джуд. Вот хоть денек бы пожить в твоем мире, — усмехнулся он. — Там всегда лето? Реки из шоколада? Единороги на каждой лужайке?
Мои щеки вспыхнули.
— Я всего лишь хотел сказать, что...
— Не надо, — резко оборвал он.
Я не хотел, чтобы мы расстались на этой ноте — не после такой недели, не после того, что между нами только что было. Поэтому шагнул к нему и примирительно произнес:
— Хорошо. Извини. Я больше не подниму эту тему. — На мой поцелуй он не ответил, губы не дрогнули. — Пожалуйста. Прости.
Его рот раскрылся, как цветок, внутри было тепло и сладко.
— Мне пора идти, — сказал он, когда я отстранился. — Я еще не все вещи собрал.
Он повернулся к выходу, но я схватил его за запястье:
— Позвонишь мне вечером? Когда приедешь?
— Позвоню, Джуд.
Отпустить его было почти физически больно.
— Кас, — позвал я, когда он взялся за ручку двери.
Он обернулся.
— Увидимся через шесть недель?
Тогда шесть недель казались мне вечностью. Чем-то необъятным и невозможным.
— Да. Удачи с завершением семестра.
— Спасибо. Она мне понадобится. — Я имел в виду, что остаток учебного года без него будет для меня невыносим. Если он и понял, то вида не подал.
Я впитывал каждый штрих его безупречного лица — идеальный овал, изящный изгиб носа, почти неуловимую грацию его дыхания, — будто видел его в последний раз.
Сейчас мне в каком-то смысле хотелось бы, чтобы так оно и было.