Олеандр

Секс для меня никогда не был крышесносным райским наслаждением, о котором с благоговением твердили сверстники. Никогда не казался примитивным, животным актом, продиктованным похотью и потребностью, как его часто описывают люди. Нет. Для меня он всегда сопровождался какой-то бурей сложных эмоций.

Конечно, удовольствие я получал. Оно могло быть прекрасным, почти неземным, возвышенным — но мимолетным. А вот вина, сожаление, стыд и раскаяние... эти чувства всегда задерживались куда дольше, чем физическая эйфория.

Все это я испытал сразу же после своего первого раза.

Не знаю, что чувствовала Элли. Может, и она жалела о содеянном, но выглядела счастливой.

Элли, к которой я был привязан, но не любил.

Меня раздирало чувство вины, потому что я сказал то, чего на самом деле не чувствовал. Сожаление, потому что лучше бы я этого не говорил. Стыд, потому что стал одним из тех парней, что плетут девушкам про любовь, лишь бы переспать с ними. И раскаяние за все это.

Возможно, именно из-за того, как все произошло в первый раз, каждый мой последующий сексуальный опыт неизбежно отталкивался от этой кривой основы.

После мы еще немного полежали молча, прижавшись друг к другу, пока в другом конце спальни не зазвонил телефон Элли. Она ответила, и даже до меня через всю комнату донеслись вопли. Я не различал слов, но узнал пронзительный голос ее разъяренной матери. Элли почти ничего не отвечала. Не спорила, не кричала, не оправдывалась, просто в конце детским голоском пролепетала «Прости» и сбросила.

— Она уже едет, — Элли вернулась к кровати и присела на край. Невозмутимая, будто не ее сегодня посадят под домашний арест на месяц, а то и дольше.

— Прости, — сказал я. — Сильно попадет?

Она пожала плечами:

— Ну, поорет, сделает вид, что наказала меня, потом устанет от моего нытья, и все. — Она наклонилась и снова поцеловала меня, улыбаясь мне в губы: — Оно того стоило.

Мои щеки вспыхнули.

— Сколько времени?

— Чуть больше десяти. А родители Альфи когда возвращаются?

— Говорили, около двенадцати.

— Прости, не смогу помочь вам прибраться внизу. — При этом на ее лице не было и следа сожаления.

— Альфи сказал не заморачиваться. Уборщица завтра придет.

— Боже, Альфи такой избалованный пиздюк. Фу таким быть.

Я кивнул, соглашаясь.

Мы посидели так еще немного, и хоть казалось, что все изменилось, стало каким-то другим, мрачность понемногу сползала с сердца. Наконец, Элли вздохнула и поднялась. Я смотрел, как она надевает свое красное платье, и тут понял:

— Элли, не одевай его. Оно же в моей блевотине.

— Я почти все оттерла, — небрежно ответила она. — Но можно я возьму это?

Под «этим» подразумевалось худи, которое она подарила мне на день рождения. Я кивнул, и она натянула его сверху, потом обулась в свои черные туфли.

— Мне тоже пора вставать, — сказал я, чувствуя себя беззащитным и уязвимым, сидя голым под одеялом.

— Тебе придется взять что-то из вещей Альфи. Твою рубашку мне спасти не удалось.

— Прекрасно, блин!

Как я объясню это Бет? Будь благоразумен...

Ну, я предохранялся. Это засчитается за благоразумие?

Когда Элли ушла, я принял душ и, закутавшись в полотенце, отправился на поиски Альфи, Джоша и своего телефона. Джош нашелся храпящим на кровати Альфи, одетый, с открытым ртом, и абсолютно равнодушный к окружающему миру. Я достал из высокого комода спортивные штаны и толстовку, переоделся и спустился вниз.

Каким-то чудом нам удалось ограничить хаос пределами игровой, гостиная почти не пострадала, если не считать одной забытой пивной бутылки и бокала с розовой жижей на дне. Снаружи сильный ветер терзал балконные двери, которые мы забыли закрыть.

Я вышел их захлопнуть и тут увидел свой мобильник, валявшийся на бетонном полу экраном вниз, ярко-синим резиновым чехлом наверх. Наклонился — и воспоминание пощечиной ударило по лицу. Я был здесь. Сидел на этом самом месте, разговаривая по телефону...

Холодок пробежал по спине, растекаясь по всему телу. Телефон, по счастливой случайности, уцелел, и даже батарея не села.

С нарастающим ужасом я открыл список последних вызовов.

Первым значилось имя Каспиена, рядом — значок «исходящий» и цифра (4). Я звонил ему четыре раза?! Мне захотелось срочно провалиться сквозь землю.

Я почти не помнил, что наговорил ему на голосовую почту. Только сам факт, что это было. Попытался вспомнить, но в голове разверзлась бездонная пустота.

Я догадывался, что мог наговорить. И что, скорее всего, действительно наговорил ему подбуханным. Меня не стошнило тогда, но сейчас к горлу подступила желчь. Я повис на перилах балкона и застонал.

Альфи нашел меня в таком виде через несколько минут.

— Чувак, я себя так же чувствую, — сказал он, хлопнув меня по спине. — Сколько мы вчера выпили?

— Честно, я сбился со счета.

— Девчонки во сколько ушли?

Значит, он не знает, что Джорджия ушла одна. Или не помнит. Но скоро узнает. Несмотря на все, что говорила Элли вчера, я не верил, что Альфи не узнает от Джорджии о том, что случилось сегодня утром. И тогда он обидится, что я не рассказал ему.

— Элли осталась, — признался я. — Только что ушла. Ее мама была в ярости.

Альфи уставился на меня, заторможенный похмельем мозг несколько секунд переваривал информацию. Потом мой друг вытаращил глаза, прикрыл рот руками и подпрыгнул.

— Джуди! Джуди, дружище! Ты все-таки сделал это! Горжусь тобой, блядь, так горжусь!

— Потише, пожалуйста. Голова раскалывается.

— Ладно, ладно, — сбавил он тон. — Ну и как прошло? Рассказывай.

— С хрена ли?

— Да ладно тебе! Все ж у меня дома случилось, не? Только не говори, что на моей кровати! Пожалуйста, скажи, что не на моей кровати!

— Там Джош спит.

— А, ну, тогда в комнате, где моя бабуля ночует? Заебись. Круто.

Его хохот царапал по мозгам, как наждачкой по стеклу.

Я закатил глаза, опустил голову и сосредоточился на том, чтобы не блевануть.

🌸

Рождество в том году проходило без особых торжеств. В особняке было тихо. Говорили, что Гидеон уехал в свой дом в Лондоне, и я предполагал, что Каспиен каникулы проведет там же, а потом сразу вернется в Швейцарию. Мы с Люком и Бет не выходили из дома, готовили вместе и почти все время провели в пижамах.

Бет по-прежнему пребывала в своем странном новом состоянии, которое проявлялось в большем количестве объятий и более щедрых подарках. Из-за того, что мой день рождения был перед самым Рождеством, я всегда получал два подарка — один попроще, другой посолиднее. iPad вполне тянул на второе, но когда рождественским утром Люк вытащил из фургона дорожный велосипед Cannondale, я просто онемел и мог только тупо хлопать глазами.

Мне стало немного неловко за мой подарок им — сертификат в их любимый французский ресторан. Но они обняли меня и поблагодарили так, будто это был лучший подарок на свете.

Пробные экзамены назначили на последние две недели января, так что на каникулах пришлось хотя бы делать вид, что я готовлюсь. (Пробники мы писали и в начале, и в конце шестого класса — и оба раза они мне так тяжело дались, что я с испугу на выпускных выдал что-то почти героическое.) Кроме того, хоть и на год раньше, мы начали готовиться к подаче заявлений в университеты. Элли собиралась поступать в Эдинбург на ветеринарию. У нее уже много лет стены комнаты были увешаны фотографиями с видами города, а в Инстаграм еженедельно выкладывались атмосферные видео с мощенными улочками и замком на холме. Так что сомнений в окончательности ее выбора не оставалось. Но и не подразумевалось, что я поеду за ней. Хотя она никогда не говорила этого прямо, я знал — она рассчитывала, что мы продолжим встречаться на расстоянии.

Я же смотрел в сторону Сент-Эндрюс — у них была лучшая программа по английской литературе в стране, но и требования к поступающим были поистине безумными. Так что я присматривался также к Дарему, Уорвику и Оксфорду. Уорвик был самым лояльным про проходным баллам, а значит наиболее достижимым. Дарем находился на севере Англии, дальше всех от дома, незнакомо и страшновато; я никогда не бывал севернее Лондона. А Оксфорд казался мне вообще чем-то из области фантастики. В него я мечтал поступить больше всего, но все зависело от того, смогу ли я набрать баллов больше, чем даже мои преподаватели ожидали. И если я каким-то чудесным образом все же поступлю туда, плата за обучение и расходы на мое проживание могут оказаться непосильными для Люка и Бет.

Но, ограничив список мест, мне стало спокойнее. А с учетом того, что процесс поступления в Оксфорд был сравним с подвигом Геракла, хорошо, что я начал готовиться заранее.

В первый понедельник после Нового года Люк вернулся на работу, и Элспет сказала ему, что Гидеон должен вернуться на следующий день.

Так что в среду, в последний день каникул, я позвонил в особняк. Ответила Элспет. Она пожелала мне счастливого Нового года и спросила, хорошо ли я провел Рождество, а потом ушла звать Гидеона.

— Юный Джуд! Как приятно тебя слышать! Ты чудесно провел Рождество? У тебя же еще и день рождения был! С прошедшим! — лорд звучал настолько восторженно, что я даже на секунду заподозрил, а не пьян ли он.

Я поинтересовался, как прошли его праздники.

— Боже, это было так изнурительно! Слишком много вечеринок с друзьями, понимаешь ведь?!

Я не понимал, но все равно кивнул.

— По правде говоря, общество меня любимого мне больше нравится. Рад вернуться в этот пыльный мавзолей. — Пауза. — Ты ведь звонишь, чтобы спросить о Касе, да?

Прозвучавшее имя горячим дыханием опалило мне затылок.

— Эм, нет, — пробормотал я, но тут же пожалел. Я хотел спросить о нем. Конечно, хотел. Просто звонил не по этой причине. А теперь будет вдвойне неловко заводить о нем разговор. Интересно, Гидеон с ним общался? Знал про мой пьяный звонок?

— Вообще-то, у меня тут есть кое-что, что он попросил передать тебе, — сказал Гидеон.

Внутри меня все оборвалось. Горло сдавило.

— Он... просил передать?

Гидеон коротко хихикнул.

— Да, заходи, когда сможешь.

Мне хотелось бросить трубку и нестись к нему. Запрыгнуть на новый велик и мчаться, не жалея колес. Но вместо этого я глубоко вдохнул и, стараясь говорить спокойно, объяснил, зачем позвонил:

— Вообще-то, я хотел попросить об одолжении.

— Сделаю все, что в моих силах, дорогой Джуд, тебе нужно лишь попросить.

— Дело в том, что у нас скоро пробные — они начинаются девятнадцатого — и я хотел спросить... Ты не против, если я буду приходить в библиотеку ближайшие пару недель? Скорее всего, каждый вечер. Просто тут...

Я не успел договорить — лорд с драматичным придыханием начал объяснять, как смертельно оскорблен тем, что я вообще посмел подумать, будто мне нужно спрашивать разрешения. Он же еще несколько месяцев назад сам предложил мне приходить, и позволения своего не отменял. Более того, он купил туда книги по моей рекомендации. В Деверо мне всегда рады.

Я поблагодарил его и сказал, что приду на следующий день после школы.

Весь день у меня внутри все переворачивалось, будто я плыл на лодке посреди шторма. Прошлой ночью я едва сомкнул глаза, меня бросало то в жар, то в холод. Кас отправил мне подарок. Он приготовил мне что-то на день рождения. Но потом я вспомнил точные слова Гидеона: у меня тут есть кое-что, что он попросил передать тебе.

Передать. Не подарить. А вдруг он просто вернет что-то, что одолжил у меня или я забыл у него в комнате? Он передал это Гидеону до или после моего пьяного звонка? Звонка, который за последние недели возвращался ко мне обрывками воспоминаний и складывался в позорную истеричную тираду.

Я ненавижу тебя.

Ненавижу. Ненавижу.

Ненавижу тебя за то, что оставил меня с этим.

После вечеринки у Альфи Элли наказали. А поскольку Рождество она проводила во Франции с семьей отца, я не видел ее с того дня (разве что по видеозвонку). Точнее — того утра...

Последующие дни прошли для меня в тревожном ожидании, что родители Элли позвонят Бет и расскажут все: что мы пили, меня стошнило, мы остались ночевать вместе, возможно, даже спали на одной кровати, и, боже мой, занимались сексом. Но никто не позвонил.

Оказалось, Элли сказала маме, что я очень сильно расстроился из-за родителей и ребенка Бет и умолял ее побыть со мной. И что она осталась потому, что ей стало меня жалко. Она извинилась, приняла наказание и упросила мать не говорить Бет, ведь та могла переживать из-за того же.

Это сработало.

Чем дольше я не видел Элли вживую, тем больше это самое — секс — стирался из моей памяти, становился все менее реальным. Внутри я чувствовал себя ровно так же, как и до него. Но вина и стыд никуда не делись. Стоило только дать им пространство, и они тут же выходили на сцену под софиты и отказывались ее покидать.

В то утро Элли пришла на первый урок, светясь от счастья, словно я был его единственным источником. Она дождалась, пока мы окажемся в коридоре, потянула меня в дверной проем, прижалась и поцеловала в шею под подбородком.

— Я так по тебе скучала, — прошептала она, скользя губами ближе к моим.

— Я тоже, — сказал я, закрывая глаза.

— Представляешь, я наказана только до конца экзаменов.

Изначально ей говорили, что на весь триместр.

— Отлично.

Элли кивнула, в глазах мелькнул соблазнительный, почти вызывающий огонек. Она взяла меня за руки, встала на носочки и прошептала мне в ухо:

— Я не могу перестать об этом думать.

— Я тоже, — снова сказал я.

Ужасно, но я хотел забыть, что это вообще произошло. Ненавидел, насколько необратимым и бесповоротным это казалось. Ненавидел, что каждый день проверял телефон в надежде на сообщение от Каспиена. Ненавидел себя за то, что, несмотря на все, что я чувствовал и делал с Элли, я готов был причинить ей боль, стоит ему вернуться в мою жизнь.

Но я все равно жаждал его возвращения.

В тот вечер я глотал ужин так быстро, что чуть не подавился. Закинул рюкзак на раму велосипеда и помчался к особняку. Было пронизывающе холодно, зимний воздух сверкал ледяной пылью, но я ничего не чувствовал. Кровь кипела от нервного предвкушения.

Элспет на кухне помешивала что-то в большой кастрюле — аромат стоял волшебный. Она обняла меня и предложила суп.

— Я только что поел, но спасибо. Может быть, позже, — сказал я.

Она кивнула, сказала, что на всякий случай отложит порцию с булочкой, и что Гидеон в красной гостиной, если я хочу поздороваться.

Я застал его в кресле с книгой — длинные ноги изящно скрещены, круглые очки в золотистой оправе на носу. Свет в комнате был приглушенный, горели лишь настенные бра, да стеклянный светильник для чтения на столике возле него. Лорд встрепенулся, как только я вошел, вложил закладку в книгу, отложил ту на столик и направился ко мне.

— Джуд, вот и ты. Привет.

— Здравствуй, Гидеон.

Он наклонил голову набок, разглядывая меня.

— Ты какой-то другой. Что-то в тебе изменилось. Ты подрос? — махнул раскрытой ладонью у меня над макушкой.

— Не думаю.

— Хмм. Ну, что-то в тебе определенно не так, как раньше. Я разгадаю это.

Он загадочно улыбнулся, обнял меня за плечи и повел к библиотеке, болтая по дороге о том, как в Лондоне все ужасно — шумно, сыро и холодно. Я пытался придумать, как спросить про подарок Каса так, чтобы не выдать своего нетерпения, но мне не пришлось спрашивать. Как только лорд открыл дверь в библиотеку, я увидел его.

Подарок. Широкая, плоская штуковина, обернутая в темно-синюю бумагу и золотистую ленту. Она лежала на столе в центре комнаты. Рядом — белый конверт.

— Оставлю тебя, — произнес Гидеон серьезно, почти торжественно. Мягко похлопал меня по плечу и закрыл за собой дверь.

В камине потрескивал огонь. Я подошел ближе, сердце билось где-то в горле. Осторожная догадка уже закралась, но она совершенно не подготовила меня к тому, что я увидел под оберткой.

На меня смотрело мое собственное лицо, которое рука художника вывела прекрасным, хрупким, каким-то неземным ликом.

Каспиен раскрасил картину акварелью, используя палитру розовых, зеленых и голубых оттенков. Солнечный свел лился из окна и бликами ложился на мои губы и щеки. За спиной открывался вид на поместье, равнины и холмы, ведущие к морю. Он добавил детали, которых не было в комнате в тот день — розовый цветок, прорастающий из темно-зеленых вьющихся лоз, обрамляющих портрет. Картина была вставлена в изящную белую раму — такие всему придают благородство.

Я долго смотрел на нее, представляя, как его рука скользит кистью по изгибам моего черепа и по линии скул. Как его тонкие пальцы, вырисовывающие каждую ресничку и веснушку. Что бы я сказал или сделал, если бы он лично мне ее подарил? В этот момент я был рад, что его нет рядом.

В самом низу, крошечными изящными буквами было написано:

Джуд у окна. Автор: К.Л.Д.

Все, что я пытался игнорировать, обрушилось на меня разом. Я снова захотел его, отчаянно, неистово. Все, что было во мне мягким, спокойным и безмятежным стало твердым, резким и нестерпимым. Захлебываясь в этом океане чувств и желаний я разорвал конверт.

Джуд,

С днем рождения.

Каспиен.