23
Дни последней недели марта на настенном календаре виделись мне экраном часового механизма незримой бомбы. В субботу должен был вернуться Каспиен. Мне казалось, что шел обратный отсчет до точки, откуда начнется следующая часть моей жизни; когда все, что мучило меня и не давало заснуть по ночам, наконец разрешится.
Я представлял, что увижу его, и что-то внутри меня непременно сдвинется, словно огромный валун сместится, открыв проход к ответам на вопросы, которыми я терзал себя последние месяцы.
Я вспоминал, как у нас все началось прошлым летом, и недоумевал — уже в который раз — как мы дошли до этого. Когда я перешел от ненависти к каждой его молекуле до того, что ловлю каждое его слово? Почему я, мечтавший однажды задушить высокомерного засранца, теперь грежу ароматом его кожи и теплом его рук? Желание обладать им стало таким всепоглощающим, что было способно довести меня до сердечного приступа.
Образ Каспиена виделся мне алтарем, Деверо — иконостасом на фоне, и я приходил к нему в слепом идолопоклонстве.
Я собирался расстаться с Элли до возвращения Каспиена в Деверо. Но за неделю до его приезда она позвонила и сказала, что умер ее дедушка. Старый и, по ее словам, уже довольно не в себе, он жил в доме престарелых в Норидже. Она безутешно плакала по телефону, а я мямлил что-то вроде «Хорошо, что он не мучился» и «Он знал, как ты его любишь», хотя не был уверен ни в одном из этих пунктов. Прежде чем повесить трубку, она сказала, что любит меня, и обещала позвонить, когда приедет. Я ответил тем же, потому что в тот момент иного варианта просто не было.
На счет Италии я выкрутился, сказав, что Бет и Люк пока раздумывают, и все зависит от того, насколько усердно я буду готовиться к итоговым экзаменам (а пробные я сдал неплохо) и помогать Люку до лета. Удобно, что и то, и другое означало меньше свободного времени для встреч с моей девушкой. Чувство вины за эту ложь длилось ровно то время, пока я был рядом с ней. После — словно приливные волны неизбежно накатывают на берег — мои мысли возвращались к Касу.
За неделю, в которую он должен был вернуться, мы поговорили по телефону только один раз. В понедельник Кас позвонил и рассказал, что победил Ханнеса в фехтовании благодаря «очень ловкой постановке в линию» и затем — «выведению». Его голос звучал возбужденно — Каспиен был на взводе, и я едва узнавал его.
— Во сколько ты будешь дома в субботу? — перебил я, когда не смог больше выносить подробности о «превосходной шпаге» Ханнеса Мейера.
— Такси приедет за мной в 8:30, вылет из Цюриха в одиннадцать, — он не включил камеру, но по звукам казалось, что он ходит по комнате. Собирал вещи, наверное. — А ты что планируешь на выходные? — спросил он так, будто мои планы весь последний месяц не вращались вокруг этой самой субботы. Будто я мог планировать еще что-то, кроме как ждать его звонка.
— Не знаю. Хочешь чем-нибудь заняться?
Наступила короткая пауза.
— Чем-нибудь заняться? — переспросил он.
Волна жара прокатилась по телу и осела в паху.
Я сглотнул.
— Ну да... чем захочешь.
— Чем захочу... — протянул он.
Я выдохнул.
— А если, — сказал он, — я захочу... чтобы ты не кончал до моего возвращения? Как думаешь, ты сможешь?
Удар током в тысячу вольт не подействовал бы на меня сильнее.
— Зачем?.. — с трудом выговорил я. — Почему ты хочешь, чтобы я...
— А мне нужна причина?
— Ну... если ты хочешь, чтобы я это сделал, я бы не отказался узнать почему. — Прозвучало глупо. Даже жалко. Я же прекрасно понимал, что в любом случае соглашусь. Ему не нужно было ничего объяснять. Но я зачем-то решил ляпнуть про причины.
— Забудь, — сказал он со вздохом.
— Я не хочу... забывать.
Он продолжил, судя по интонации, с усмешкой на губах:
— Ладно. Тогда сделай это просто потому, что я так хочу. Без причин.
Я провел языком по зубам. У меня уже стоял, внизу живота неприятно тянуло. Ходить так еще четыре дня без права сбросить напряжение? Меня немного замутило.
Но было в его голосе... что-то очень похожее на тот тон, каким он разговаривал с Ксавьером Блэквеллом по телефону. И этого оказалось достаточно, чтобы заглушить все остальное.
— Я подумаю, — сказал я.
— Готов поспорить, к вечеру среды думать тебе будет уже довольно сложно.
Я хмыкнул. Он тихо рассмеялся.
🌸
Суббота наступила, и я изнемогал от самой мучительной в моей подростковой жизни потребности в разрядке. Меня потряхивало, кожа зудела, казалось, что даже кости трещали. В ногах и руках пульсировала кровь, яйца звенели. Но я справился. Сделал, как он просил — без причины, просто потому, что он этого хотел. И был уверен, что наброшусь на него в ту же секунду, как увижу.
Утром я разбил чашку на кухне, спалил тосты и сварил яйца до почерневшей скорлупы. Из раскаленной кастрюли воняло, будто из цеха по металлообработке. Всерьез задумался, не приводит ли воздержание в моем возрасте к серьезным проблемам со здоровьем. Погуглил — ничего определенного не нашел.
Путь из Цюриха до Хитроу, затем до Джерси — около пяти часов. Я ожидал, что к ужину он будет в Деверо. Кас ни словом не обмолвился о встрече со мной, но я уже решил, что мне плевать. Все равно поеду к нему. Именно поэтому я сам не предложил встретиться — чтобы не давать ему шанса отказать.
Мне хотелось увидеть его так же сильно, как кончить. А может — и сильнее. Поэтому план созрел моментально и обсуждению не подлежал — если он не позвонит до 18:30, я сяду на велосипед и поеду.
— Гидеон написал, что Кас сегодня возвращается, — поделился со мной Люк после обеда.
Я валялся на диване, заставляя себя дочитать главу. Бет уехала в город на встречу с подругой. Дядя залипал в телефон на другом диване.
Он сказал это буднично, будто сообщал какую-то малозначительную новость, которая может меня заинтересовать.
Никто из домашних не знал, что мы с Каспиеном общались по телефону.
— Ага, Гидеон говорил мне, — ответил я. — Думаю, вечером заскочу к нему.
— Круто, — не поднимая глаз, ответил Люк. — Я встречаюсь с парнями около шести, потом пересекусь с Бет, вернемся вместе. Не сильно поздно.
— Без проблем.
Телефон завибрировал — пришло уведомление с Инстаграма. Элли выложила фото с дедушкой: он в ярко-зеленом рождественском свитере и бумажной короне из хлопьев. Она — в ободке с оленьими рожками. Подпись: Скучаю по тебе, дедушка. x
Я ткнул в сердечко и заблокировал телефон.
К шести Каспиен так и не написал. Люк уехал минут двадцать назад, и я наконец встал, пошел на кухню и уставился в окно на дорогу. Он уже должен быть дома. Если только рейс не задержали. Если он не пропустил пересадку.
Руки чесались — так хотелось написать ему. Я достал телефон, чтобы набрать сообщение, как вдруг пришло новое.
Элли:
Скучаю 😟 x.
Я слишком долго подбирал слова, почти дописал, как вдруг пришло еще одно.
Каспиен:
Что делаешь?
Он серьезно?
Я:Я дома
Каспиен:
Я не это спросил.
Я:Ничего не делаю. Ты дома?
Каспиен:
Да.
Пальцы дрожали, пока я печатал:
Я:Люк с Бет ушли
Каспиен:
Как мило с их стороны.
Я:Если хочешь, приходи ко мне
Ответа долго не было. Так долго, что мне захотелось выйти из дома и утопиться в озере. Остаток гордости не позволял теперь первым прийти к нему.
Но тут:
Каспиен:
Хорошо.
Я подорвался наверх, проверить, чисто ли в моей комнате. Все было идеально — я прибрался и вымыл пол еще утром, просто, чтобы чем-нибудь занять руки. Открыл окно, разбрызгал в воздух немного туалетной воды.
Сходил в туалет, на выходе задержался у зеркала. Почистил зубы. Потом подумал — запах зубной пасты может намекнуть, что я ждал поцелуя. Поэтому выудил из шкафчика со сладостями пакетик Скиттлс, закинул горсть драже в рот и тщательно прожевал.
Затем переключил телевизор на что-то более убедительное, что я действительно мог бы смотреть, а не заниматься... тем, чем на самом деле занимался. Шел матч по регби, так что я прибавил звук и устроился на диване, делая вид, что собираюсь его смотреть.
Я не смог бы сказать, какие команды играли и кто вел в счете — мозг отказывался думать о чем-либо, кроме Каспиена: ты увидишь его, ты не видел его вживую с сентября.
Шесть гребаных месяцев. Казалось, прошли годы. Казалось, это было вчера. Казалось, я сейчас...
Раздался звонок в дверь.
Кровь взорвалась в венах, словно под кожей гремели фейерверки; сердце забилось так яростно, будто хотело вырваться из груди. Я пошел открывать.
Он стоял на пороге, засунув руки в карманы темно-синих брюк. На нем был странного кроя пиджак из темно-серого вельвета, под ним — еще более темная шерстяная рубашка и шарф глубокого винного цвета, хотя на улице было не так уж холодно.
Волосы стали короче, светлые шелковистые на вид пряди уложены в нарочито небрежную прическу.
Я понял, что пялюсь на него слишком долго и ничего не говорю.
— Я понимаю, что мне не нужно приглашение, чтобы войти, — сказал он. — Потому что этот дом принадлежит нам. Но ты мог бы проявить вежливость.
— А ты точно не вампир?
— А что, ты бы хотел, чтобы я высосал тебя досуха? — сказал он и вошел внутрь.
Прошел в гостиную и сел на диван. Я предложил ему выпить (у тебя нет ничего покрепче этого?), Скиттлс (ты в курсе, что от них портятся зубы?), перекусить (Элспет наготовила кучу всего и не отпускала, пока я все не перепробую).
Потом он снял пиджак и шарф и остался сидеть на другом конце дивана, чуть расставив ноги, длинные пальцы покоились на бедрах. Я так и не понял — он действительно смотрит регби или делает вид, как и я.
От него пахло свежим воздухом и чем-то сладким. Я с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на него и не начать тереться о его ногу, как озабоченный кобель, пока не кончу.
Его взгляд по-прежнему был прикован к экрану, когда он безучастно бросил:
— Ты сделал это?
Ни капли эмоций в голосе. Как будто поинтересовался, что я ел на ужин (одну запеченную картофелину, потому что больше не лезло). Но я понял, что он имеет в виду. И присосался к стеклянной бутылке Кока-Колы, ополовинив ее за раз. Надеялся, что горло не пересохнет, и слова прозвучат нормально.
— А если сделал?
Он чуть пошевелился, облизал нижнюю губу.
— Тогда я попросил бы доказать.
Я нервно фыркнул.
— И как, по-твоему, я могу это доказать?
Он повернул голову и бросил взгляд на мою ширинку. Потом пожал плечами.
— Можешь показать его.
— И как это что-то докажет? — я попытался сохранить спокойствие, но от мысли, чтобы достать член и продемонстрировать ему, насколько он твердый, мозг начал отключаться.
— О, поверь мне, я пойму, — припечатал Каспиен с ухмылкой — колючей и острой, будто лезвие к горлу приставил.
Внезапно стало страшно. Что, если все это чья-то дикая шутка? Что, если как только я его достану, Каспиен встанет, ткнет в меня пальцем и рассмеется? Несмотря на все, что происходило между нами по телефону последние недели, я все еще верил, что это в его духе.
Так что я сказал:
— Ты первый.
Он уставился на меня, потом закатил глаза и вытащил свой член. Еще не совсем вставший, бледный и красивый, как и его обладатель. Он казался длиннее, чем при наших видеозвонках, а розовая головка — ярче. Каспиен лениво потянул его, подняв бровь в ожидании.
Я расстегнул молнию и выудил из джинсов свой ноющий от напряжения пенис. Это было мучительно — любое трение вызывало дрожь. Один только взгляд Каса на него ощущался не менее возбуждающим, чем прикосновение.
— Боже, он и правда впечатляет, — с придыханием произнес Каспиен, не прекращая глазеть на мой член.
Я даже плечи расправил и, выпятив грудь, ухмыльнулся:
— Спасибо.
Он поднял на меня взгляд, в котором сверкнуло что-то хищное.
— Ей нравится? Твоей девушке? Я уверен, что нравится.
Я перестал дышать.
— А она глубоко берет его в рот?
Я окончательно перестал понимать, что происходит. Мозг, видимо, перетек в трусы, потому что признаков жизни не подавал, а член уже пульсировал.
— Обожаю, когда он дает до горла, придушивает, — продолжил он. — Что бы ни говорили, а размер имеет значение. Мне нравится ощущение, словно вот-вот умрешь.
Из меня вырвался сдавленный стон, член беспомощно дернулся.
Каспиен с экспрессивностью дирижера переводил взгляд с моего лица на пах. И неспешно себя поглаживал.
— Хочешь сделать это со мной, Джуд? Засунуть его... — он кивнул вниз, — ...так глубоко, что я не смогу дышать? Задушить меня им?
— Каспиен, — предостерег я.
Он усмехнулся.
— Скажи, что ты хочешь со мной сделать.
— Я... — я даже не прикасался к себе, а член уже готов был взорваться, с конца на джинсы тянулась вязкая нить. — Я хочу... снова тебя поцеловать.
Он моргнул. Несколько раз. Удивился.
— Тогда поцелуй, — сказал он.
Я перелетел через диван и вжал его в подушки своим телом. Наши члены коснулись друг друга — без преграды джинсов, кожа к коже, — и мой язык ворвался в его рот. Я низко, с удовлетворением застонал.
Многое мне довелось пробовать с тех пор — буррата в кафе на берегу Тибра в Риме, круассан на площади Сан-Марко, горячий шоколад из «Анжелины» на Рю де Риволи — все это в свое время казалось оазисами неземного блаженства. Но что я по-настоящему так и не смог забыть — это вкус его губ в тот момент. Виноград и арбуз. Сочетание, пропитавшее все мое нутро, так и не выветрилось с годами.
Сначала Каспиен тихо выдохнул, но потом начал целовать в ответ. Первый наш поцелуй был странным. Второй — поспешным, суетливым скольжением губ. А этот... я решил, что этот будет другим. Я целовал его медленно, глубоко. Наклонял голову, посасывал и нежно прикусывал его губы, дразнил язык. Каспиен опустился на диван, растекся подо мной, мягкий и податливый до умопомрачения. Когда он схватил мой член, я подумал, что сгорю на месте.
Он гладил его своими длинными, изящными пальцами, его прикосновения клеймили меня обжигающим жаром. Его рот казался мне влажным, теплым раем, из которого не хотелось выбираться. Прошло, наверное, секунд десять — я застонал, прикусил его губу и выплеснулся в его руку.
Неловко отстранился и сел на согнутые колени, бормоча извинение, но он просто обхватил свой член ладонью, перепачканной моей спермой, и продолжил.
Не отрывая от меня взгляда.
Я откровенно залип на то, как он дрочит. Когда вырвалась первая струя, у меня по затылку побежали мурашки, будто пузырьки шампанского по стенкам бокала. Его разрядка была тихой и сдержанной, с короткими вдохами. Он собрал все, что вытекло, смешав с моим — и втянул в рот, облизывая пальцы. Затем потянулся ко мне и поцеловал, размазывая нашу сперму мне по языку.
Голова закружилась, член снова ожил.
Я ответил жадно, не смущаясь кисловато-терпкого вкуса нас обоих.
И до искр перед глазами хотел повторить.