Олеандр

В середине марта Элли спросила о моих планах на лето. Мы лежали на расстеленных пледах; день выдался необычайно жарким для марта — из тех, что делают тебя сонным и вялым, а мир вокруг превращают в гигантскую душную теплицу.

Альфи и Джош тоже пришли. Мы погоняли мяч на поле травы по другую сторону озера, пока не стало слишком жарко. Потом Джош ушел к своим друзьям-регбистам, и мы остались вчетвером, развалившись на траве размякшими от духоты телами. Элли лежала на животе, ее веснушчатые плечи розовели под солнцем, а на кончике носа балансировали солнцезащитные очки в белой оправе.

— Ребята, вы куда-нибудь собираетесь этим летом? — спросила она, не отрывая взгляда от телефона.

— Я — вряд ли. Мои пока ничего не говорили, — ответил я, лениво пролистывая статью об экранизации «На Западном фронте без перемен». Я почти не вникал в текст и уж точно не был готов к тому, что Элли скажет дальше.

— А поехали с нами в Бергамо, — повернувшись ко мне, предложила она.

Вот это поворот. Я посмотрел на нее. Что-то в моем лице заставило ее добавить:

— Я уже спросила у папы.

В груди тревожно кольнуло. Все это время я только и делал, что грезил о лете, а точнее — о нас с Каспиеном этим летом. Представлял себе душные дни вроде этого, как мы валяемся у озера, читаем на западной террасе, прячемся в прохладе комнат Дома Деверо. Были и другие мечты, потаенные, о которых я бы никогда не решился сказать вслух. Но ни в одной из них не было Элли. А ведь это неправильно — если мы пара, она была обязана там присутствовать.

И тут я понял: Элли будет фигурировать во всех моих планах и мыслях о будущем. Если только я не порву с ней. Без лишней скромности и надуманности, я был уверен, что сам уже давно прочно поселился, как минимум, в ее мечтах о лете на севере Италии.

— Не знаю, Бет может не разрешить, — Ложь. В таких вещах Бет была куда снисходительнее и менее непреклонна. — Деньги... — добавил я для объяснения.

— Да там много не надо! Только карманные. В доме всегда полно еды, и мы поедем на машине из Шербура, так что на перелет тратиться не придется, — оживленно пояснила она, приподнявшись на локтях.

Я бросил взгляд на Альфи и Джорджию — разделив одни наушники, они смотрели что-то на экране телефона Альфи. Потом прикусил губу и перевел взгляд через плечо Элли на особняк.

— Я спрошу, — ответил я, нервно улыбнувшись.

Она приняла это за проявление восторга, взвизгнула, повалилась на меня и взахлеб принялась перечислять все, чем мы займемся в Бергамо.

В тот вечер, когда я позвонил Каспиену, он не ответил. Ну и где он может быть в субботний вечер? Я знал, что друзей у него там нет. Он не раз жаловался мне, что все в его школе — богатые, тупые душнилы. И что ни один из них не способен сказать ничего хоть немного интересного.

Но это не мешало мне надумать всякого про него и Ханнеса Майера. А конкретно — представлять Каспиена, лежащего на спине, а Ханнеса Майера — нависающего над ним и сующего свой красивый член в его дико жаждущую глотку.

🌸

На следующее утро я жевал тост и ставил чайник, когда на кухню бодро ворвался Люк, насвистывая мелодию какого-то поп-хита, задолбавшего всех по радио.

— Утро доброе, Джуди, — пропел он.

— Доброе, — пробормотал я с набитым горячим тостом ртом.

— Не хочешь помочь мне сегодня в особняке? Гед в отпуске.

Я застонал:

— Там же жара адская будет... Обязательно?

— Ну, нет, не обязательно. Но, если пойдешь, можешь и денежку подзаработать. А она, как я слышал, тебе пригодится — для небольшого путешествия по Италии, которое ты вроде как планируешь этим летом. — Он подмигнул.

— Откуда ты узнал? — вырвалось у меня резче, чем следовало.

Люк нахмурился:

— Скотт сказал вчера вечером, когда заезжал за Эл. Что? Что с лицом?

— Ничего. А Бет что сказала?

— Сказала, что мы обсудим это с тобой. Но в целом она не против. Считает, что ты тоже заслуживаешь отпуск, как и мы. А еще мы подумали, если ты проведешь пару недель с Уолшами, то мы с ней сможем куда-нибудь смотаться, развеяться. Ну, знаешь, сменить обстановку.

— Вы можете это сделать, даже если я никуда не поеду. Мне уже шестнадцать — достаточно, чтобы оставаться одному дома.

Он продолжал смотреть на меня, нахмурившись, словно пытался решить написанное у меня на лбу сложное уравнение.

— Что происходит? Я думал, ты будешь умолять нас отпустить тебя в Италию.

Я не нашелся, что ответить. Он прав — я должен был их умолять. Почему бы мне не хотеть поехать со своей девушкой в Италию на все лето? Я сглотнул. За спиной вскипел чайник, и я сделал вид, что отвлекся на заваривание чая.

— Джуди, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно? — Голос Люка стал мягче, мне на плечо опустилась теплая ладонь.

Я попытался про себя сформулировать то, что происходит у меня в голове, чтобы объяснить ему. Но как объяснить другому то, что сам до конца не понимаешь? Слова кружились, как рой бешеных пчел, и никак не хотели складываться хоть в какое-то подобие связных предложений.

Но была одна вещь, которую я все-таки мог озвучить. На это у него, наверное, найдется ответ.

— Я думаю бросить Элли, — выдохнул я так тихо, что сам удивился, как он расслышал это за звоном ложки о кружку.

— Правда? — Люк поднял брови, в голосе прозвучало недоумение.

Я кивнул.

— Просто мне кажется... ну... я думаю, она... — Я повернулся к нему и принялся вслух разматывать путаницу собственных мыслей. — Я уверен, она любит меня больше, чем я ее. И выходит, что я ее обманываю. Я ведь уже обманул ее. И каждый раз, когда мы вместе, мне кажется, что я опять ей вру.

Как только слова сорвались с языка, я уже не мог остановиться. Говорил и говорил, без умолку. Люк слушал внимательно, сложив брови домиком и с искренним участием во взгляде.

— Я сказал ей, что люблю ее. Не хотел этого говорить, само вырвалось как-то в первый раз. Я понял, что это неправильно, но отыграть назад уже не смог. Потом еще несколько раз ей говорил, и теперь она думает, что я ее люблю. А я так не думаю. Потому что если бы любил — я бы не сомневался, так ведь? А я не думаю о ней все время, не жду наших встреч, как, наверное, должен. Она мне нравится, правда. Она классная, смешная, красивая... но я не чувствую, что люблю ее. И вот теперь она предложила поехать с ней в Италию, а я не смог отказаться. Потому что тогда пришлось бы объяснять, почему. И пришлось бы признаться, что я ее не люблю. А я боюсь ее расстроить, Люк. И боюсь, что все начнут меня ненавидеть. Сначала Джорджия, а потом и Альфи, потому что они, типа, встречаются. Поэтому я просто сказал, что спрошу у вас про Италию. И теперь уже как будто поздно, и...

Люк притянул меня к себе и обнял. Я понял, что плачу. Уткнулся в его плечо, сбивчиво дышал и всхлипывал, а он гладил меня по спине круговыми движениями.

— Эй, дружок, все нормально. Все будет хорошо. Шшш... не переживай. Все наладится.

— Люк, мне кажется, я какой-то ненормальный, — пробормотал я, прижимаясь к нему.

— Нет, мальчик мой, ты нормальный. С тобой все в порядке.

После этого Люк отправил меня наверх переодеться в рабочую одежду, и мы вместе пошли в особняк. Предстояло заниматься высадкой рассады, что я переносил куда легче, чем прополку или обрезку. Мне нравилось копаться в свежей взрыхленной почве, ее плотный землистый запах всегда меня успокаивал. В такие моменты я понимал Люка и его одержимость растениями.

Мы высаживали ряд новых розовых и белых кустов перед фасадом, чтобы оттенить бирюзовую овсяницу, которую Люк там уже посадил. Я легко представлял себе, что получится в результате: ярко-голубые кусты будут вырываться верхним ярусом, а нежно-розовые розы — распускаться пониже, образуя кайму, словно сахарная глазурь вокруг подножия огромного каменного торта.

— Она все равно расстроится, что бы ты ни сделал, — сказал Люк, когда мы по локоть увязли в третьей траншее. — Думаю, ты прав насчет того, что она к тебе больше привязана. И чем дольше это будет продолжаться, тем больнее ей будет, когда вы расстанетесь. Особенно если ты мог закончить все намного раньше.

— Понимаю, — мрачно ответил я.

— Но с ней все будет в порядке, — он похлопал меня по плечу. — Знаешь, в детстве все кажется фатальным, каждое событие — меняющим жизнь, но на деле большинство из них мало что значат.

— Мне шестнадцать, — возразил я.

Он развел руками:

— Ну и что? Я все равно прав. По обоим пунктам.

И да, он оказался прав. Теперь я редко думаю об Элли. И точно не с каким-то глубоким чувством. Лишь изредка туманные воспоминания нахлынут и тут же гаснут, когда взгляд цепляется в кафе за девушку, чем-то на нее похожую, или послышится чей-то такой-же заливистый смех.

Но некоторые события действительно меняют жизнь. И я уже тогда умел отличать их от малозначимых.

Смерть моих родителей изменила все.

И встреча с Каспиеном.

Я подумывал рассказать о нем Люку. Мы сидели на коленях в теплой рыхлой земле, солнце припекало затылки, в воздухе стоял запах еще не распустившихся цветов. Казалось бы, что сложного — открыть рот и озвучить то, что расцветало внутри меня? Я знал, что он примет и не будет осуждать. Конечно, я не мог рассказать о том, что мы с Каспиеном делали в поздние вечерние часы, но всем остальным я бы поделился с ним, не опасаясь быть непонятым. Мыслями, что сопровождали меня повсюду. Причинами, почему я не люблю Элли. Или почему все чаще задерживаюсь в библиотеке Гидеона, перелистывая Уайльда и Сассуна — у Гидеона, как оказалось, на полках было немало литературы о «других». Глубоко в душе я надеялся, что Люк в моем возрасте думал о том же и убедит меня, что это просто подростковое, всего лишь формирование сексуальности и желаний.

Но вслух я произнес:

— Я поговорю с ней скоро. Обещаю.

— Ты не мне обещай, Джуди, — мягко сказал Люк. — А самому себе. Ты не тот, кто обманывает и обижает девушек. Я это знаю.

Он улыбнулся мне ободряюще. Но во мне закрутилась спираль вины, потому что я уже несколько месяцев знал, что именно таким человеком и являюсь.

🌸

В следующий вторник вечером я сидел в библиотеке Гидеона — Элспет сказала, что он у себя в кабинете, принимает какого-то важного человека из Лондона, — и я устроился поудобнее, решив попробовать силы на старом экзаменационном задании по английскому: «Цензуре в искусстве нет оправдания. Ваше мнение».

Мое мнение изливалось на бумагу довольно бодро, когда дверь библиотеки распахнулась, и вошел Гидеон в сопровождении мужчины.

— ...этот экземпляр старый. И, кажется, в четвертом издании есть предисловие Ишервуда. Джуд! Я и не знал, что ты здесь. — Лорд улыбался тепло и приветливо, а я окаменел, словно взглянул в лицо Медузе Горгоне. — Ксавьер, это наш сосед Джуд. Они с Каспиеном довольно близко дружат. Джуд готовится к экзаменам; исключительно способный мальчик. — Последние слова он произнес так, будто это было новость даже для него.

Ксавьер Блэквелл остановился в метре от меня — настолько близко, что я уловил запах его одеколона. Насыщенный, древесный. Приторный. Пиджак от костюма-тройки был перекинут через согнутую руку. Жилет обтягивал широкую грудь и плечи, но при этом очерчивал тонкую, словно выточенную из камня талию.

Он протянул мне руку:

— Привет. Ксавьер Блэквелл. — Его глаза были настолько темные, что казались почти черными, и в них плясали золотые отблески настенных светильников. Смуглая кожа, безупречная улыбка и стрижка, по моему предположению, стоившая дороже всего моего гардероба. — Приятно познакомиться, Джуд.

На фотографиях в интернете он был хорош собой, но вживую в нем было нечто большее. Энергетика, харизма — так это, наверное, называют. С ними он казался знаменитостью. Хотя, может быть, это мое воображение дорисовывало ему ореол величия.

Я не встал, просто протянул руку к его ладони.

— Очень приятно, — выдавил я. Вышло надтреснуто и задушенно.

— Ксавьер — мой адвокат, — пояснил Гидеон. — Он ищет одну книгу, которая, я уверен, хранится где-то здесь... — лорд углубился в стеллажи.

А я не мог отвести глаз от Ксавьера. Его волосы были такие же темные, как глаза, но на свету отливали медью. Мужчина был ослепительно красив — словно спартанец сошел со страниц «Илиады» в библиотеку Гидеона. Но его красота контрастировала с бледной утонченностью Каспиена. У Ксавьера были черные глаза и острый подбородок. Аид и Персефона.

Адвокат не двигался, то следил за Гидеоном, перебирающим книги, то бросал на меня любопытные взгляды.

— Так вы с Каспиеном друзья? — спросил он.

В том, как он произнес слово «друзья», — в легком интонационном акценте — прозвучало что-то иное, изменившее смысл. Уверен, никто другой этого бы не уловил, но я был так сосредоточен на нем, что, казалось, мог пересчитать ресницы у него на каждом глазу.

Интуиция подсказала игнорировать его намек. Я пожал плечами и сказал как можно небрежнее:

— Ну, пару раз зависали вместе.

Он едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Вот она! — воскликнул Гидеон. — Ой, это, оказывается, второе издание. Я был уверен, что третье. Но все равно произведение — отличное.

Блэквелл взял книгу и пролистал страницы.

— Спасибо, почитаю, — сказал он, похлопав ладонью по обложке.

Гидеон смотрел на него с каким-то ванильно-мечтательным выражением.

— Конечно, конечно, я бы с удовольствием обсудил ее с тобой. Может, выпьешь чего-нибудь, пока ждешь машину? Ты ведь знаешь — можешь оставаться, у нас места предостаточно.

— Не хочу доставлять тебе хлопот, Гид, отель меня вполне устраивает.

— Глупости. Ты же знаешь, я всегда тебе рад. — От скрытого смысла его слов у меня вспыхнули щеки.

Блэквелл перевел взгляд на меня:

— Было приятно познакомиться, Джуд.

Я молча кивнул.

— Извини, что отвлекли тебя от учебы, постараемся не шуметь, — Гидеон хихикнул, как девчонка.

Блэквелл снисходительно улыбнулся и покачал головой. Прежде чем за ними закрылась дверь, я очень отчетливо увидел, каким взглядом Гидеон провожает задницу своего адвоката.

В тот вечер я долго ломал голову, рассказать ли об этом Каспиену. Стоит ли напоминать ему о существовании Блэквелла? И раскрывать, что Гидеон, похоже, без ума от него? Что я с ним встретился? Каспиен никогда не был особо расположен к разговорам, где фигурировал Ксавьер Блэквелл, но меня так и подмывало рассказать ему, что Гидеон явно сохнет по его извращенцу. А также донести свое мнение, что лорд видится мне более приемлемым любовником для Блэквелла. Но, с другой стороны, меня ужасала его возможная реакция. А если Каспиен станет ревновать? Взбесится? Или, что хуже всего, вернется к нему?

Я все еще раздумывал, стоит ли поднимать эту тему, когда на экране телефона высветился входящий видеовызов от Каспиена. Свет маленькой прикроватной лампы падал на мою забытую книгу. Окно было открыто, и луна стелила белоснежную дорожку на деревянный пол.

Он начал с фразы:

— Знаешь, я уверен, единственная причина, по которой Швейцарию не тронули ни в одну из войн, — в том, что это просто самая скучная страна на земле, и никто не захотел сюда соваться.

— Мне всегда казалось, там довольно красиво.

— Красиво? Это по такому критерию ты выбираешь места для отпуска? По степени «красивости»? Ты что, чья-то бабушка?

Он явно был не в настроении. Я это сразу понял.

— Вообще-то мне еще не приходилось выбирать места для отпуска. Я никогда не был за границей.

Каспиен вылупился на меня:

— Что? Никогда?

Я покачал головой.

— Боже, — сказал он. — Настоящий домосед, да?

— Заложник обстоятельств, — сказал я, пожав плечом. А потом добавил, только чтобы увидеть его реакцию: — Элли пригласила меня этим летом в Италию. Ее семья проводит там несколько недель каждый год.

На его лице не отразилось ровным счетом ничего, и у меня похолодело в животе.

Но затем он спросил:

— И что ты ей ответил?

Я снова пожал плечами:

— Сказал, что спрошу у Бет и Люка.

— И что, еще не спросил?

А я как-то не продумал свое испытание его реакции настолько далеко. Пришлось снова задействовать плечи. Оставил интригу, так сказать.

— Летом в Италии прекрасно, — сказал Каспиен со вздохом, — хотя все зависит от того, где именно. Я бы на твоем месте избегал Рима. И Флоренции. Только если тебе нравится ощущение, будто тебя варят заживо в человеческом супе.

— А ты что собираешься делать летом? — спросил я тоном, по моему мнению, звучавшим вполне небрежно.

— Не думал пока.

— Понятно.

Повисла пауза. Он заговорил первым:

— Наверное, буду в Деверо. Скучаю по своей лошади. И по книгам. — Сказано это было равнодушно, но то, как он намеренно избегал смотреть на меня, вызвало во мне осторожную надежду. — Гидеон как-то заикался насчет круиза по Нилу, но я не могу представить себе ничего более унылого.

— Да уж, звучит не очень весело, если честно.

— Вот именно.

— Я тебе звонил в субботу вечером, — сказал я, надеясь, что без упрека. — Ты не ответил.

Каспиен метнул в меня жесткий взгляд:

— Занят был.

— С Ханнесом Мейером?

Он никак не отреагировал.

— А если и с ним?

— Так с ним или нет?

— По-моему, это не твое дело. Тебе так не кажется?

Хотелось огрызнуться, что не кажется, но я не стал. Какая-то неведомая сила удержала меня от того, чтобы упомянуть Блэквелла — рассказать, как они с Гидеоном весьма премило ворковали, когда я уходил, и что, возможно, он сейчас нежится на простынях в одной из многочисленных спален Дома Деверо. Но, кроме мимолетного пустого удовлетворения, я не видел в этом никакой пользы.

— Я был на двойном сеансе в кинотеатре, — сказал Каспиен, немного смущенно, как мне показалось. — У них сейчас неделя фильмов «Студии Гибли».

Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать улыбку, которая грозила растянуться по пылающему лицу.

Потом мы еще долго обсуждали «Возвращение кота» и «Сказания Земноморья».