Олеандр

Шампанское, которое я пробовал на дне рождения Каспиена, мне совсем не понравилось. Зато водка, намешанная с чем-нибудь сладким и фруктовым, вызывала то самое идеальное блаженное опьянение. К нему я потом очень быстро привык в университете.

Джош притащил с собой бутылку чего-то пугающе-зеленого и до онемения языка кислого, что выпросил у старшего брата Гарета. Вроде бы речь шла о еженедельной мойке машины в течение месяца — я слушал вполуха.

Сначала мы мешали водку с «Ред Буллом», и уже после трех больших стаканов под кожей и в груди растеклось странное жужжание, вызванное, как я теперь понимаю, передозировкой кофеина. Когда энергетик закончился, перешли на лимонад и клюквенный сок девчонок. К восьми вечера мы были в стельку.

Элли устроилась у меня на коленях на диване в берлоге Альфи и пахла абрикосово-клубничным коктейлем, который они с Джорджией пили из винных бокалов. Джорджия развалилась на другом конце дивана, закинув ноги на колени Альфи, и с сосредоточенностью математика составляла то, что назвала «Плейлистом на день рождения Джуда».

Джош с парой своих друзей-регбистов глушили шоты на кухне.

Я ограничился одним. Предостережение Бет быть благоразумным все еще звенело в ушах.

Берлога Альфи находилась в подвале дома его родителей - огромного трехэтажного особняка с шестью спальнями, чьи окна выходили на просторный сад с бассейном. Проектор транслировал YouTube на противоположную стену, где в тот момент крутили клип Кельвина Харриса, справа находилась небольшая кухня с барной стойкой. Если не считать Каспиена, Альфи был самым богатым из знакомых мне подростков. Его родители владели недвижимостью и немалой частью земли на острове, а поскольку на Джерси и того, и другого было в дефиците, они баснословно разбогатели.

Торт вынесли почти сразу после моего прихода — об этом позаботились родители Альфи. Все дружно и громко спели «С днем рождения» и вручили мне подарки, чего я совершенно не ожидал. Элли, конечно, намекала, что подарит мне что-то — оказалось, дорогой на вид парфюм, темно-синюю толстовку Ralph Lauren и открытку, сделанную на заказ, с нашими совместными фото на обложке. Джош вручил регбийку, завернутую кое-как, и с ценником. А Альфи с Джорджией — рождественский свитер фэр-айл с оленями, шоколадного оленя и, к моему нескрываемому ужасу, пачку презервативов размера XXL.

Под всеобщий смех Джорджия уточнила, что Элли подсказала, какой размер брать. Элли это категорически отрицала.

Я поблагодарил всех, смущенный их щедростью и вниманием (и особенно презервативами), и продолжил напиваться. Элли нашла меня на кухне, когда я намешивал всем напитки. Выглядела она потрясающе: глаза искрились блестками, губы были красными, под цвет платья, а черные размашистые стрелки на веках придавали ее облику кошачью загадочность.

Я наклонился поцеловать ее. Она по-девичьи мурлыкнула что-то и прижалась ко мне. И на мгновение я забыл про Каспиена Деверо и то, как сильно его хотел. Кровь стремительно хлынула вниз, разжигая желание. Мы целовались, пока Джош не заорал, требуя выпивки.

Элли отстранилась и кинула в сторону дивана убийственный взгляд, а я вернулся к разливанию водки в стаканы безрассудно огромными порциями. Музыка за нашими спинами зазвучала громче.

— Надеюсь, ты понял, что это была шутка с презервативами, — сказала Элли. — Я точно не говорила Джорджии про твой... ну, ты понял.

Я рассмеялся, уже прилично захмелевший. Смущение давно растворилось в водочной эйфории, благодарности и эмоциях чудесного вечера.

— Так вы не обо всем друг другу рассказываете?

Она посмотрела на меня так, будто ее застали за чем-то неприличным.

— Ну, почти обо всем. Но об этом — нет, честно.

Я разливал клюквенный сок по ряду из семи стаканов — ровно по две секунды в каждый. Потом лимонад по четыре, а может, тоже по две.

— Так значит... Джорджия тебе не рассказала про Альфи? - Я поднял мизинец.

Она рассмеялась.

— Эм, без комментариев. — Направилась к холодильнику и достала лимонад. — Я уверена, парни тоже много чего друг другу рассказывают.

— Ну, вообще-то, мы склонны обсуждать женские сиськи, — с укором парировал я.

Обычно мы обсуждали фильмы, регби и какую-нибудь игру на PS5, в которую зависали Джош с Альфи. Я был среди них единственным, кто совершенно не понимал, в чем кайф от видеоигр. Никогда ими не интересовался. Когда остальные залипали в разноцветные прыгающие пиксели, я читал. Иногда приходил к друзьям домой и, пока они играли, устраивался с книгой в углу.

Чудо, наверное, что меня не травили в школе за пристрастие к литературе. Думаю, за это я должен благодарить Альфи — самого популярного и богатого парня в школе, и Джоша - самого спортивного и общительного. Благодаря их дружбе я стал неприкасаемым. Но что важнее, они никогда не заставляли меня чувствовать себя странным или каким-то прилипалой.

Позже, уже в Оксфорде, я вспоминал нашу дружбу как нечто юношеское и проходящее — как ступеньку, ведущую к настоящим, взрослым связям, которые будут длиться годами. Я знал, что постепенно наши пути разойдутся в совершенно разные стороны: Альфи останется на Джерси, работать с отцом, Джош уедет играть за команду по регби в какой-нибудь городок Великобритании, а я... я потеряюсь в мегаполисе вроде Лондона или Манчестера.

И все же теперь мне кажется, что дружба с этими двумя парнями, которые знали меня до Каспиена, была, может быть, самой настоящей.

В ту ночь, под алкогольными парами, я впервые задумался, насколько быстротечно детство и как ценна дружба. Меня размазало от благодарности, что они стали частью моей жизни, и я решил, что так должно быть всегда. С пьяным, пылким энтузиазмом я обнял их обоих и прямо так и заявил.

Джош рассмеялся и плеснул мне еще один шот, а Альфи выглядел так, будто сейчас расплачется.

— Бро, когда я думаю, что ты потерял обоих родителей, а потом еще и в новую школу отправили... — забормотал он заплетающимся языком, дыша на меня клюквенно-водочным перегаром. — Я просто... я просто считаю, что ты потрясный. Ты мой лучший друг. Ты и Джоши. Я люблю вас.

— Я тебя тоже, — невнятно отозвался Джош. — Люблю тебя, брат.

Я был взбудоражен, растроган и очень сильно пьян. Именно поэтому я оказался наверху, на балконе первого этажа - или второго? - и набирал номер Каспиена.

Как и ожидалось, он не ответил. Включилась голосовая почта.

— Эээт я... — Язык еле ворочался, но кого это волновало? — Опять. Хотя ты, наверное, и так понял. Ка-ароче... у меня сёдня днюха, типа, с днем рождения меня, ага... — Я икнул, покачнулся и чуть не съехал по металлическому поручню, но выпрямился. — И вот я тут торчу, значит, отмораживаю яйца, звоню те. Но-о знаешь, что? Мне зае-бись. Водка - это ваще круто. ГОРА-А-АЗДО круче какого-то там шамп-шампанского. Я ненави-и-ижу шампанское. И тебя ненавижу. Ага. Сегодня я решил - я тя ненавижу. Гидеон грил, что ты меня не ненавидишь, но он о-о-очень ошибается. И я хчу, чтобы ты знал, что я тя ненавижу силь-нее.

Я на секунду замолк и глубоко вдохнул. Воздух будто зашипел в разгоряченной груди, прежде чем вырваться наружу винными клубами пара

— Ненавижу тебя за то, что оставил меня с этим. Эта хрень внутри... она не уходит. — С минуту я молчал, хмуря брови и сопя в трубку. — Ну и пох. Я, наверное, сёдня лишусь девственности. — Это показалось мне дико смешным, и я заржал, как конь. — Ну, в общем, надеюсь, ты щастлив. В своей ШВЕЙ-ЦА-РИИ. До встречи никада, получается.

Когда я сбросил вызов, я уже сидел на холодном полу балкона и не чувствовал задницу. Через открытую дверь с нижнего этажа доносилась зажигательная музыка. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем появилась Элли и ахнула:

— Что ты здесь делаешь?! Замерзнешь же насмерть!

Каким-то образом ей удалось поднять меня с пола и дотащить до комнаты наверху - ее специально для меня приготовила Малина. Я рухнул на кровать, а Элли исчезла. Вернулась она через какое-то неопределенное время с бутылкой воды и белыми таблетками, которые заставила меня проглотить.

— Сорян... — пробормотал я.

— Тебе не за что извиняться, — сказала она с теплой улыбкой. — Это твой день.

— Скока время?

— Эм, без пяти десять. Поспи немного, я разбужу тебя перед тем, как уйду, хорошо?

Я кивнул. И весь трехэтажный дом как-то странно накренился.

Проснулся я уже утром. Тусклый серый свет пробивался сквозь щель в жалюзи. Меня кто-то обнимал. Я повернул голову — полуголая Элли закинула на меня руку и ногу.

Остатки алкоголя, что еще оставалось во мне, испарились в секунду. Трезвость накатила, как паровоз.

Я резко сел и посмотрел вниз. На мне были только боксеры. А еще у меня крепко стоял, болезненно немного. Я оглядел комнату, в поисках каких-нибудь свидетельств того, что мы... Да нет, я бы не смог. Боже, а если она?.. Нет, конечно, - я же был в состоянии нестояния.

А если да... мы хоть предохранялись?

...пожалуйста, будь благоразумным. Не подведи нас.

Красного платья Элли нигде не было видно. Только черные туфли валялись у кровати. Во рту — мерзкая кислятина, будто на язык шкуру дохлого животного положили.

Рядом стояла недопитая бутылка воды, я осушил ее и выбрался из постели. Комната плавала перед глазами. Начал искать телефон, чтобы посмотреть время: в доме стояла мертвая тишина, и, судя по тусклому свету, было еще очень рано. На тумбочке его не оказалось, и под кроватью тоже. Я попытался вспомнить, когда видел его в последний раз. Или хотя бы пользовался им.

В ванной я опорожнил мочевой пузырь, что было мучительно, учитывая жесткий стояк. Струя была ядовито-желтой и пахла гниющими фруктами. Затем включил кран, ополоснул лицо холодной водой и уставился на себя в зеркало, словно ища в собственных глазах ответ: я все еще девственник или уже нет? Если я ничего подобного не помню, то, наверное, ничего и не было?.. А хотя, что я вообще помню?

Подарки. Пиццу. Смутно помню, что играл в бильярд. Потом мы с Джошем и Альфи горланили песни. Помню, как целовался с Элли на диване в гостиной. Почему она осталась?

Под раковиной я нашел зубную пасту, выдавил немного на палец и повозил им по деснам, чтобы хоть как-то избавиться от мерзкого привкуса перебродившего спиртного.

Вернулся в спальню. Элли все еще спала, я сел на край кровати и уставился на нее, леденея от потока мыслей, проносившихся в голове со скоростью света. А вдруг я ее принудил? Конечно, нет - я на такое не способен даже в невменяемом состоянии.

А если мы все-таки не предохранялись? Что тогда делать? Нет, она умная. Благоразумная. Она бы не допустила. И если бы я хоть как-то ее обидел, разве она залезла бы под одеяло и обнимала бы меня всю ночь?

Я протянул руку и мягко потряс ее за плечо. Элли тихо застонала, приоткрыла глаза. Выжидая, пока она придет в себя, я разглядывал ее лицо, выражение которого могло дать хоть какой-то намек на вчерашнее. Она села, нахмурилась. Я не смог не пялиться на ее обнаженную грудь. Идеальную. Соски были темнее, чем я видел на фото или в кино.

— Ты в порядке? — спросила она, провела ладонью по моему плечу и вниз по руке.

— А ты почему тут?

— Поднялась разбудить тебя, хотела попрощаться... и тебя вырвало прямо на меня.

— Блядь, — выдохнул я потрясенно. — Прости меня.

— Альфи был ненамного лучше, а Джош уже вырубился. Я не хотела тебя оставлять — вдруг бы ты еще захлебнулся во сне.

— А Джорджи ушла?

— Да. Хотела остаться, но ее отец...

Я кивнул. Отец Джорджии внушал ужас.

— А ты? Твои же думали, что ты у нее. Разве не спросят?

Она пожала плечами:

— Разберусь, когда вернусь домой. Я просто хотела убедиться, что с тобой все нормально.

В этот момент меня окатил такой прилив благодарности, что я чуть не расплакался. Вместо этого просто обнял ее и вдохнул запах каштановых волос.

— Прости за платье.

— Да все нормально, — сказала она, поглаживая меня по спине. — Я все равно вряд ли бы надела его снова.

— Жалко, оно было красивым, — пробурчал я с сожалением.

Элли тихо засмеялась:

— Ладно, куплю новое.

— Кажется, я и алкоголь - вещи несовместимые.

— Мне кажется, виноваты «др-шные шоты», которые тебя заставляли хлестать регбисты.

— А мне кажется, я сам должен отвечать за свои поступки.

— Ну, это звучит уже почти по-взрослому.

Мы сидели так какое-то время — она обнимала меня, прижимаясь своим голым телом, пока я снова не почувствовал себя почти живым.

— Я думал, может, мы... ну, того... прошлой ночью, — пробормотал я. Теперь я был уверен, что нет.

— Джуд, ты вырубился.

— Ну... может, я был настолько неотразим, в блевотине и без сознания, что ты просто не смогла устоять.

Она откинулась назад и легонько ударила меня в грудь:

— Ага, мечтай!

Тепло в ее глазах принесло такое облегчение, что у меня закружилась голова. Я повалил Элли на кровать и уткнулся лицом в ее шею. Сначала она вскрикнула, но когда мои руки заскользили по ее телу, замерла и задышала прерывисто.

Я не касался ее голой груди, считал это слишком серьезным. Но огладил бедро, скользнул на ягодицу, и игривое покусывание сменилось мягкими поцелуями. Когда Элли выгнулась подо мной, я понял, чего она хочет. Но все равно спросил:

— Можно... поласкать тебя здесь?

В этот момент я смотрел на ее грудь — идеальной формы, с быстро твердеющими сосками — и рот наполнился слюной. Я никогда не хотел ее так сильно, как в этот момент.

— Да, Джуд, пожалуйста.

Я наклонился и накрыл ртом ее сосок, инстинкт подсказывал, что нужно целовать, посасывать и чуть прикусывать. Элли ахнула, и я обвел твердый бугорок языком. Ее пальцы вцепились в мои волосы, кожа горела под моими губами, и на миг показалось, что моя летняя безумная одержимость наконец отступила.

Элли потянулась к своим трусикам и начала их стягивать.

Я приподнялся и заглянул ей в глаза — в них светилась разморенная нежность. Тогда я тоже снял свои боксеры, и ее дыхание участилось.

Совершенно обнаженная Элли раздвинула ноги, и я опустился между ними.

— Презерватив, — выдохнула она. Я замер, щеки вспыхнули от смущения. Конечно. Элли благоразумна.

— Где они?

— В моей сумке, — нервно прошептала она, указав куда-то за мое плечо. Я соскочил с нее и рванул к креслу, где лежала сумка. Все тело казалось огромным и полым, только сердце ухало в груди.

Дрожащими руками я вытащил квадратик фольги из коробочки и вернулся к ней.

— Возьми еще один... вдруг порвется.

Я не понял, с чего бы вдруг ему порваться, но послушался. Когда я неуклюже, неумелыми пальцами натягивал первый, резинка лопнула, и ободок оторвался. Тогда я понял. И начал заново.

Время застыло с момента, как я осторожно раскатал по стволу презерватив, а затем снова устроился между ее ног.

Когда я неловко ткнулся в горячее местечко меж ее бедер, Элли поморщилась.

— Прости, — выдохнул я. Сам едва слышал свой голос за гулом крови в ушах.

— Все хорошо, правда, — улыбнулась она. И смотрела на меня с такой нежностью, с таким полным, беспредельным (нисколько мной не заслуженным) доверием, что я не выдержал.

— Элли, я тебя люблю.

Девушка выглядела так, будто вот-вот заплачет. Резко потянулась и поцеловала меня. Уверен, от меня тогда несло блевотиной и ужасом, но если она это и почувствовала, то вида не подала.

— Я тоже тебя люблю, Джуд, — прошептала Элли, сжимая меня в объятиях.