19
Мой первый экзамен начинался во вторник в девять утра. История. Именно его я боялся больше всего.
Но как только сел за парту, меня охватило странное, почти медитативное спокойствие. Последующие два с половиной часа я провел, выстраивая убедительную аргументацию на основе трех источников, что нам выдали, об их ценности для историка, изучающего реакцию общества на религиозные преобразования при Марии I. Тюдоры всегда были моими самыми нелюбимыми монархами. Мне импонировали короли из Анжуйской династии Плантагенетов. Скажем так, Ричард Львиное Сердце привлекал меня больше, чем Генрих VIII.
Спустя пару часов я вышел из экзаменационного зала, будто очнувшись от долгого транса, потерянный, но с облегчением, что все осталось позади. Элли ждала у главного входа; ее экзамен по химии начался одновременно с моим, но закончился на пятнадцать минут раньше. Она быстро чмокнула меня в губы и обняла за талию.
— Как прошло?
— Кажется, хорошо.
— Я же говорила. Думаю, ты мог бы и мой сдать заодно. Эх, почему я не такой гений, как ты, — вздохнула она.
— Да я совсем не...
— Гений-гений, — перебила она. — Вундеркинд и красавчик. Мне жутко повезло.
Я неловко поежился. От комплиментов мне всегда становилось не по себе.
— Тебя мама забирает?
— Папа. Он, кажется, уже снаружи, — простонала она. — Осталось еще две недели. Чувствую себя какой-то заключенной.
— Быстро пролетят.
Она привстала на носочки.
— Мне не терпится остаться с тобой наедине.
Я знал, что Элли снова хочет заняться сексом. Она писала об этом еще, когда была во Франции — в рождественское утро даже прислала фотку без лифчика. «С Рождеством, Джуд Х». Это возымело эффект. Мне было шестнадцать, и я быстро понял, насколько мало у меня контроля над подростковыми гормонами. И неважно, в чью сторону лежали сердце и разум.
В первый раз, когда она попросила ответочку, я сослался на то, что не дома, а потом притворился, что забыл. Но во второй раз сдался. Стеснялся, нервничал, но все же стянул штаны, сфотографировал полуэрегированный член и отправил ей. Тогда мне это казалось вполне допустимым.
— Я тоже, — пробормотал я в ответ.
— Боже, ты покраснел... — Она скорчила личико, словно я был маленьким очаровательным щенком. — Ты такой милый.
Элли снова меня поцеловала, на этот раз чуть глубже, я почувствовал вкус вишни и яблок. Несколько человек в коридоре присвистнули.
В ту неделю я каждый вечер приезжал на велосипеде в Деверо и сидел в библиотеке Гидеона, рассматривая свой портрет. И каждый раз думал — может, позвонить ему? Хотя бы просто поблагодарить. Но тоска в груди не отпускала ни на минуту, его отсутствие сжигало изнутри почти так же мучительно, как присутствие. Я знал: если наберу номер, опять опозорюсь, потому что начну умолять его вернуться.
Он давно начал казаться мне чем-то призрачным, будто выдумкой, фантомом, вызванным моим одиночеством. Я бы всерьез начал сомневаться в его существовании, если бы не Гидеон.
Лорда так и тянуло в библиотеку, словно мотылька на свет, чтобы напомнить мне о своем племяннике. Как будто я мог забыть.
— Боже, какое удивительное сходство, — сказал Гидеон в самый первый вечер, глядя на портрет. Он зашел с кружкой горячего шоколада, который приготовил сам. И потом приносил мне его каждый вечер, в одно и то же время. — По-моему, он передал твое сердце в каждом мазке.
— Он говорил, ты в тот день очень злился на него, — заметил Гидеон на следующий день.
Я собирался было возразить, потому что мне-то запомнились только страстные, до безумия горячие моменты на полу и ослепляюще пронзительное наслаждение в конце. Но я потом вспомнил, каким тогда приехал — разъяренным от его угроз все рассказать Элли.
За вечер до пробника по литературе Гидеон поставил кружку горячего шоколада рядом с моим потрепанным «Дракулой» — я выбрал Брема Стокера для итогового экзамена. По случайному совпадению, это был именно тот томик, который Каспиен брал с собой на пляж.
— Скажи, а ты написал ему письмо, о котором мы говорили? — спросил лорд с ободряющей улыбкой, присаживаясь рядом.
Я покачал головой.
— Пытался. Но... мне ничего не пришло в голову. Я просто не придумал, о чем бы он хотел прочитать.
Только тут я вспомнил про черновик, который написал и сунул под матрас.
— Не думаю, что в этом суть писем, Джуд, — произнес лорд с легкой снисходительностью, отхлебывая шоколад.
Я нахмурился.
— А в чем тогда суть писем?
Он снова улыбнулся мне, мягко, понимающе.
— Чтобы выразить то, на что у нас, возможно, не хватило бы смелости при личной встрече.
Я опустил взгляд на страницу «Дракулы». Отрывок, который попался на глаза, оказался до жути уместен:
Что за странное состояние: меня одолевают сомнения, страхи, подозрения, в которых я не решаюсь сам себе признаться.Перевод Красавченко Т.
— Я спрашиваю только потому, что завтра увижусь с ним, — продолжил Гидеон. — Рано утром вылетаю. Могу передать ему в руки, если хочешь.
Он встретится с ним завтра. Меня охватила зависть. Боже, да я бы что угодно отдал за возможность увидеться с ним.
Но я заставил себя подумать о письме. Может, просто поблагодарить за портрет и извиниться за пьяный звонок посреди ночи? Спросить, когда он вернется и повторить те обещания, что я уже писал в черновике — я сделаю все, что ты захочешь, только вернись?
Или рассказать, что меня одолевают сомнения, страхи и подозрения, в которых я не решаюсь сам себе признаться...
Гидеон разрешил мне воспользоваться его письменным столом в углу голубой гостиной. В верхнем узком ящичке нашлись листы белой тесненной бумаги с гербом Деверо, конверты и набор ручек на любой вкус. Лорд с одобрительной улыбкой похлопал меня по плечу и, насвистывая, вышел из комнаты.
Я начал, как обычно:
Дорогой Кас,
Ты уехал.
Возможно, дело было в бумаге, ручке, столе или самой комнате, но после этого слова лились легко и без налета отчаяния, как в предыдущий раз. На этот раз в них сквозила тихая ярость. Я ненавидел его за то, что он уехал. Большинство слов, сказанных во время пьяного звонка, были искренними.
Я выговаривал ему за то, что не отвечал на мои звонки и исчез из моей жизни. Но больше всего — за то, что заразил меня собой. Проник под кожу, в кровь, и поселился в сердце. Я вменял ему в заслуги свои собственные вину, стыд и сожаление из-за Элли. Потому что все, что я должен был, по сути, испытывать к своей девушке, я чувствовал к нему. И в этом была его вина.
Я проклинал его высокого брюнета-педофила, который преследовал меня во снах, и чье лицо всегда было отвернуто, а личность — скрыта. Угрожал, что, раскусив его блеф с репетитором, не остановлюсь, пока не узнаю правду. Я написал, что иногда мне кажется, будто я больше не смогу вдохнуть полной грудью, пока не узнаю имени извращенца.
Если бы не он, добавлял я про себя, Каспиен был бы со мной.
Мне нужно только знать его имя. Тогда все изменится — словно стоило произнести это имя вслух, и оно сотрет человека с лица земли.
Я застыл.
Озаренный внезапной идеей, оглядел письменный стол Гидеона. Рядом с лотком с канцелярскими принадлежностями лежала пара планеров в кожаных обложках. Небольшая деревянная коробочка с визитками, на которых аккуратным золотистым шрифтом выведено: «Лорд Гидеон Деверо III, Дом Деверо, Ла Нев Рут, Джерси, Сент-Оэн, JE8 6BL». Несколько блокнотов. Наклонив голову вбок, я изучил надписи на корешках. Один из них был тоньше остальных, и сердце екнуло, когда наполовину стертые буквы сложились в название: «Адресная книга».
Я потянул ее из середины стопки, мысленно молясь, чтобы Гидеон оказался педантом и внес туда всех своих знакомых. Решив для начала проверить банальную гипотезу, что Х — первая буква его имени, я раскрыл блокнот сразу с конца и пролистал вперед до раздела на «X».
Сердце споткнулось. Неужели все действительно так просто?
Там было всего одно имя.
Ксавьер Блэквелл. Блэквелл, Хоутон и Прайс.
Два номера телефона и адрес электронной почты.
Дрожа от избытка адреналина, трясущимися руками я быстро переписал все на листок, сложил его и убрал в карман вместе с письмом, которое написал. Затем аккуратно вернул адресную книгу на место, выровняв стопку так, как она лежала.
Взял чистый лист с гербом Дома Деверо, и нацарапал:
Дорогой Кас,
Ты уехал... Прости, если это из-за меня. Очень надеюсь, что мы скоро увидимся. Честно говоря, я уверен, что так и будет.
P.S. Спасибо за картину.
Джуд.
Я сложил письмо, сунул в один из конвертов и заклеил.
Гидеон сидел в красной гостиной и снова читал. Когда я показался — излишне воодушевленный, на мой взгляд, — он поднялся и пошел мне навстречу.
— Ах, кажется этот юноша понял, что хочет сказать! Я восхищен.
Я улыбнулся и протянул ему конверт. Лорд взял его своими длинными пальцами так бережно, словно это было что-то драгоценное.
— Спасибо, — я пожал плечом. — Правда, не уверен, что он это прочитает.
— О, не беспокойся. Я прослежу, чтобы он это прочитал.
Я ответил ему благодарным взглядом.
— Ну, я, наверное, пойду. Устал немного, — попытался изобразить зевок, но не был уверен, что он получился убедительным.
Лорд слегка наклонил голову, сочувственно цыкнул.
— Конечно. Ты точно справишься на велосипеде? Я могу отвезти тебя на машине.
— Не, все нормально, но спасибо. И спасибо, что разрешил мне приходить, и за письмо... и вообще за все.
Гидеон улыбнулся мягко, с теплотой. Но Каспиен как-то сказал, что я ничего о нем не знаю, и лорд действительно выглядел и вел себя странно, когда я застал его в тот вечер в дендрарии. С тех пор я не особо доверял его улыбкам.
— Не стоит благодарности, юный Джуд. Для тебя — все, что угодно.
Не знаю, что заставило меня открыть рот, но я это сделал:
— А если он захочет вернуться... ты ему разрешишь?
По его лицу пробежала тень и осела в и без того темных глазах.
— А почему нет?
— Ну... я подумал, может, ты сам его туда отправил. Может, он сделал что-то, что... не должен был. Не знаю. Он не отвечает мне, и...
Гидеон покачал головой и шагнул ближе.
— Он просто проснулся и заявил, что возвращается в Ла Труаё. Без объяснений, решил и все. Если честно, я думал, что это как-то связано с тобой.
Я не поддался, хотя он этого явно ждал.
— Значит, если он передумает... если при встрече завтра скажет, что хочет вернуться... ты ему разрешишь?
— Я посажу его на ближайший же рейс. Джуд, Деверо — родной дом Каспиена, и ему здесь всегда рады. Я ужасно по нему скучаю. И Элспет. Уверен, что и ты тоже.
Я выдал ему свою самую простодушную улыбку.
— У меня такое чувство, что он скоро вернется.
Выражение лица Гидеона изменилось — утонченные черты как будто еще больше заострились, и я порадовался, что не написал в письме ничего, что могло бы меня опозорить.
Вернувшись домой, я сразу же открыл ноутбук и вбил в поисковик: Ксавьер Блэквелл.
И не поверил своим глазам. Ну, не могло все быть настолько просто.
Страницы, страницы... десятки страниц результатов. Любитель малолетних Каспиенов оказался знаменитым адвокатом. Тридцать два года, основал собственную фирму в двадцать шесть. Фото с известной актрисой, подавшей в суд на киностудию за неравную оплату труда. Фото с футболистами, с политиками. Даже с принцем.
Мне захотелось расхохотаться, как какому-то психу-антагонисту в триллере. Все складывалось слишком уж удачно.
Но вдруг я понял, что Каспиен боялся не только за себя. Он боялся за карьеру Ксавьера Блэквелла — карьеру, которая наверняка рухнет, если всплывет роман с пятнадцатилетним мальчиком.
Карьеру, которая меня вообще ни капли не заботила.
Я достал телефон, написал два слова и нажал «отправить».
На этот раз мне пришлось ждать всего четыре минуты, прежде чем он перезвонил.