Олеандр

Наши отношения — или что бы это ни было в те дни — изменились. Без каких-то явных сдвигов, но я знал, что это произошло после той ночи в моей комнате. Первой ночи, когда у меня встал на парня.

Сбежав от Каспиена, я в панике бросился в туалет, расстегнул шорты и посмотрел вниз. Яркие лампы сомнений не оставили, осветив убедительно твердое доказательство — я возбудился сильнее, чем в любой из случаев, когда целовался со своей девушкой.

Так, и что мне чувствовать по этому поводу? Потребность осмыслить все эмоционально, как обычно, запоздала. С телом все понятно, оно уже знало, чего хочет и как к этому относится. Просто молодой пубертатный мозг за ним еще не поспевал.

Значит, теперь мне нравятся парни? Я гей? Мысленно отмотав события назад, я пытался понять, из-за чего так завелся. Из-за шутливой возни на кровати? Но мы постоянно дурачились и боролись с Альфи и Джошем, и я ни разу при этом не возбуждался. Ни единого раза.

Может, он просто случайно потерся о меня, и сработало что-то на биологическом уровне? Или дело в нашем разговоре до этого? В том, как он описал секс с парнем — как нечто невыносимо потрясающее. Ты будто умираешь. Но потом не умираешь. И это... ну... в общем, очень приятно.

Элли... Мне нравилось ее целовать. Я определенно возбуждался от поцелуев с ней, и не раз, что, казалось бы, означало: мне нравятся девушки. Но кто мне нравится больше?

Вспомнилось неистовое, жгучее желание поцеловать Каспиена, когда наши лица оказались в сантиметре друг от друга. Бессмысленно было врать себе: меня никогда не тянуло поцеловать Элли даже вполовину так сильно, как его минуту назад.

Я вернулся в комнату с кружками горячего шоколада и, не глядя в глаза, протянул ему одну. Он промолчал, но я почувствовал в нем какую-то перемену.

Почти всю ночь я пролежал на надувном матрасе без сна. Ворочался, потел, не мог отделаться от мыслей, что этот парень лежит в моей постели. Опасные мысли, потому что, стоило им появиться, как она выжгли все остальное, пронесясь через сознание, словно лесной пожар. Что бы я почувствовал, если бы лег рядом с ним? Он стал бы мягким и податливым подо мной, как с тем мужчиной в его доме? Я представил, как он прижимался бы ко мне. Хотел меня.

У меня снова встал. До такой степени, что было больно.

Поведение Каспиена с той ночи изменилось. Он перестал шутить. Пропали двусмысленные подколки, сыпавшиеся на меня с тех пор, как я застал его за разговором по телефону. Он снова стал отстраненным. Снова превратился в парня в нелепых сандалиях и одежде не по размеру, смотревшего на меня как на ничтожество.

Не очевидно, но благодаря моему случайному подслушиванию и нашей договоренности «поиграть» для Гидеона, мы незаметно сделали несколько робких шагов к тому, что под определенным светом можно было бы назвать началом дружбы.

А теперь все вернулось к начальной точке. Он не смотрел на меня, не звонил и не приглашал к себе. И на пляж с нами больше не ходил, хоть я звал его еще пару раз.

Мне это не нравилось. Неловкость между нами и то, как старательно он избегал моего взгляда и делал все возможное, лишь бы случайно меня не коснуться. Было до ужаса стыдно, потому что он явно знал, что я невольно возбудился, когда мы играючи боролись на кровати. И, казалось бы, вот он - идеальный повод для насмешек. Моя симпатия к нему очевидна. Но, по какой-то причине, он им не воспользовался.

Однако теперь, как бы ни хотелось нам обоим, избегать друг друга не получалось. Потому что дважды в неделю мы вместе делали школьные задания в библиотеке Гидеона. Он безупречно выводил строчки латыни и рисовал по фотографиям с телефона, а я своим корявым почерком списывал в тетрадь алгебраические уравнения с онлайн-курса.

Никто из нас и словом не обмолвился о той ночи. Ни одного намека. Ни про извращенца, ни про условие, которое я ему тогда поставил. И все это уже почти ушло из памяти, когда случились три странных события.

Первое: в четверг вечером, спустя несколько недель после той ночи, Гидеон заглянул в библиотеку позвать Каспиена к стационарному.

Каспиен напрягся. Я сразу понял, что звонит его извращенец. Парень встал и, игнорируя мой подозрительный прищур, вышел за Гидеоном в коридор. Все внутри меня рвалось за ним — подслушать, как в тот раз. Но я заставил себя сосредоточиться на вопросе в задании по литературе: «Инспектор считает Кромптон оживленным, веселым местом». Нет, не считает. Карандаш так яростно заштриховывал кружок у варианта «нет», что кончик обломился.

Он вернулся быстрее, чем я ожидал — меньше чем через пять минут. Я проследил глазами, как он плюхнулся обратно в кресло, схватил карандаш и уставился на свой рисунок так, будто его существование оскорбляло достоинство художника.

Каспиен чувствовал мой взгляд, но очень убедительно делал вид, что находится один в комнате.

— Это он, да?

— Он больше не позвонит, — отрезал Каспиен, не поднимая глаз. Чуть наклонил голову и продолжил рисовать.

На это у меня не нашлось, что сказать. Хотя хотелось спросить, откуда такая уверенность? Что он ему сказал? Чтобы тот подождал еще чуть-чуть? До дня рождения оставалось меньше двух месяцев, и от одной мысли о том, что может произойти потом, меня подташнивало. Интересно, Гидеон знал, кого услышал в трубке? Что сказал ему Каспиен? Наверняка наврал с три короба. Я промолчал и вернулся к заданию по литературе.

Вторая странность произошла во вторник вечером. Я пришел — а Каспиена в библиотеке не оказалось. Что само по себе уже было из ряда вон. Всегда, когда я приходил, он уже сидел, уткнувшись в книгу или рисуя что-то в скетчбуке. Но в этот раз меня встретила темная пыльная пустота.

Первым предположением было, что я перепутал день. Или он говорил, что будет занят, а я забыл. Но тут сквозь стены до меня донеслась мелодия фортепиано. Я бросил рюкзак и пошел на звук, по темному коридору без окон в сторону музыкальной комнаты.

Там царил полумрак. Сияние небольших светильников над картинами не справлялось с освещением огромного помещения и не касалось середины зала.

Каспиен сидел за роялем. Босой. Волосы растрепаны. Играл яростно, ударяя по клавишам и педалям так, будто бился с ними не на жизнь, а на смерть. Я огляделся, ища Гидеона, но, кроме нас, в комнате никого не было.

Я застыл в дверях и слушал, как он доводит пьесу до душераздирающей, сокрушительной кульминации. Последние аккорды стихли, а он еще долго смотрел на свои руки и усмирял учащенное дыхание.

Я в это время не то, что не двигался — почти не дышал, но он вдруг дернулся и резко обернулся. На миг мне показалось, что Каспиен не узнал меня. Смотрел как на человека, который случайно забрел в его дом. По спине побежали мурашки.

Затем Каспиен моргнул.

— Что ты здесь делаешь?

— Сегодня вторник.

Снова моргнул.

— Да?

В полумраке комнаты его лицо казалось посеревшим, и даже со своего места я мог разглядеть темные круги у него под глазами. Мы не виделись с четверга. Обычно, когда я помогал Люку в саду, мы могли пересечься на выходных в поместье или особняке, но в субботу я ходил в кино с Элли, а в воскресенье гонял мяч с парнями на Харрис-Филд.

Я подошел ближе. Он встал со скамьи у рояля, провел рукой по лицу и по волосам, которые, похоже, давно не видели шампуня. Стало еще тревожнее.

— Где Гидеон?

— А я откуда знаю? — огрызнулся он.

— Что-то случилось? — осторожно спросил я.

— А что, по-твоему, могло случиться? — Его глаза казались тусклыми и мутными, как грязная морская вода. — Иди домой.

Он прошел мимо меня. Я схватил его за локоть.

— Каспиен, что происходит?

— Отвали, Джудит. — Он рванул руку из моих пальцев, я отпустил — и он сбежал от меня. Буквально бросился прочь.

С ним явно что-то было не так. Но что? Я не знал. И не знал, что делать. Где Гидеон?

Я обошел весь дом. Его кабинет — пуст. Гостиные — темные, холодные. Кухней явно давно не пользовались. Где Элспет? Экономка почти всегда бывает здесь по будням, возится на кухне или вытирает пыль с антикварных безделушек на первом этаже.

У Люка был номер Гидеона. Но стоит ли поднимать всех на уши, если я сам не понимаю, что происходит?

Кроме того, как Каспиен выглядел, такое его поведение не казалось совсем уж необычным. Временами он мог быть капризным и невыносимым. Возможно, сейчас именно такой период. Я, наверное, подзабыл, что он может быть таким.

Осмотрев дендрарий и террасы перед домом и не обнаружив никаких признаков хозяина особняка, я вышел взглянуть на парковку на заднем дворе. Место, где обычно стоял серебристый «Ягуар» Гидеона, пустовало. Видимо, лорда нет дома. Вообще никого нет. Странно, что я не заметил этого по пути в библиотеку.

Я взбежал по лестнице наверх. Этаж был устроен как мезонин, с дверьми и коридорами, расходящимися в нескольких направлениях. Никогда здесь раньше не бывал, поэтому, конечно же, пошел не в ту сторону. Пустая галерея, спальни с мебелью под простынями и целое крыло, отгороженное белой ширмой. За ней царили мрак и холод, я решил, что вряд ли там находятся комнаты хозяев. Пошел в другую сторону от лестницы. Первая дверь заперта, возможно, спальня Гидеона. Но я все равно постучал. Ответа не последовало, и я двинулся дальше. Еще запертые двери — стучал во все. Попались несколько открытых, но помещения за ними выглядели и пахли, как необжитые. Комнатами не пользовались уже много месяцев, а может, и лет.

Дверь в самом конце коридора была приоткрыта, из нее лился теплый свет. Я сразу понял, что это спальня Каспиена; при таком расположении она наверняка выходила окнами на коттедж, и чем ближе я подходил, тем отчетливее ощущал его присутствие. На короткий миг перед тем, как переступить порог, меня охватила паника. Я испугался, что он мог причинить себе вред, что увижу кровь или еще что похуже. Затаив дыхание, толкнул дверь.

В центре комнаты стояла огромная вычурная кровать. Не у стены, как обычно, а именно в центре. По обе стороны возвышались антикварные лампы, словно часовые у изголовья. Книги свалены в кучки, будто их только что вынули из коробок и бросили, где попало. На дальней стене каминная полка заставлена наградами и табличками: в форме лошадей, теннисных ракеток и мячей, миниатюрных фигур со шпагами.

У изножья кровати на деревянной оттоманке лежали стопки альбомов для рисования, лотки с карандашами и стоял небольшой филодендрон. Листы из этих альбомов развешаны по стенам либо распластаны на полу: случайные композиции, некоторые выглядели незаконченными. Среди них попадались страницы нотной тетради. Выглядело так, будто сильный порыв ветра разбросал все по комнате, и никто не потрудился прибраться.

Каспиен лежал на боку в центре кровати. Спиной ко мне, поэтому я не видел, открыты его глаза или нет.

— Каспиен, — тихо позвал я.

— Я же сказал тебе — иди домой.

Проигнорировав это, я подошел ближе и спросил:

— Где Гидеон?

Он сказал внизу, что не знает, но я не поверил. Гидеон не мог уйти, не предупредив. Лорд хоть и был эксцентричным и чудаковатым, но не настолько безответственным.

— С очередной своей шлюхой, наверное, — устало ответил Каспиен.

— А Элспет?

— Навещает семью в Норфолке.

Гидеон оставил его одного, без единой живой души рядом? Под кожей вспыхнула ярость. Я подошел к кровати. Он казался таким маленьким на фоне этого огромного ложа. Маленьким и... очень юным. Мне захотелось залезть к нему под одеяло и обнять.

— Что-то случилось? — мягко спросил я, присаживаясь на край кровати.

— Нет.

Какой-то глубинный, неосознанный страх сидел во мне, грыз изнутри. Хотелось помочь ему, защитить, понять, что с ним, и исправить это его состояние, но я боялся.

— Я позвоню Люку, — сказал я и поднялся на ноги.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он. Голос — тихий, но решительный.

Я осторожно опустился обратно, придвинулся ближе.

— Тогда скажи, что происходит... — задержался полуслове, а потом добавил: — Я думал, мы друзья?

Я ожидал, что он рассмеется. Злобно бросит мне в лицо очередную саркастичную подколку. Но он произнес:

— Ты здесь только потому, что Люк тебя попросил. Или потому, что тебе меня жалко. Даже не знаю, что хуже.

Это не то, что я к тебе чувствую.

— Нет. Это неправда.

Он фыркнул:

— Нет? Да ладно, Джуд, мы оба знаем: если бы все зависело только от тебя, ты бы сейчас был с настоящими друзьями. Или со своей девушкой.

Я задумался, но не о том, как странно было это слышать от него. Действительно ли я пришел сюда по принуждению? Хотел бы сейчас тусоваться с Альфи и Джошем? Или с Элли? Я покачал головой, хотя он этого не видел.

— Может быть, поначалу. Но не сейчас.

Он развернулся, посмотрел на меня в упор, словно проверяя, верю ли я сам в то, что говорю.

— Правда?

Морщинки на его лбу немного разгладились, в глазах вспыхнул огонек, и меня потянуло к нему, как мотылька к пламени. От осознания, что это я его зажег, срывало крышу.

— Да, — улыбнулся я. — Я здесь потому, что сам этого хочу, Кас.

Впервые я назвал его так. Он ведь до сих пор не соизволил мне разрешить. Я приготовился к тому, что свет в его глазах померкнет. Но вместо этого он порывисто обнял меня. Сжал так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Каспиен прижался ко мне. Сам.

Когда он уткнулся лицом мне в шею и глубоко вдохнул, по всему телу пробежала дрожь. Он был близко. Не просто рядом — близко. Непозволительно близко. И то, как он вцепился в меня, казалось таким диким и нереальным, что лишь подчеркивало — с ним что-то очень и очень не так.

— Прости, — прошептал он мне на ухо. Я был так поражен, что даже не подумал, за что он извиняется. А потом он отстранился и вытер лицо.

Мои руки так и остались лежать по бокам беспомощными плетьми.

— Когда ты в последний раз ел? — спросил я и сам свой голос не узнал.

Он снова избегал смотреть на меня, будто смутился.

— Не помню...

— Я спущусь и сделаю тебе сэндвич. Останешься здесь?

Он вскинул глаза на меня, будто испугавшись, что я уйду насовсем, но все же откинулся спиной на изголовье и кивнул.

— Я быстро, — пообещал я и встал.

У двери я обернулся и еще раз на него взглянул. Потом бросился вниз, в библиотеку, где оставил рюкзак и телефон. Палец застыл над кнопкой вызова возле номера Люка. Все внутри кричало: позвони ему. Я не знал, что происходит с Каспиеном, и вряд ли сэндвич ему поможет. Но тут вспомнил его голос, тихий и умоляющий: «Пожалуйста, не надо,» — и остановился.

Убрал телефон обратно и пошел на кухню.

Приготовил сэндвич с ветчиной и сыром, налил стакан холодного апельсинового сока и понес все наверх. Каспиен спал. На этот раз лицом ко мне, поэтому я видел, что его глаза закрыты.

Я сел на кровать и целую минуту наблюдал за ним. Притворяется? Но зачем? Во сне он выглядел совсем юным мальчишкой. Уязвимым и хрупким. Ни намека на злобного, язвительного парня, каким он был, когда бодрствовал.

Во мне снова вспыхнул этот странный инстинкт — защищать.

Из открытого окна донесся рокот двигателя. Я поставил еду на прикроватную тумбу и подошел выглянуть на улицу.

Во двор, шурша по гравию, въезжал серебристый «Ягуар» Гидеона. Я бросился вниз. Лорд какое-то время сидел в машине, а когда вышел, печатал что-то на телефоне и не заметил меня. Подошел к багажнику, достал охапку пакетов с логотипами дизайнерский брендов, поднял глаза и замер.

Я увидел это — перемену в его лице. За мгновение жесткие, омраченные черты разгладились в привычную маску мягкой приветливости.

— Юный Джуд! Как дела? Надеюсь, Каспиен не слишком шалил?

— Где ты был? — вырвалось у меня.

Лорд немного обомлел.

— Прошу прощения?

— С ним что-то не так. Я пришел, а он вел себя странно, не знал, какой сегодня день. Не ел. Он выглядит больным.

Первой реакцией Гидеона было замешательство. А потом он бросился мимо меня в дом. Я поспешил за ним наверх, в спальню Каспиена, где лорд, бросив пакеты на пол, уже сидел рядом со своим племянником и нежно отводил с его лба спутавшиеся пряди.

— Мне пришлось срочно вылететь в Лондон по делу, которое не решилось бы без личной встречи. — Изящные пальцы коснулись щеки Каспиена.

— Почему ты нам не сказал? Мы бы за ним присмотрели.

— А я сказал. Отправил Люку сообщение — неловко было просить его о таком, он ведь не нянька, но раз Элспет взяла отпуск на неделю, мне не хотелось оставлять мальчика совсем одного.

Люк был слишком ответственным, чтобы пропустить сообщение. Но тут меня осенило.

— Он на неделе сменил номер.

— А, вот оно что. — Лорд тихо вздохнул, глядя на Каспиена. — Он такой самостоятельный... и при этом совершенно не умеет о себе заботиться.

Хотелось сказать, что ему всего пятнадцать. Кто в пятнадцать может о себе позаботиться?

Гидеон встал, поднял пакеты и вышел из комнаты, уводя меня с собой.

— Он и в лучшие-то времена плохо спит. Думаю, его успокоило твое присутствие. Бедный мальчик, должно быть, так вымотался.

Меня потряхивало от злости и бессилия. Почему Гидеон не позвонил в коттедж, если Люк не ответил? Тем более, если знает, что Каспиена нельзя оставлять одного.

— А репетитор? Разве он не должен прилетать дважды в неделю?

Гидеон тихо прикрыл за собой дверь.

— Ах, да. Он уволился. Внезапно. Какие-то личные обстоятельства, вроде бы, тяжелая утрата в семье. Так что мы пока ищем замену, хотя бы до конца учебного года. А дальше... Может, и Кингсленд подойдет.

У меня отвисла челюсть. Каспиен в Кингсленде. В моей школе. Да ладно?! Видеться с ним каждый день. Скорее всего, вместе ездить в школу и обратно. И определенно, у нас будут общие предметы. Это будет либо лучшее, либо худшее, что случалось со мной с тех пор, как мы переехали в поместье Дома Деверо.

— Спасибо, что присмотрел за ним, Джуд. Я тебе очень признателен.

— Да я ничего и не сделал... Только сэндвич и сок.

— Нет, это не так. Твое присутствие многое значило. — Он взглянул на меня. — Джуд, ты важен для него. Надеюсь, ты это понимаешь.

Ответом ему послужил мой скептический взгляд. Важен для Каспиена? В этом я сильно сомневался. Но этим вечером все ощущалось иначе. Совершенно иначе. Из головы не выходило, как он вцепился в меня. Так отчаянно, с жаждой, будто я и правда что-то для него значил. И то, каково было чувствовать его в своих объятиях. Уязвимого и открытого. Каким дрожащим голосом он спросил, действительно ли я пришел, потому что сам хотел. Мне очень понравилось это чувство.

Возможно, потому что я давно не чувствовал себя по-настоящему важным для кого-то. Со смерти родителей, если быть точным. И то, что именно Каспиен заставил меня снова это почувствовать было одновременно невозможным и ошеломительным.