Олеандр

Хотя я был почти уверен, что мне предстоит скорее убийство, чем учеба, я запихнул в рюкзак учебник по биологии, ноутбук и вышел из дома. Бет с Люком ушли пораньше на фермерский рынок на другом конце острова и собирались вернуться ближе к вечеру.

Бросив велосипед у задней двери и отметив про себя, что машина Гидеона на месте, я сразу направился в библиотеку. Там меня никто не ждал. Пошел обходить первый этаж особняка. Обнаружил Лорда Деверо в самом дальнем углу дендрария, где раньше рос олеандр, пока Люк со своим знакомым специалистом по ядовитым растениям не выкорчевали его подчистую. Гидеон смотрел на бругмансию золотистую, посаженную вместо моего несостоявшегося убийцы. Пришлось дважды окликнуть Лорда по имени, прежде чем он, моргая, как будто выныривая из сна, обернулся.

И только тогда я заметил, что он одет... весьма своеобразно: рубашка навыпуск и полосатые... пижамные штаны? И выглядел так, будто выпивал несколько дней кряду — взъерошенные волосы, короткая щетина на подбородке.

— О, Джуд, привет. Ты же, наверное, учиться пришел... Я уйду, не буду мешать. — Он провел рукой по волосам, еще больше их растрепав.

— Нет, я к Каспиену, — сказал я. — Ты его не видел?

— Кого?

Кольнула тревога.

— Каспиена. Его нет в библиотеке.

— Я здесь, — раздался голос Каспиена у меня за спиной.

Я обернулся и увидел его на верхней ступеньке лестницы. Похоже, он там давно сидел, наблюдая за Гидеоном.

Лорд, подходя ко мне, вдруг усмехнулся. Обут он был в уличные туфли.

— Боже, ты с каждым днем все больше становишься на него похож... — проворчал он, глядя на Каспиена. Его ладонь легла мне на плечо.

Далее Гидеон перешел на заговорщический шепот, будто сказанное предназначалось только нам двоим:

— Я уверен, он был послан сюда, чтобы мучить меня до конца моих дней.

Он развернулся и медленно удалился по коридору в одну из гостиных, мягко притворив за собой дверь.

— Что с ним?

— Да-а... он опять в этом своем настроении, — ответил Каспиен, явно не слишком обеспокоенный состоянием дяди.

Я обошел лестницу и остановился у ее подножия. Он все еще сидел на верхней ступеньке — в шортах и футболке, босиком, волосы взъерошены, как после сна. И все бешенство, на котором я летел сюда, растаяло, как утренний туман под первыми лучами солнца.

— В каком настроении?

Каспиен посмотрел на меня.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что твое сердце разбито?

Казалось бы, пора привыкнуть: порой он как сказанет что-нибудь — хоть стой, хоть падай. Однако этот вопрос был совершенно за пределами того, что я мог от него ожидать. Что на него ответить? И стоило ли вообще отвечать? Что он сделает с такой информацией? Но затем я подумал о своих родителях. О том, как много плакал и каким одиноким ощущал себя последующие недели и месяцы. Так чувствуется разбитое сердце? Тогда казалось, что-то внутри меня сломалось навсегда.

Сейчас я уже не чувствовал это так остро, не постоянно. Но иногда тоска по ним накрывала с такой силой, что я не мог дышать.

— Да.

Лед в синеве чуть заискрился, взгляд стал внимательнее, будто мой ответ заинтриговал его.

Каспиен задумался. Довольно надолго, как мне показалось. Наконец он произнес задумчиво:

— Думаю, молодым сердцам проще заживать. А сердце Гидеона было уже взрослым. И слабым. Когда его разбили, оно больше не восстановилось.

Что-то недосказанное повисло в воздухе между нами. Я посмотрел в ту сторону, куда ушел Гидеон, потом снова перевел взгляд на Каспиена и спросил более твердо:

— Ну? Зачем я тебе понадобился?

Каспиен встал, тяжело вздохнул и пошел по коридору к лестнице на второй этаж, бросив через плечо:

— Пойдем.

Нервное возбуждение зашевелилось под кожей, как рой встревоженных пчел.

Охваченный волнением, я двинулся следом. Звуки доносились с противоположной его спальне стороны, в «закрытом» крыле. Я пошел на них. Там была открыта только одна дверь, примерно в середине коридора.

Чехлов на мебели уже не было, Каспиен раздвигал створки высокого окна. Комната была оформлена в том же стиле, что и весь дом, но чувствовался в ней женский штрих. Если внизу преобладали бордовые, зеленые и темно-синие тона, здесь царили розовый, кремовый и сиреневый.

Каспиен у окна возился перед мольбертом в чем-то, похожем на коробку с карандашами.

— Садись сюда, — он указал на подоконник с мягкой подушкой, по диагонали от себя.

— Зачем?

Он замер и бросил на меня взгляд, как на слабоумного.

— Разве не очевидно? Я буду тебя рисовать.

Я ошарашенно уставился на него.

— Ты хочешь меня нарисовать?

Он вздохнул и вернулся к карандашам.

— Не то чтобы хочу. Скорее, вынужден. Мне нужно сдать портрет с натуры на экзамен по живописи, а живых объектов здесь — дефицит. — Он обвел взглядом комнату. — Придется довольствоваться тобой.

Я вцепился в лямку рюкзака, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло. Это даже близко не походило на то, что я себе представлял, когда гадал, зачем он меня позвал.

— А как же Гидеон?

— Гидеон не сможет сидеть спокойно даже под дулом пистолета.

— Я не... — хотел сказать «не подхожу для этого», но вместо этого пробормотал: — ...не буду.

Каспиен устало вздохнул.

— Будешь. Садись, Джуд.

— Ты мне угрожал. А теперь хочешь, чтобы я тебе помог? Это не... это чутка перебор, Каспиен.

— О, ну если уж на то пошло — ты первым мне угрожал.

Я открыл рот. Потом закрыл.

— Это... не одно и то же.

— Нет?

Я тяжело вздохнул и прошел в угол к окну.

— Может, стоило просто по-нормальному попросить меня посидеть здесь? Как друга?

Хотя я уже знал, что он ответит.

— Мы не друзья, Джуд.

— Да. Мы определено не друзья. — Я бросил рюкзак на пол у окна и сел на подоконник. — Мы просто играем в дружбу для Гидеона и Люка.

Он пристально посмотрел на меня.

— Именно.

Несколько минут я сердито пялился в окно в тишине, пока он не спросил:

— Ты не взял книгу?

Я повернулся к нему с убийственным взглядом. Конечно, взял. У меня в рюкзаке всегда лежала какая-нибудь книга, и он это прекрасно знал. И вечно смеялся над тем, как это не сочетается с моей, дословно, «туповатой физиономией».

— Можешь почитать, если хочешь. Я примерно так себе это и представлял.

Ну уж нет. Раз он так себе это представлял, я точно читать не буду. Вместо этого я забрался с ногами на подоконник, обхватил колени руками, уложил на них подбородок и уставился в окно.

Каспиен тихо вздохнул и начал рисовать.

За стеклом обширные сады Деверо утопали в теплом золоте осени. Из этого окна был виден пруд и даже наш коттедж, но под другим углом, нежели из спальни Каспиена. Ветерок ласкал кожу, пение птиц завораживало, а тихий шелест карандаша убаюкивал — веки начали тяжелеть. Уже на грани яви и сна меня легко, как перышком по коже, коснулся его мягкий голос:

— Ты бы отказался.

Я резко вскинулся и повернул голову.

— Что?

Каспиен закатил глаза. Затем кивнул мне принять прежнее положение и отвернуться, я подчинился.

— Если бы я просто попросил тебя попозировать, ты бы отказался.

Голос его стал мягче, в нем проскользнул оттенок уязвимости, которого я не слышал с той ночи, когда нашел его одного. Но та ночь существовала в альтернативной вселенной, где жил не этот Каспиен.

Отказался бы я? После нашего поцелуя все стало странным. После того, как я поцеловал его. Хотя, не то чтобы отношения между нами когда-то были нормальными. Каспиен не был похож ни на одного из моих знакомых, но до поцелуя было хоть что-то понятно. Мы медленно, очень медленно двигались к чему-то, что, возможно, с натяжкой можно было бы назвать дружбой. Пока я все не испортил.

Господи. Это ведь и правда я все испортил.

— Прости, — сказал я.

Представил, как он хмурится, но не осмелился повернуться.

— За что?

— За то, что поцеловал тебя, наверное, — смущенно пробормотал я, радуясь, что мне не нужно смотреть на него в этот момент. — Я... сам не знаю, зачем это сделал.

Он усмехнулся.

— Ой, брось. Ты сделал это, потому что хотел. Вопрос в другом — почему ты хотел? Ведь ты вроде как ненавидишь меня. И парни тебе не нравятся. И у тебя, кстати, есть девушка.

Тут я уже обернулся.

— Почему ты такой?

Он опустил карандаш.

— Уточни — какой?

Я махнул рукой в его сторону.

— Вот такой. Ты всегда, блин, вот такой. С тобой невозможно находиться рядом. Неудивительно, что у тебя нет друзей.

— А кто сказал, что они мне нужны? — пожал он плечами. — Друзья бесполезны.

— Бесполезны... — прошипел я.

— Именно.

— А у тебя вообще были друзья? Откуда ты это знаешь?

Он уставился на меня — и, на удивление, в его взгляде не мелькнуло ни капли привычной язвительности. Я снова вспомнил ту ночь в его комнате, как он тогда сказал, что я пришел только потому, что Гидеон с Люком заставили. И как он обнял меня, когда я ответил, что это не так. Каким хрупким он показался в тот момент. Где же теперь тот Каспиен? Кто вообще был тот странный, другой Каспиен? Самое поразительное, что мне было намного комфортнее с тем, кто сейчас стоял за мольбертом.

Этот парень чертовски взрывал мне мозг.

— Схожу в туалет, — сказал я, спуская ноги с подоконника. Тело затекло и ныло от долгого сидения, под кожей снова зашевелилось тревожное, искрящееся чувство — как гул грома перед ударом молнии.

— Знаешь, ты не можешь сбегать каждый раз, когда становится немного сложно, — язвительно заметил он, когда я дошел до двери.

Щеки мои запылали. Потому что я и правда сбегал. Сбежал в ванную той ночью, когда у меня встал, в коттедж — после нашего поцелуя. И сейчас тоже.

— Не сбегаю я. Просто иду в туалет.

— Конечно. И только попробуй не вернуться.

Я ничего не ответил и вышел из комнаты, не оглянувшись. Спустился по старой узкой лестнице — наверняка когда-то здесь ходили только слуги, — она вилась вниз, вела по темному каменному коридору, и в итоге я оказался у другого выхода из кухни. Элспет яростно месила тесто на большом деревянном столе, и, заметив меня, испуганно вскрикнула.

— Джуд! Господи боже, я думала, это призрак!

— Дак я и есть призрак. Прихожу по выходным, брожу по дому, пугаю жильцов, — усмехнулся я.

— Да ну тебя, перестань, — хохотнула она. — Какой черт тебя принес с той стороны?

Вопрос поставил меня в тупик. Я не был уверен, что Каспиен захочет, чтобы кто-то знал, что он рисует меня в каких-то забытых всеми покоях.

— Эм... мы сегодня занимались в другой комнате. Ну, в той стороне дома, — я неопределенно махнул в направлении, где, как мне казалось, находилась та комната.

Экономка горестно улыбнулась.

— А, у Серафины...

Я замер, мурашки прокатились по коже. Он привел меня в комнату своей матери? Своей покойной матери? Меня охватил озноб.

Элспет отряхнула руки от муки, вытерла их о передник и подошла ближе, обеспокоенная ужасом на моем лице.

— Он, видимо, сильно тебе доверяет, раз пустил туда. Из нас он никого туда не пускает. Ни убираться, ни постельное поменять после того, как поспит там.

Он спит там?

— Я... не знал...

Элспет поджала губы, печально покивала.

— Красавица была, милая девушка...

— Вы ее знали? — спросил я.

Она кивнула снова. Казалось, вот-вот расплачется, а я не знал, что делать с рыдающей экономкой.

— Видела, как она росла. Грустная история, конечно...

Я не знал, что это за история, и спросить хотелось ужасно. Узнать хоть что-то, что объяснило бы, почему Каспиен такой. Но я не решился.

— Ох, да чего это я. Нельзя мне об этом с тобой говорить, прости, милый, — виновато пробормотала экономка.

Черты ее лица смягчились теплой улыбкой, стали менее тревожными.

— Как хорошо, что ты у него есть, Джуд. Этому мальчику ой как нужен настоящий друг.

В ее тоне прозвучало нечто особенное, чего я тогда не понял, но теперь, конечно, понимаю.

Само собой, мне захотелось переубедить добрую женщину. Сказать, что мы не друзья и он предельно ясно дал понять, что в них не нуждается. Особенно — во мне. А ведь я неделями пытался с ним подружиться, но он каждый раз отталкивал мои попытки.

Но потом я задумался...

А правда ли пытался? Или я просто решил, что ненавижу его, еще тогда, в начале лета, когда он задел мои чувства, и с тех пор только копил в себе раздражение от его присутствия в моей жизни?

Насколько сильно я старался на самом деле?

Господи. Друзья ведь не целуют своих друзей — и уж точно не возбуждаются, прикасаясь к ним. Захлестнуло волнами стыда и вины. Что это вообще была за дружба с моей стороны? Допустим, он угрозами заставил меня прийти сегодня, но ведь я первым ему угрожал. Он прав. Хоть и из лучших побуждений, но я все равно это сделал. Джошу и Альфи я предложил бы поддержку или дал совет. А ему? Я даже не пытался по-настоящему узнать его.

Да, он вызывал во мне странные, непонятные чувства. Да, мне хотелось поцеловать его всякий раз, как я смотрел на него — но это мои проблемы. Они не отменяют главного: несмотря на то, как решительно он отрицал необходимость в друзьях и как вел себя в целом, Каспиену нужен друг.

Элспет сделала нам сэндвичи с сыром. Я положил их на поднос, добавил два сока и пару яблок и понес все это обратно в комнату его покойной матери.

Я решил, что буду с ним поласковее.

Я стану его другом, даже если он будет от этого открещиваться.