Олеандр

Сначала Каспиен застыл, а потом поднял руки, схватил меня за плечи и открыл свой ужасный, жестокий рот.

Он чувствовался мягким и влажным, с привкусом шампанского и торта. Горячим. Его губы и язык обжигали. Когда он, целуя в ответ, втянул мою нижнюю губу, я задрожал.

Мне казалось, что этот поцелуй способен полностью уничтожить меня, но его совершенно не хотелось прерывать. Именно такие поцелуи описывают в книгах и превозносят в песнях. С такими поцелуями заканчивается детство и открывается дверь в нечто иное. Я знал, что после него уже не буду прежним.

А параллельно с этим в голове бились мысли: Это Каспиен. Я целую Каспиена. И он позволяет.

Это нелепо. Безумие. Целовать его. Чувствовать, как он прижимается ко мне. Его язык у меня во рту. Несомненно, именно от абсурдности происходящего у меня мгновенно встал. Я прижал его к двери, начав тереться о него бедрами. Он тихо застонал и ответил тем же, и я почувствовал, как что-то горячее и влажное вытекло в трусы.

Я резко отпрянул с шипением, выпуская его из рук.

Он смотрел на меня. От возбуждения лед растаял до бездонной синевы, щеки раскраснелись.

Облизал влажные губы.

— Ну и ну. Честно говоря, я не думал, что ты на такое решишься.

— Я... что?.. — Мозг отключился. Когда Каспиен изогнул бровь в своей фирменной, снисходительной насмешке, что-то во мне оборвалось. — Мне нужно...

Я распахнул дверь, слетел по лестнице и выскочил на задний двор. Бежал, не останавливаясь, до самого коттеджа. Легкие горели, сердце колотилось так яростно, что казалось, пробьет ребра. Люди вообще умирают от инфаркта в пятнадцать? Только добежав, понял, что ключей-то у меня нет. Придется ждать Бет и Люка. А они даже не знали, что я ушел.

Стыд, паника и полнейшая растерянность облепили меня, пока я сидел, прислонившись спиной ко входной двери.

Я поцеловал его.

Парня.

И не просто кого-то — его. Каспиена.

Он ведь мне даже не нравился. Наоборот — чаще всего я его ненавидел. Так почему тогда я это сделал?

Я что, гей?

Мне нравилась Элли. Нравилось целовать ее и проводить с ней время, ее запах, как она улыбалась. Элли была милой, нежной и забавной. Такой, каким он вообще не был. Хотелось поговорить с кем-то об этом, но я не знал — с кем. Люк бы понял. Он бы точно понял, но я не хотел тащить его в наш дом.

И что означало то, что он поцеловал меня в ответ? Я тут же отмахнулся от этой мысли, потому что у него не было причин. Точнее, у него их были тысячи. И все тщательно продуманы. Наверняка он просто решил, что это будет забавно. Повод, чтобы поиздеваться потом.

Но я поцеловал его. Я проявил инициативу. И теперь не имело смысла отрицать, что мне хотелось сделать это уже какое-то время. Возможно, с той ночи в моей комнате. А может, и раньше. Я хотел поцеловать его — и сделал это. И теперь все изменится. Что дальше? Кто я теперь? Блядь, как же это все было хреново.

Но потом мне вспомнились его губы, их вкус, как его язык переплетался с моим, и я захотел этого снова.

Я застонал. Как теперь смотреть ему в глаза?

Ладно, никак. Вот и план. Просто держаться от него подальше, и тогда ничего подобного больше не повторится. Никогда. Нет встреч — нет риска повторить. Я просто буду его избегать.

Только вот... казалось, я разбудил что-то, что спало во мне. И теперь оно проснулось и жаждало жить и процветать.

«Я не думал, что ты на такое решишься.»

Боже, у меня разболелась голова.

Ждать пришлось недолго. Люк и Бет вернулись через полчаса. Встревоженные, потому что Каспиен сказал, что я выглядел жутко больным, когда вышел из ванной. Он предположил, что это от шампанского. И передал якобы мои слова, что я пошел домой подышать свежим воздухом.

Я подтвердил все его вранье и позволил Бет уложить меня в постель, предварительно послушно приняв таблетку от головы и освободив место на прикроватной тумбочке для стакана воды. Естественно, поклявшись, что в жизни больше ни капли алкоголя в рот не возьму.

Алкоголь. Вот и причина. Конечно. Все дело в шампанском.

Я ворочался в постели около часа, пока таблетка наконец не подействовала и адреналин не выветрился из организма.

На утро меня ждали три сообщения и один пропущенный вызов от Элли. Тянуть было бессмысленно, поэтому я сразу перезвонил. Она ответила после четвертого гудка.

— Алло, — голос был резковат.

— Привет. Слушай, прости. Я должен был позвонить, но это было одним из тех официальных мероприятий, где тебе голову оторвут, если ты притронешься к телефону.

— А Каспиен телефоном пользовался.

— Что?

— Я видела его инсту. Он выложил фотку.

Ах да. Поворотный момент.

— Ну... он относил подарки в комнату, наверное, тогда и сфоткал.

— Джуд, ты вполне мог бы найти минутку, чтобы написать мне, — раздраженно бросила она. И была права. Я мог.

— Да, прости.

— Ты просто не хотел, чтобы я приходила?

— Нет, дело не в этом. Просто я не знал, сколько мы там пробудем. Люк и Гидеон могут часами обсуждать свои сады, а я даже не спросил у Бет, можно ли кого-то пригласить.

— Мм. Понятно.

— Мне правда жаль, Элли, — повторил я. Она молчала, и я добавил: — Увидимся в школе?

— Угу.

Она повесила трубку, а я почувствовал себя дерьмом. Прикинул, каковы шансы, что Бет разрешит мне остаться дома, если сказать ей, что мне до сих пор хреново от алкоголя.

Я еще полежал, предаваясь жалости к себе и стараясь не думать о поцелуе с Каспиеном, пока Люк не позвал спускаться.

На кухонном столе меня ждали тарелка с хлопьями и большой стакан апельсинового сока.

— Как голова? — спросила Бет, наливая чай в свою термокружку.

— Так вот что вы называете похмельем? — Я потер лоб для убедительности.

Люк рассмеялся и, откусив тост, промямлил с набитым ртом, чтобы не выдать недовольства:

— Жить будешь. Куплю тебе сэндвич с беконом по дороге в школу.

Я застонал, выражая вселенскую печаль. Чтобы привести мысли в порядок, мне требовалось что-то действеннее сэндвича с беконом. Это я точно знал.

🌸

Элли почти весь день со мной не разговаривала. Не то чтобы злилась, просто выглядела отстраненной и немного грустной. Это еще больше утяжеляло непосильный ком, что с утра осел в животе. Как бабочки — только свинцовые. Я еле осилил ланч, думал, меня вырвет от переизбытка мыслей.

Я все время проверял телефон, вдруг позвонит или напишет, хотя у него не было моего номера. И даже если бы был, он вряд ли бы написал. Как бы то ни было, я сам не хотел общаться. А от перспективы пересечься с ним где-то на просторах поместья бросало в дрожь. После нашего поцелуя я чувствовал себя уязвимым, обнаженным до костей. Я боялся его, как открытая рана боится соли.

Во время обеда набирали волонтеров на завтра помочь с организацией школьного бала на Хэллоуин для девятых и десятых классов. Я вызвался — просто чтобы не идти вечером на занятия. Джош и Альфи уставились на меня, будто я внезапно заговорил на латыни. Я никогда никуда не вызывался добровольно. Но Альфи, пожав плечами, тоже согласился. Джош не мог — у него была тренировка по регби.

Элли посмотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала. Потом они с Джорджией ушли, даже толком не попрощавшись.

Парни тут же накинулись на меня:

— Вы поссорились?

— Вы расстались?

В один голос.

А мы расстались? Учитывая, что я теперь целуюсь с парнями, может, и да. Но я не был уверен. Поэтому пожал плечами.

— Да ну тебя, Джуд. Быстро помирись с ней! Если вы расстанетесь, у меня с Джорджией вообще шансов не останется, — застонал Альфи.

— У тебя и так нет шансов, потому что ты ссышь ей признаться, — пробормотал Джош, не отрываясь от тарелки. Он, как всегда, залил картошку фри сырным и томатным соусами и брал по одной пальцами, очень аккуратно.

— На Хэллоуинском балу признаюсь, отвечаю.

— Ты и перед зимним балом так говорил, — заметил я. — И перед летником.

Альфи обиделся:

— Ну так, чувак, не всем же, как тебе девчонки на шею сами вешаются.

Я нахмурился:

— Что-то как-то не замечал.

— Серьезно? Элли? Кэти Филлипс, пока в Бристоль не уехала. Эбби Дрисколл.

— Маккензи Уоллер, — подал голос Джош, отправив в рот очередную палочку картошки.

— Кто? — Я вообще не помнил никакой Маккензи Уоллтер.

— О да! — Альфи аж засветился. — Маккензи из «Хижины на пляже». Она по тебе все лето сохла.

— Тебе померещилось, — пробормотал я, вновь проверяя телефон — ни одного сообщения.

— Ничего подобного! Они только взглянут на тебя и сразу такие: «О, Джуд... он такой высокий, такой милый. Обожаю его веснушки. Альфи, а Джуд придет? У него есть Снапчат?»

Все это он прощебетал писклявым голоском, хлопая ресницами.

— Ага, конечно.

— Между прочим, очень похоже, — заметил Джош. — Эбби Дрисколл именно так и говорила.

Они дружно заржали, и я поднялся из-за стола.

— Ну, Джорджия по мне не сохнет, так что тут ты уже не выкрутишься. — Черт меня дернул за язык добавить: — Но я бы советовал тебе поторопиться. Кажется, Каспиен на нее запал.

Альфи побледнел и вытаращился на меня.

— Что?

Я пожал плечами:

— Да, он как-то говорил о ней.

Ложь. Он действительно говорил о ней, но я был уверен, что Каспиену нравятся мужчины. Взрослые. Извращенцы. Но если это заставит Альфи наконец действовать, и они с Джошем от меня отстанут, то это не самая ужасная ложь. Ложь во благо, так сказать. Как и всё, что я говорю Элли, верно?

— Он сказал, что она ему нравится? — мой друг нахмурился. — Она в курсе?

Я снова пожал плечами:

— Понятия не имею. Но девчонки в таких делах все быстро понимают. — Я бросил на него выразительный взгляд. — Ладно, я пошел. Надо поговорить с мисс Укеде насчет биологии.

Я ушел, оставив их в столовой. А Альфи глядел мне вслед такими глазами, что казалось, перед ними проносилась вся его несостоявшаяся жизнь с Джорджией.