Олеандр

Шестнадцатилетие Каспиена пришлось на воскресенье. Планировался тихий, скромный обед, на который — к удивлению Бет, Люка и, по правде говоря, моему собственному — нас пригласили. Причем приглашение поступило от самого Лорда Деверо в один из четвергов, и я просто передал его домочадцам.

«Ничего особенного, — добавил тогда Гидеон, — соберутся самые близкие.»

Я решил, что имелась в виду исключительно географическая близость.

Каспиен сидел в библиотеке, когда я пришел в следующий четверг, после его «эпизода».

На первый взгляд, основательно погруженный в книгу с названием на французском и изображением мальчика на обложке. Даже не поднял головы, когда я сел напротив, раскрыв ноутбук и учебник. Внешне — ни следа болезни или что там случилось с ним во вторник. Волосы чистые и блестящие, кожа ровная, мягко-золотистая, с розоватым отливом.

— Ты в порядке? — спросил я, когда тишина стала невыносимой.

Он взглянул на меня поверх книги. Между бровей пролегла морщинка.

— С чего бы мне быть не в порядке? — прозвучало жестко и сурово. Ни намека на хрупкую мягкость, что я видел двумя днями ранее.

А ведь я вчера хотел позвонить ему, узнать, как он, но что-то меня удержало. Теперь я понял, что.

Я опустил рюкзак на пол и занялся своими делами.

— Просто спросил... — пробормотал я.

Больше мы не разговаривали.

Днем тридцатого ноября мы втроем вышли из коттеджа, чтобы направиться в главный дом. Накануне я ездил в город за подарком и всю дорогу до особняка размышлял, как буду его вручать. Но только на подходе к заднему двору сообразил, что оставил пакет на комоде.

— Я забыл подарок, — обреченно выдохнул я.

Люк покачал головой и рассмеялся, а Бет цокнула и полезла в сумку.

— Только не тормози, — предупредила она, потягивая мне связку ключей.

— С твоей-то походкой вразвалочку? Я все равно вас обгоню, — отшутился я и помчался обратно.

Подарок лежал там, где я его оставил. Я схватил его и понесся вниз по лестнице.

Самыми близкими для Каспиена оказались Гидеон, я, Люк, Бет, Тарберт, Элспет и какой-то сын кузена Гидеона, приехавший на выходные. Его звали Финли. Тощий, в очках, с брекетами и копной рыжевато-каштановых волос.

За все то время, что я знал Каспиена и Гидеона, ни разу не слышал от них имя Финли. И тем не менее, парень развалился на ковре в гостиной и жевал кекс с таким видом, будто вырос в этих стенах.

Гидеон уже вручил Каспиену кучу дизайнерской одежды, новый iPad, серебряный браслет с инициалами и кожаное седло для Фальстафа. Люк и Бет подарили ему сертификат в книжный онлайн-магазин. Настала моя очередь.

Я чувствовал себя глупо и нервничал. Зачем я вообще вздумал дарить отдельный подарок? Одного от нас троих вполне хватило бы. Я даже Альфи и Джошу ничего не дарил. А с Каспиеном... нас и приятелями-то не назовешь, не то, что друзьями. Мы с ним — что-то иное. Странное. И когда он поднял на меня свои голубые глазища с затаенным ожиданием, я мгновенно пожалел обо всем.

Но, тем не менее, подошел и сунул ему в руки подарочный пакет, буркнув в сторону:

— Эм... Просто увидел кое-что и подумал, что тебе понравится.

Потом ретировался на свое место и наблюдал, как он достает первую вещь: сборник нот Studio Ghibli. Я обожал их фильмы, и, едва увидев сборник в магазине, сразу представил, как Каспиен играет что-нибудь из «Моего соседа Тоторо». Далее был лимитированный набор карандашей Faber-Castell в металлическом футляре. Я в них не разбирался, но продавщица сказала, что это отличный подарок.

Он быстро пролистал ноты, как будто что-то искал, затем отложил их в сторону. Аккуратно вскрыл упаковку карандашей, осмотрел содержимое и кивнул.

— Спасибо, Джуд. Очень мило с твоей стороны, — сказал он, ставя коробку на сборник.

Мне казалось, что все в комнате затаили дыхание, наблюдая за моей реакцией на его благодарность. Финли с дебильным выражением лица переводил взгляд с Каспиена на меня и обратно. Гидеон широко улыбался.

— Ничего особенного, — пожал я плечами.

Каспиен чуть сузил глаза, но ничего не сказал.

— Пойду принесу сэндвичи и пирожные, — сказала Элспет, вставая. — Если остались еще, конечно, — добавила она, смерив Финли многозначительным взглядом, на что тот лишь нахально хмыкнул. В отличие от Каса, парень не казался надменный засранцем — скорее, немного чокнутым, но добродушным умником.

Праздничный обед прошел в какой-то неловкой атмосфере, словно постановочной. Как будто мы все разыгрывали пьесу, сценарий к которой мне выдать забыли, и я не знал ни одной реплики. Подали ассорти сэндвичей: с тунцом и огурцом, с яйцом и кресс-салатом, и с лососем и сливочным сыром. Потом принесли кексы, и, наконец, Гидеон торжественно внес огромный шоколадный торт с надписью «16» белой глазурью. Мы все спели «С днем рождения».

Гидеон позволил Каспиену и Финли выпить по бокалу шампанского.

Поскольку обед был особенным, Бет и Люк разрешили мне тоже попробовать. Мне не особо зашло. По вкусу напоминало газированную солоноватую воду, но мне понравилось ощущение после — теплое и искристое, как бывает после долгого бега или плавания, когда тело наполняется легкостью и горячим воздухом. Я выпил слишком быстро и не смог сдержать тихую отрыжку, когда в груди защекотало.

Пока Элспет убирала со стола, Гидеон обсуждал с Бет и Люком ремонт в доме. Финли что-то показывал Каспиену на телефоне. Я воспользовался моментом и вышел на улицу позвонить Элли. Она хотела прийти вечером, но я не стал ничего обещать, поскольку не знал, когда вернусь.

Я действительно хотел увидеться с ней. Но больше хотел провести время кое с кем другим. И решил позвонить ей, только потому что этот кое-кто уделял свое внимание кому-то другому. Я сидел на крыльце, уставившись в экран телефона, и чувствовал себя жалким.

Разозлившись на себя, я смахнул контакты и открыл Instagram. Мы все подписались на Каспиена в тот день на пляже, делая вид, что стали друзьями. Он на меня не подписался и почти ничего не выкладывал. На самом деле у него вообще не было новых публикаций с тех пор, как он осел у меня в подписках.

Поэтому, когда я зашел на его страницу и увидел новый пост, сразу выпрямился. На фото его кровать, на ней аккуратно разложены подарки, поверх - стикер торта, подпись «день рождения». Я разглядел iPad, темно-синюю сумку Chanel, дорогой парфюм, шарф от Финли. Моих подарков там не было.

Зато было кое-что другое.

То, что при мне имениннику не дарили.

Книга. Старая, в зеленом тканевом переплете. Какое-то невероятно старое издание. Название вытеснено золотом, но сколько бы я не увеличивал изображение, не смог его разобрать.

Кто ее подарил? Почему от одного ее вида у меня по спине пробежал холод?

Наверное, случайно попала в кадр, сказал я себе. Неудивительно, учитывая, сколько книг у него разбросано по комнате. Но что-то подсказывало, что это не случайность. Книга лежала в самом центре кровати и кадра в целом. Это выглядело как послание.

Я вскочил на ноги и вернулся в дом.

Бесшумно поднялся по лестнице и прошел в конец коридора. Дверь была закрыта, но не заперта. Все лежало так же, как на фото.

Только книга исчезла.

Когда я был здесь в последний раз, томики разных цветов и степени потертости громоздились стопками, теперь же большинство было аккуратно расставлено на полках. Несколько еще лежало у кровати, но если верить интуиции, стал бы он хранить эту книгу на полке, как все остальные? Вряд ли.

Я опустился на колени и заглянул под кровать — чистый и вымытый до блеска деревянный пот.

У окна стоял высокий комод, он и стал следующим местом обыска. Я быстро перебрал ящики: футболки, шорты, нижнее белье, носки, и ни одной книги. Я понимал, что вторгаюсь в его личное пространство, и что это неправильно, но был слишком взвинчен, слишком уверен в том, что найду, и в том, что меня это взбесит, чтобы зацикливаться на такой глупости, как «правильно» и «неправильно». Особенно когда то, что происходило, само по себе было за гранью допустимого.

За дверцами пуфа у изножья кровати обнаружились стопки чистых скетчбуков и бумаги. В трех ящиках посередине — зарядки и какие-то провода.

Хотя я и не надеялся найти то, что искал, все же обернулся и скользнул взглядом по полкам. Большинство книг современные, поэтому я искал те, что выделялись зелеными переплетами.

На последней волне отчаяния я подошел к кровати, сунул руку под подушку с его стороны, потом с другой. Вытащил черную маску для сна, убрал обратно. Вздохнув, сел на край кровати, пытаясь собраться с мыслями. Выведу его на разговор. Спрошу в лоб. Вряд ли его настолько заботят мое мнение или угрозы, чтобы солгать. Тем более, теперь ему шестнадцать, кто сможет его остановить? Меня тошнило. Я злился. Чувствовал себя совершенно бессильным. Чувствовал, как что-то упирается в бедро.

Я вскочил и откинул одеяло. Такое простое, очевидное место, а я чуть не пропустил его. Выхватив книгу, уставился на обложку — очень старое издание «Опасных связей» Пьера Шодерло де Лакло. Открыл его и увидел на форзаце надпись, выведенную карандашом:

«Влюбленный мужчина добровольно становится рабом».

Каспиен, мой прекрасный мальчик, позволь мне стать твоим...

С днем рождения. Х

Я перечитывал это снова и снова. И снова. И чувствовал, как во мне закипает гнев. Боль, обида. Все сразу.

— Можешь взять почитать, если хочешь, — послышался за спиной ровный голос Каспиена. — Не самое удачное из его произведений. Слишком витиевато написано, как по мне. Нон-фикшн у него лучше выходил.

Я обернулся, сжимая книгу в руке. Он посмотрел на нее и вновь на меня. Ни тени эмоций на лице.

— А ты искал свои подарки? Наверное, где-то тут валяются, — с наигранной ленцой сказал он, оглядываясь по сторонам. — Если, конечно, их не унесли вместе с остальным мусором.

Я бросил книгу на кровать и пошел на него. Он отступал, пока не прижался спиной к двери, и я навис над ним, не оставляя пространства.

— Я говорил, что будет, если ты еще раз с ним встретишься?

— Ага, расскажешь Люку, и он тебе поверит. Только теперь это не имеет значения, не считаешь? Сейчас я могу собрать чемодан и улететь с ним в закат, и ни ты, никто другой не сможете нас остановить.

Меня охватила новая форма страха. Сокрушающего и бездонного. Каспиен уйдет. Каспиен исчезнет. Оставит меня. Разозлившись, я навалился на него всем телом, вдавив в дверь. Он тихо охнул от неожиданности, его глаза распахнулись.

— Может, с сегодняшнего дня это и законно, но за то, что было раньше, его все еще могут посадить. И он все равно может потерять работу.

Глаза Каспиена сузились.

— О чем ты? Что ты знаешь о его работе?

— Ты правда думаешь, что я не догадался, кто он? — прошипел я.

Теперь Каспиен выглядел испуганным.

— Я знаю, Каспиен. Это твой репетитор. Который внезапно уволился из-за скорбной «утраты». Я не идиот, и, поверь, как только выяснится, что он совращал ученика, ему больше нигде не дадут работать.

Меня потряхивало от злости, и я сам себя не узнавал ни по голосу, ни по словам, что произносил.

Каспиен побледнел до мертвенной серости. Его взгляд ожесточился, челюсть сжалась. После долгой паузы, в которой, казалось, можно было услышать, как стучат шестеренки в его голове, он произнес с нескрываемым презрением:

— Ну что ж, Джудит. Видимо, ты не такой тупой, как выглядишь.

— Я вообще не тупой. Но решу, что тупой ты, если еще раз узнаю, что ты снова с ним общаешься.

Каспиен не сводил с меня взгляда.

— Ты угрожаешь мне? — В его голосе прозвучало удивление, даже некое восхищение.

— Нет. Пытаюсь уберечь тебя от человека, которому на тебя наплевать.

Он фыркнул.

— Джуд, на меня всем плевать. Тоже мне, блядь, новость.

Сказано это было не с вызовом на жалость, а с горькой констатацией чего-то всем известного, о чем он устал повторять.

— Что ты несешь? — нахмурился я. — Гидеон заботится о тебе.

Я забочусь о тебе.

Он посмотрел так, что у меня по спине побежали мурашки.

— Джуд, ты ничего не знаешь о Гидеоне.

— Что это значит?

Он откинул голову, ударившись затылком о дверь с глухим стуком.

— Забей.

Иногда я жалею, что не надавил тогда. Возможно, он рассказал бы мне правду. Или хотя бы ее подобие. И, может, мы оба избежали бы той боли, что уже неслась на нас, как товарняк без тормозов. Но даже если бы он тогда все рассказал — поверил бы я ему? Смог бы понять?

Ведь тогда я был ребенком, который пытался играть во взрослую игру. В правилах которой ни черта не понимал. В игру, которую Каспиен с Гидеоном вели задолго до моего появления.

Вместо этого я чуть отступил и сказал то, за что мне потом будет стыдно:

— Ты не безразличен людям, Каспиен. Мне небезразличен.

— Правда? Поэтому ты рылся у меня в комнате и угрожал мне? Потому что я тебе небезразличен?

Кольнуло чувство вины. Я отвел взгляд в сторону.

— Я... я не рылся... просто...

— Просто... что?

Я сглотнул. По горлу будто наждачка скользнула. Во рту пересохло от шампанского и спора.

— Я разозлился. Увидел фотографию... книгу эту, и понял, от кого она. И... — выдохнул почти неслышно: — Меня это взбесило.

— Почему тебя это взбесило? — его голос стал необычайно нежным.

Я поднял на него взгляд, ощущая, как печет щеки. Понимал, что он прекрасно знает, почему меня это взбесило. Знает и хочет, чтобы я произнес это вслух.

Очередной выдох застрял на полпути из легких, в ушах стоял переливчатый звон. Будто Каспиен играл на фортепьяно. Он был так близко и так прекрасен, а я не знал, как выразить словами все, что бурлило во мне вместе с сэндвичами, тортом и шампанским. Но знал, что если сделаю это, то все изменится.

Все уже менялось. Это страстное, сбивающее с толку, пугающее чувство, которое появлялось каждый раз, когда он находился рядом, достигло критической точки. Даже если бы захотел, я уже не мог повернуть назад. Но сказать вслух, почему меня взбесила эта проклятая книга, казалось невозможным.

Поэтому я шагнул к нему, обхватил ладонями его лицо и поцеловал.