Олеандр

В каком-то смысле с потерей ребенка Люка и Бет я справлялся легче, чем со смертью родителей.

Я не знал этого ребенка, даже не видел его ни разу, если не считать зернистый черно-белый снимок УЗИ на холодильнике. По правде говоря, я почти и не думал о нем. Но то, как эта трагедия повлияла на Люка и Бет, и на наш легкий, комфортный быт, было сравнимо со сдвигом тектонических плит. Будто полюса Земли поменялись местами. То, что казалось устоявшейся, предсказуемой и безмятежной семейной жизнью за одну ночь превратилось во что-то совсем иное.

Первую неделю после случившегося Бет не вставала с постели. Люк приходил с работы, готовил ужин — плохо готовил, если честно, поэтому я помогал ему чистить картошку и морковь, и мы вместе варганили простые, безвкусные блюда, которые она все равно не ела. Дядя пытался улыбаться мне, но улыбка не касалась его глаз. Я с немой тревогой замечал, как серебристые нити пробиваются в его когда-то темных волосах. Смерть и отчаяние переехали в наш дом и наотрез отказались приспосабливаться к нашему образу жизни.

Так что нам пришлось подстраиваться под их незримое присутствие.

Первые недели казалось, что умерла не только их дочка, но и сама Бет. Люк плакал украдкой, в доме стало холодно и пусто, а сестру я практически не видел. Если она и выходила из своей комнаты, то я в это время был в школе. И хотя по ночам сквозь стены доносились приглушенные всхлипы и тихие разговоры, сестра теперь казалась мне призраком, бродившим по нашему коттеджу. Наверно, я был поражен тем, как она справлялась... или, скорее, не справлялась. Как я уже говорил, моя старшая сестра никогда не была особо эмоциональной, но после смерти ребенка ее будто подменили, и этот новый человек не мог выбраться из пучины боли.

Я думал поговорить с ней, сказать, как мне жаль. Но боялся, что меня она хочет видеть меньше всего. Ребенок, которого она не хотела, остался, в то время, как ее желанный малыш умер.

Я чувствовал себя громоздким и неуклюжим, будто одним своим существованием вторгался в чужую жизнь и мешал. Поэтому старался вести себя как можно тише и незаметнее. Не впервой. Так же было, когда я впервые переехал к Бет и Люку, так что вернуться в это состояние было несложно.

То было время мрака. Даже погода подыгрывала — мир словно тонул в слезах и серости. В Джерси редко выпадает снег, даже зимой, но тогда шел нескончаемый дождь, будто само небо оплакивало наше горе.

В первую неделю я еще пытался дозвониться Каспиену. Каждый раз звонок обрывался на голосовую почту. Но после разного количества гудков — так я понял, что он собственноручно сбрасывает вызов.

И что вы думаете? Я оставлял голосовые. Жалкие и унизительные. И, наверное, стыдился бы их, если бы не скучал по нему так сильно. Все, чего я хотел — это прийти к нему. Пусть даже напороться на шипы и колючки, обжечься о кристальный лед его глаз, но это означало бы, что он рядом и ничего не изменилось. Обида и гнев взаимной ненависти смогли бы затушить болезненное одиночество внутри.

Элли делала только хуже — она буквально душила меня своим вниманием. Обращалась со мной, как с подобранным у обочины птенцом с перебитым крылом: говорила мягко, приносила мне ланч, предлагала понести рюкзак, смотрела огромными обеспокоенными глазами на каждой перемене. Я не понимал, почему. И чувствовал себя виноватым.

Конечно, мне было грустно из-за неродившегося племянника. Конечно, мне было жаль Бет и Люка, и я хотел, чтобы все сложилось иначе. Но печаль, что лежала камнем в животе, была не о ребенке. А о человеке, который занимал мои мысли и мечты, и чье исчезновение ощущалось сродни потери конечности, когда приходится приспосабливаться жить без нее.

Скверно, но семейная трагедия стала прикрытием моего уныния из-за его внезапного и молчаливого отъезда. Я часто ловил себя на том, что тоскую о нем, а потом поднимаю глаза и натыкаюсь на очередной сочувствующий взгляд Элли.

В конце второй недели все снова изменилось.

Была суббота, и так уж случилось, что в этот день мне исполнилось шестнадцать. Я валялся в постели до полудня. Разумеется, никто ничего не планировал. Я бы охренел, если бы Люк вообще вспомнил (обычно Бет всегда напоминала о таких вещах, как дни рождения и годовщины), поэтому не ждал чего-то особенного.

Позже собирался пойти к Альфи на вечеринку, которую тот закатил в мою честь, пригласив девчонок и несколько парней из нашего класса и из команды Джоша. Его родители спокойно относились к подростковым попойкам сына и без вопросов отправились в какой-то шикарный отель на материке на рождественскую вечеринку.

Мысленным пинком вытурив себя из кровати, я побрел в ванную, и тут дверь спальни Бет и Люка открылась. Вышла моя сестра.

Я не видел ее почти две недели, поэтому, естественно, застыл в шоке, не зная, что сказать или сделать. Всерьез подумывая развернуться и сбежать обратно в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением — не озлобленным, как я ожидал, а печальным, но мягким. Даже нежным.

А потом порывисто двинулась ко мне. Несколько быстрых шагов, и Бет обняла меня крепко-крепко.

— Прости, Джуд, — прошептала она. — Прости меня.

Я машинально положил ладонь ей на спину. Не знал, что на это ответить, и за что она просила прощения.

— Мне тоже очень жаль... — выдавил я все-таки, и сестра сжала меня еще крепче.

— Я люблю тебя. Понимаешь? Прости, я правда тебя люблю.

— Хорошо... — пробормотал я. — Я тебя тоже люблю.

Кажется, мы никогда прежде не говорили этого друг другу.

Она поцеловала меня. Скорее всего, метила в макушку, но мы почти сравнялись в росте, так что получилось куда-то над ухом. Затем отступила и окинула меня задумчивым взглядом.

— С днем рождения. Шестнадцать, да? Почти взрослый.

— Что, завтра отправишь меня работать в шахту, да?

— Нет. Завтра ж воскресенье. Но в понедельник заводи будильник на пять утра. — Она подмигнула и направилась в ванную. — Пойду в душ. Скажи Люку, пусть ставит кофе. А я потом сделаю бекон и панкейки. Как тебе?

Я моргнул, затем кивнул.

— Принесу подарки попозже. Иди, одевайся, именинник.

Она скрылась за дверью, а я остался стоять, прислушиваясь, вдруг снова заплачет. Но было тихо. Только душ зашипел в ванне.

Спустя годы Бет рассказала мне, что все это время, лежа в постели, она размышляла, почему это произошло с ней — с ними — и пришла к выводу, что виновата сама. На мой вопрос, что она имеет в виду, пояснила, что после того, как умерли наши родители, у нее был шанс доказать, что она способна стать матерью для того, кто в этом нуждался. И, по ее мнению, она не справилась с этой задачей. Вселенная с ней согласилась и решила, что она не заслуживает ребенка.

Бред, конечно, но, наверное, в каком-то смысле это помогло моей сестре. Дало надежду, что когда-нибудь она все же сможет быть хорошей матерью.

Люк неуверенно улыбнулся мне, когда я сообщил ему, что Бет в душе и велела приготовить кофе. Она спустилась к нам заметно посвежевший и отдохнувшей. Чмокнула его в щеку и пошла за мукой... почти как раньше.

Потом мы все вместе сели завтракать хрустящим беконом и панкейками, поливая и то, и другое остатками кленового сиропа.

— Очень вкусно, спасибо, Бет, — сказал я с набитым ртом, за что обычно получил бы минимум раздраженный взгляд, а то и выговор. Но сестра только снисходительно улыбнулась и отпила свой кофе.

— Какие планы на сегодня? Проведешь день с Элли? — спросила она воодушевленно.

Я опустил взгляд в тарелку.

— А, да... И с ней тоже. Мы с ребятами пойдем к Альфи с ночевкой. Посмотрим фильмы, поиграем в бильярд.

— Его родители не против?

Формально — не против. Но обычно, когда я оставался у Альфи или Джоша, Люк или Бет звонили им домой и проверяли, все ли в порядке. Уточняли, во сколько меня нужно забрать и не умчались ли мы в рейд по острову с убийствами и погромами. С Люком я уже все обговорил. Он знал, что родителей Альфи дома не будет, потому что его тоже пригласили на ту же самую вечеринку, куда они отправились. Рождественский вечер для владельцев малого бизнеса на Джерси. Он обсуждал его с ними по телефону. Пришлось его немного поуговаривать, но в итоге он сдался — то ли после слов Малины (мамы Альфи), то ли потому, что я ныл ему в другое ухо как голодный морской котик.

Бет убедить, как правило, было гораздо труднее. И я не ожидал, что в этот раз будет иначе, но не хотел портить ей настроение, затевая спор из-за собственного сорванного веселья.

Однако, в порыве умирающей надежды бросил на Люка умоляющий взгляд.

— Они на вечеринке у Лавинов, — сказал он. — Но пообещали проверять, как там дела, и попросили соседей присмотреть за порядком.

— Вечеринка сегодня? — уточнила Бет. Люк кивнул и сделал большой глоток кофе.

— Слава Богу, нам туда не обязательно идти, — выдохнула она.

— Угу, — буркнул дядя, явно разделяя ее облегчение. Бет снова посмотрела на меня. Я решил молча смириться, если она запретит мне идти.

— Значит, мальчики и девочки в доме у Альфи. Без присмотра.

— Девочки не останутся, — вставил Люк, опередив меня.

— Не останутся, — подтвердил я. — Немного посидят, но Элли позже заберет отец. Он бы ни за что не разрешил ей остаться на ночь.

— Хм, — Бет скептически поджала губы. — Да, но родители Элли могут подумать, что она переночует у Джорджии, и...

— Клянусь, они не останутся.

Они и правда не должны были остаться. У Джорджии комендантский час в полночь, так что да, они задержатся до поздна, но о ночевке не могло быть и речи. Все это казалось мне нелепым — будто если оставить группу гормональных подростков без надзора на ночь, обязательно что-то произойдет. А между 18:00 и 00:00 — нет, конечно.

— Ладно, — сдалась наконец сестра. — Я тебе доверяю. Все-таки шестнадцать случается раз в жизни, почему бы не повеселиться с друзьями. Но, пожалуйста, будь благоразумным. Не подведи нас.

Я отблагодарил ее теплой улыбкой:

— Обещаю, не подведу.

— Тогда доедай быстрее, пора открывать подарки, — сказала она и встала, унося тарелку в раковину.

Подарками оказались iPad, наушники с шумоподавлением и сертификат в книжный. Я слегка растерялся, бормотал благодарности и обнял их обоих, прежде чем сбежать наверх настраивать гаджеты. На телефоне ждало голосовое от Элли: она пела «Happy Birthday», добавив в конце, что с нетерпением ждет вечера.

От Альфи пришло: «С др, придурок». От Джоша — эмодзи торта и кружки пива.

Я подумал о Каспиене. Подарил бы он мне подарок, если бы не уехал? Вряд ли он вообще знал, когда у меня день рождения. Эта тема, вроде, не поднималась при встречах. Я зашел в его Инстаграм проверить, не появилось ли что-то новое. Не появилось. Последний пост размещен в его день рождения, больше месяца назад, и набрал 656 лайков. Интересно, обозначился ли его извращенец среди 52 комментариев?

Наверняка он не настолько глуп, чтобы оставить комментарий под постом своего несовершеннолетнего парня, любовника, или кем они там друг друга считали. Но любопытство уже зашевелилось в голове, как паук щекоча нервы своими маленькими лапками. Мне до одури хотелось знать кто этот репетитор-извращенец.

Я пролистал комментарии, кликая по всем подозрительным никам и аватаркам, которые по моему мнению могли намекать на преподавание или нездоровый интерес к малолетним книголюбам. Внутри закипала злость, живот скручивало от омерзения, — и так каждый раз, когда я думал об этом человеке. Насколько он отвратителен, и что ему самое место в тюрьме. Или хотя бы подальше от взаимодействия с детьми.

Опять мелькнула мысль — может, рассказать кому-то? Хотя бы Гидеону. Догадывался ли он? Что бы сделал, если бы узнал?

Как тогда сказал Каспиен?

«Если кто-то увидит тебя... Если кто-то увидит тебя и расскажет ему — как ты это объяснишь?»

Как они это объяснят?

Все мое тело напряглось. Мысли понесли со скоростью света.

Если это был его репетитор, то фраза не имела никакого смысла. Что такого, что репетитор пришел к нему домой? Пусть даже в субботу. Это было бы странновато, но не подозрительно.

Я вспомнил сцену перед тем, как поцеловал Каспиена в его комнате. Как расширились его зрачки, когда я сказал, что знаю, кто этот извращенец. И заметное облегчение, когда он понял, что я думаю на его репетитора.

Это был не репетитор. Я ошибался. Каспиен просто позволил мне верить, что я прав.

Фраза обрела совсем другой смысл: «Если кто-то... расскажет ему — как ты это объяснишь?»

Это значит... Гидеон знал его? Хотя, это могло быть и фигурой речи — мол, «если кто-то тебя увидит»... Какое-то смутное наитие подсказывало, что он не частый гость в Доме Деверо. Но определенно, Гидеон и этот мужчина знали друг друга.

Меня разрывало от незнания, кто эта загадочная личность. Кому Каспиен так свободно позволяет обнимать себя и трогать, где не положено? Теперь-то я знаю, что за чувство поджигало во мне ярость каждый раз, когда я думал о нем. Ревность.

Я снова вспомнил записку в книге:

«Каспиен, мой прекрасный мальчик, позволь мне стать твоим...

С любовью, X»

Меня словно током ударило.

«X»...

А что если это не просто поцелуйчик в конце сообщения? Что если «X» — это имя?

Я резко сел и принялся снова изучать комментарии и ники подписчиков, просматривая каждый аккаунт, выискивая доказательства, что «Х» — это имя.

Сердце обрывалось все глубже в бездну отчаяния. Подписчиков с «X» в имени оказались десятки. Я зашел на страницу каждого. Никого похожего не нашел.

Мне нужен был новый план.

Ну, узнаю я, и что дальше? Скорее всего, ничего.

Но незнание сводило с ума. И теперь, когда Кас полностью исчез из моей жизни, это расследование, пожалуй, было единственным, чем мне хотелось заниматься.