Олеандр

Те весенние дни я проживал, будто в трансе. Словно в полузабытии проплывал сквозь сутки, окутанные дымкой. Ночи мои были наполнены снами о наших переплетенных юных телах, запахами, фантомным ощущением трения разгоряченной кожи и внезапными ночными поллюциями, от которых я просыпался еще до рассвета, горя от желания прикоснуться к нему.

Музыкальная галерея, дендрарий, лодка на озере за моим окном, высокая густая трава в лесу на дальнем краю поместья. Во всех этих местах он целовал меня, трогал за разные части тела, раскрываясь подо мной, как бутон под лучами солнца. Мои подростковые грезы рисовали его, нас вместе, и, поверьте, мы там ни разу не готовились к предстоящим экзаменам.

Но еще мучительнее были часы, когда я не спал.

Потому что тогда я был полностью в сознании и мог направлять свои мысли куда хотел — но они всегда возвращались к нему. В то время он был биением моего сердца, надеждой и мечтой, укрытой в глубине души. Я существовал только потому, что мог увидеться с ним. Он прочно засел во мне — хотя, иначе, чем сейчас, — словно редкая, экзотическая болезнь юного мозга, хроническая и неизлечимая.

И я хотел так же проникнуть ему под кожу и поселиться там навсегда.

На следующее утро после того вечера я пошел в душ. Трогал себя, вспоминая, как вчера это делал он. Кончил на кафельную плитку, вытер все рукой и замер на мгновение. Ведомый любопытством, поднес ладонь ко рту и лизнул пальцы.

Мне не понравилось. Но я не мог забыть, как он втянул все это в рот с таким видом, словно ничего вкуснее в жизни не пробовал.

В то воскресенье я приехал на велосипеде к особняку до обеда и нашел его в конюшне с Фальстафом. Каспиен расчесывал коня медленно, проходясь по всему боку, а другой рукой скармливал ему дольки ярко-красного яблока. Я наблюдал за ними какое-то время от дверного проема, не выдавая своего присутствия.

Он не приглашал меня, и в глубине души я опасался его реакции на свой визит. Что, если он не обрадуется? (Долгое время меня не покидал страх, что однажды ему наскучит со мной, и он переключит внимание на кого-то другого.) На нем был его обычный костюм для верховой езды: бежевые облегающие брюки, черные сапоги до колена и темно-синее поло. Волосы, еще влажные после душа, зачесаны за уши.

Каспиен обошел лошадь и заметил меня у двери. Ничего не сказал, но и недовольным не выглядел.

— Он скучал по тебе? — спросил я.

Кас задержал на мне взгляд, прежде чем вернуться к расчесыванию коня.

— Похоже на то, — ответил он.

— Ты собираешь прокатиться на нем?

— Нет. Пришел просто поболтать.

Я несмело шагнул к нему. Точнее, к Фальстафу. Лошади всегда пугали меня своими размерами, статью и силой мышц. Я как-то читал о человеке, которому лошадь копытом раскроила череп, и тот треснул, словно яичная скорлупа. Мозги вытекли. Довольно красочно было описано.

Фальстаф был громаден, с блестящими черными глазами и мощной челюстью. И косился на меня подозрительно. Я ощущал исходящий от него жар. Каспиен продолжал неспешно его расчесывать, а потом протянул мне дольку яблока.

— Дай ему, только ладонь выпрями, — проинструктировал он. Моя настороженность относительно его парнокопытного любимчика явно не осталась незамеченной, но он не стал заострять на этом внимание. — Зубы у него тупые, но сильные. Может пальцы откусить.

Я сглотнул и протянул руку. Конь принюхался, фыркнув мне в ладошку, затем аккуратно подцепил яблоко зубами и языком и начал жевать.

— Знаешь старую будку орнитолога? — спросил Каспиен как бы между делом, не отрывая взгляда от Фальстафа. — На дальней стороне поместья, за подъездной дорогой.

Я знал. Наткнулся на нее через неделю или две после переезда. Небольшая деревянная хибара с лавками внутри, в тени деревьев. Я еще подумал, зачем эти длинные узкие прорези в стенах. Оказывается, чтобы наблюдать за птицами.

— Знаю.

— Я сейчас выведу его на пробежку, — Каспиен убрал щетку в кожаную сумку на стене. — Встретимся там.

Он не стал дожидаться моего согласия, да ему и не нужно было. Потому что уже тогда было ясно: я без раздумий сделаю все, что он скажет.

От конюшни до будки орнитолога было не меньше двадцати минут пешком. Я пошел другим путем, менее очевидным, поэтому Каспиена не встретил.

Пробрался через лес, вдоль ручья. Пару раз пришлось переходить на другую сторону, когда берег становился непроходим. Ручей был неглубокий, каменистый, тонкой дорожкой тянулся до самой стены Дома Деверо и дальше.

По мере приближения я начал гадать, почему он захотел встретиться именно здесь — в темном, тесном укрытии. Единственное предположение, которое пришло в голову, накрыло меня приступом горячки, мозг вспыхнул и запульсировал в раскаленной клетке черепа.

Я честно пытался не думать об этом, но игнорировать образы, которые рисовала фантазия, не получалось. Когда среди деревьев показалась одинокая заброшенная будка для наблюдений за птицами, мне стало трудно дышать. Тихий щелчок маленькой задвижки на двери показался выстрелом в пустом зале консерватории.

Внутри все было таким, как я помнил, за исключением обещания, витавшего в застоявшемся, спертом воздухе. Никаких следов, что здесь кто-то был. Видимо, это место давно не использовали по назначению. По обеим сторонам — узкие лавки. Я сел на одну, открыл книгу и стал ждать.

Прошло полчаса. Скрип открывающейся двери вырвал меня из книжных миров. Я не слышал никаких звуков снаружи, потому что снова впал в свой «читательский транс».

Каспиен вошел внутрь — тяжело дышал, щеки раскраснелись от недавнего галопа. Я сел ровнее, закрыл книгу, наблюдая, как он тянет задвижку и запирает дверь изнутри. Когда он повернулся, в его взгляде пылала решимость. Шагнул ко мне, и — к моему полнейшему изумлению — опустился на колени прямо в грязь и потянулся к пуговице на моих джинсах.

Я ошеломленно моргнул, но откинулся назад, не мешая ему расстегнуть мне ширинку и потянуть вниз бегунок молнии. Каспиен острожно вытащил мой член и, ни секунды не колеблясь, взял в рот.

У меня еще не встал. Но это заняло секунды. Он заглотил меня глубоко, и что-то, словно кулак, сжало головку. Я резко втянул воздух, захлебнувшись этим новым ощущением, и почувствовал, что член напрягся во всю длину. Каспиен выпустил его изо рта, начал сосать и облизывать, почти машинально, но уверенно. Я вжался спиной в деревянные доски позади и всеми силами пытался не кончить так же быстро, как прошлым вечером.

Невероятное зрелище — наблюдать, как мой член исчезает у него во рту. Я видел это, ощущал кожей, но разум отказывался принимать реальность происходящего. Волны удовольствия бежали вверх по позвоночнику, распирали грудь и сжимали сердце. Каспиен смотрел мне в глаза, следил за реакцией сосредоточенно и спокойно. Когда он отстранился и облизал блестевшие от слюны губы, я застонал.

— Ты думал об этом? — спросил он хриплым, непривычно низким голосом.

Выдавить хоть слово оказалось выше моих сил. Я просто кивнул.

— Я тоже. Пока скакал по полю... Представлял, каково это — чувствовать его во рту. Какой ты на вкус.

Он снова опустился ртом на мой член, на этот раз подключив и руку. Проворачивая сжатую ладонь по всей длине ствола, ритмично покачивал головой. Мой мозг трещал, готовый взорваться. Как и член. Его пальцы сжимались, скользили и ласкали, а губы двигались следом неотступно и уверенно — слишком уверенно. Я подумал: почему у него так хорошо это получается? Кто научил его такому?

Перед внутренним взором всплывали образы Ксавьера Блэквелла, Ханнеса Майера и множества безликих богатых мальчиков из его школы-пансионата, которых я одновременно презирал и хотел благодарить от всей души.

— Каспиен... я сейчас...

Он снова заглотил меня до конца, так, что головка уперлась в заднюю стенку горла, его пальцы скользнули к чувствительной коже под яичками. И я кончил. Согнулся, вцепился в его волосы и удерживал, изливаясь глубоко в глотку. Когда все закончилось, я откинулся назад, раскинув руки, обессиливший и в каком-то новом, незнакомом блаженстве. Открыл глаза, только когда почувствовал, как он поднялся и сел рядом на скамью, и посмотрел на него со смиренным обожанием.

Все в нем вызывало у меня благоговейный трепет.

Он буквально околдовал меня. Его чары окутали меня легким белым туманом, сквозь который все остальное теряло четкость и смысл.

Я любил его. В этом я был уверен так же, как в собственном имени.

Я — Джуд Олкотт, и я влюблен в Каспиена Деверо.

— Перестань так на меня смотреть, — сказал он, заправляя за ухо локон, высохший и закрутившийся золотистой завитушкой после верховой езды.

— Как?

— Вот так.

— А что, не все парни после... этого смотрят на тебя так? — Может, это была жалкая попытка выяснить, делал ли он это с другими парнями и сколько их было. Или я просто пытался выглядеть менее жалко... не таким влюбленным. Но его светло-голубые глаза вдруг стали очень серьезными.

— Нет, — сказал Каспиен. — Никто не смотрит на меня так, как ты.

Эти слова обожгли. Я почувствовал, как запылали щеки.

Смутившись, я сел ровнее, поправил одежду, застегнул джинсы.

— Если что, я не против, — добавил он небрежно.

— Чего?

— Того, чтобы ты на меня так смотрел. — Его взгляд стал пристальным, цепким, как капкан. — Все, что ты думаешь и чувствуешь, видно по твоим глазам. Когда ты ненавидел меня, это было заметно. И когда перестал, я тоже понял это по твоим глазам. — В его голосе звучала пугающая уверенность. — Это редкость. Большинство людей скрывают свои чувства. Но не ты, Джуд Олкотт.

Он знал, что я чувствовал к нему. Видел это по моему глупому влюбленному лицу и щенячьим глазкам, которыми я таращился на него каждый раз, когда мы встречались. И это было... унизительно.

— А ты? — спросил я. — Тоже скрываешь свои чувства?

— Ты думаешь, я способен чувствовать? Боже, как быстро все меняется. — Он чуть усмехнулся.

— Я всегда знал, что ты способен чувствовать. Но думал, что в основном ты хочешь убить меня, просто раздумываешь, как получше спрятать тело. Что тебя возмущает сам факт моего существования. Ну, и тому подобное.

На его щеке появился ямочка — он усмехнулся шире.

— Как будто ты сам не мечтал убить меня. Причем гораздо кровожаднее.

Я рассмеялся:

— Да, это правда. При нашей первой встрече хотел порубить тебя на кусочки.

— Я в курсе.

— Ты был невыносим.

— Я и сейчас такой.

— Ну, уже чуть терпимее. Или я просто привык.

— Боже упаси! — Он поднялся. — Есть хочу. Элспет обещала фасолевый суп — наверное, уже готов.

Я тоже поднялся, сунул свою книгу в задний карман джинсов.

— Ну... тогда... увидимся позже.

Он обернулся:

— Ты не любишь фасолевый суп?

О, так это было приглашение. Я кивнул, улыбаясь как дурак.

— Очень даже люблю.

Я пошел обратно тем же путем, каким пришел, а Каспиен оседлал Фальстафа. Того самого Фальстафа, которого он оставил пастись у ручья, привязав поводья к низко свисающей ветке дерева, и пошел делать мне... то, что он сделал. Кас сказал, что пока почистит и покормит его, мы как раз одновременно доберемся до кухни.

Теплое покалывающие удовольствие прокатывалось по телу, когда я шел, прокручивая в памяти то, что произошло, его губы на мне, горящий взгляд. Внезапно я осознал, что даже не поцеловал его.

И что он не кончил. Что бы я сделал, если бы он попросил ответный минет? Встал бы перед ним на колени? Позволил бы так же схватить меня за волосы и толкаться в мой рот? Жар, пробежавший по позвоночнику и осевший в паху, подсказал — да, без раздумий.

Но вдруг, как резкий укол, в сознании всплыло лицо Элли, и приятное возбуждение сменилось стылым ужасом.

Есть резко перехотелось.